Дух скал

Девятнадцатый день Зимних Молний выдался до неприличия теплым. Весна наступала по всем фронтам под торжественный марш капелей, но это, по счастью, были единственные боевые действия, которые можно было наблюдать в эти дни. Переговоры о продлении заключенного осенью перемирия затягивались, но это было не противостояние дипломатов и военных, торгующихся за каждый клочок земли: за проволочками стояла орда писарей, никак не желающая договориться о дате под мирным договором. Эта зима была временем без года: прошлый круг закончился на Зимнем изломе, новый начнется Весенним, и, чтобы угомонить разгоревшиеся вокруг пустой формальности склоки, дату официального подписания соглашения назначили на первый день Весенних Скал. — Хуже и не придумаешь, — рассмеялся Вальдес, узнав об этом. — У меня были такие планы на этот день, а придется потратить его на скучные формальности. — Мирный договор уже составлен. Не думаю, что церемония выйдет затянутой, — не слишком уверенно возразил Олаф. Снова каждый день встречаться на твердом берегу, без необходимости командовать открытие огня и задумываться о маневрах и стратегиях, было странно лишь самую малость. Придда сменилась Марагоной, на дворе еще боролась с оттепелью зима, и наконец-то можно было не думать, кем они должны быть и кем стали друг для друга. — Давайте, что ли, выпьем за скорое заключение Вечного мира между нашими державами, — с энтузиазмом предложил Вальдес, разливая вино. Лукаво прищурился, — хотя, признаться, на море теперь будет куда скучнее. — Мне кажется, кесарь мог выбрать менее претенциозное название для мирного договора… — Ничего вы не понимаете, Олаф. — Ротгер рассмеялся, салютуя бокалом, — Оно оптимистичное. — Мне хотелось бы, чтобы оно стало еще и пророческим... — чуть улыбнулся Олаф, принимая тост. Впереди был еще долгий путь. Для Талига эта зима была долгожданной передышкой после бури. В сгоревшей и разоренной бывшей столице отслужили поминальные мессы примирившиеся олларианцы и эсператисты, представленные делегацией ордена Славы, надел корону малолетний Карл Оллар, за которого ближайшие лет пятнадцать, а то и дольше, будет говорить принявший регентство герцог Алва, и без лишнего шума и суеты утомленная изломными бурями страна начала оправляться. Легко Талигу, конечно, не будет, да ему и не было легко ни разу за всю историю Золотых Земель. Но раздоры и потрясения для него ушли в прошлое вместе с завершившемся Кругом. В Дриксен же не успели отгреметь развеселые похороны «вождя варитов» и развеяться дым над усмиренным Эйнрехтом, как завязалась новая баталия, оружием в которой стали слова, а целью — кесарская корона. Восточные бароны стояли за Штарквиндов, хозяева побережий отказывались отдавать власть герцогам, позволившим Фридриху диктовать свои порядки и проморгавшим мятеж Марге. Гвалт стоял долго, а претенденты на трон наблюдали за спором со стороны, не вмешиваясь, словно давая баронам спустить пар. Герцогиня Элиза Штарквинд сохраняла воистину королевское спокойствие, и Олаф прекрасно знал, почему. Пусть и большей ценой, чем планировала, но она уже победила. Матерью ли, бабушкой ли будущего кесаря, своих позиций она не утратит, и, отыграв все, что желала, Элиза оставила другим право решать будущее Дриксен, зная, что испортить его уже никому не под силу. Занятый войсками и договорами о мире, Бруно молчал до последнего, но именно его слово стало решающим. И белого лебедя Зильбершванфлоссе на флаге кесарии сменили ели Фельсенбургов. — Хотел бы я знать, где бродят ваши мысли, Олаф. Он поднял глаза, ловя внимательный взгляд Вальдеса, и пожал плечами. — Снова совершенно не там, где следует. Жить, не оглядываясь на прошлое, сложно, особенно — если существовал так десятки кругов. Но сейчас будущее занимает Олафа куда больше. Они говорили о Бирюзовых, Багряных и Седых землях, и о том, что за ними, о легендах севера и последствиях этого Излома, и лишь об одном Ротгер так и не спросил, а Олаф — не торопился рассказывать. Лишь однажды, ступая по последнему снегу этой зимы, Ротгер позволил себе задумчиво проронить, внимательно глядя на Олафа: — Хотел бы я все-таки понять, кто вы… — Здесь и сейчас я — адмирал цур зее Олаф Кальдмеер, — улыбнулся тот звездам. — А там и потом? — с дотошным любопытством уточнил Ротгер, и Олаф был практически уверен, что он пристально и серьезно смотрел на его лицо. — А там нет слов, которыми я мог бы объяснить вам, чем являюсь. Они там не нужны. — Поздравляю, адмирал, — фыркает Вальдес. — Вы первый, кто сумел заморочить меня словами. Обычно это — моя прерогатива. Когда рядом Ротгер, против воли хотелось вилять хвостом и жаться к его ногам. Но у человеческого тела нет подобных преимуществ, поэтому оставалось только улыбнуться. Когда-нибудь эта жизнь закончится, но того человека, который так неожиданно сделал ее самой ценной и значимой, Олаф, как бы его ни звали, забыть не сможет и не захочет, как бы больно ни было помнить. Наверное, только ради него стоило так отчаянно цепляться за нынешнее имя и жизнь. «Мне понадобится еще одна вечность, чтобы еще и тебя… Но больше всего я боюсь, что по ее истечении мне это удастся».