Приёмыш

Не спеша. Читатель не прочитает это выражение так, как чувствовали его трое путников, идя к своей цели. Целью их был отнюдь не Девятихвостый, о котором было ни слуху ни духу, словно он в воду канул. Впрочем, учитывая стихию Джирайи, они с Наруто вполне могли жить в воде, ни о чем не думая. Шли Акацуки по стране Травы, которая славилась лугами, полными майскими цветами и травами. Вокруг стоял гомон, перезвон, треск и стрекот. Сэй, рюкзак которой остался во дворце правителя империи Тигров, обзавелась сумкой через плечо, вместившей в себя сушеные и заново собранные лечебные травы, смену одежды, оружие и остальные мелочи. Русовласка, радости которой не было предела, носилась вокруг медленно бредущих мужчин, распугивая бабочек со стрекозами и срывая желтые одуванчики, коих собралась в ее руке уже целая охапка. - Итачи, а давайте присядем на опушке? – забегая вперед и указывая широким жестом на начинающийся впереди лес, восторженно попросила девушка. – Тут такое все зеленое, а в стране Камня нет деревьев, - жалостливо выгнула брови. - А, так это поэтому мы так медленно идем – идиллией наслаждаемся, - закатил глаза Кисаме, у которого уже весь мир был в желто-зеленую полоску с мельтешащей на фоне серо-коричневой непоседой. - Впереди неспокойные времена, нужно наслаждаться покоем, пока он есть, - изрек убийца клана, наблюдая за вновь отбежавшей к цветам ученицей. - Ой, мне этот ваш дзен-буддизм не понять, - отмахнулся Хошигаки, замолкая. Причина его молчания крылась в здоровье напарника. На счастье мечника, Сэй на этот раз не растерялась и с готовностью отреагировала, когда Учиха едва не свалился по пути, хотя и шли они не так быстро. Кисаме, хмурясь, но не показывая свое беспокойство, думал о том, что путешествие на сыром корабле, да плюс использование клановых техник, да еще то, что Итачи тащил Сэй от корабля до ближайшей деревни – это все сказалось на его состоянии, каким бы сильным убийцей своей деревни он ни был. Если бы не Самехада, Кисаме сам бы потащил русовласку, но меч был тяжелее девчонки. А двоих сразу он нести не мог, потому что Самехада боялась куноичи, считая ее черной дырой, куда могло затянуть всю ее чакру. Сэй и сама замечала состояние наставника, поэтому, едва случился приступ, она, собрав волю в кулак, насобирала нужных трав, которые по памяти знала из учебника, и, насушив, приготовила отвар, которым, замаскировав под чай, поила все три недели наставника. Не догадался бы только идиот, но все притворялись, что никто ничего не знает. Зато Итачи мало-мальски полегчало. Учиха не принял бы помощь от ученицы, потому что руководствовался принципом «я жив, значит, все в порядке». Но дело в том, что отвар в первое время действительно не отличался от чая. А потом стало странно, что они пьют его три раза в день перед едой в одно и то же время. Как говорится, АНБУшник никогда не был так близко к провалу. А потом стало как-то все равно. Ну пьет он этот «чай», ну и что? Все равно кроме ходьбы, еды и раздумий тут больше нечем было заняться. Они подошли к опушке и присели на привал у раскидистых лиственниц. Сэй, оставив сумку рядом с наставником, унеслась куда-то вне зоны видимости за каким-то очень красивым цветком. Затем вернулась и, бухнувшись по-турецки подле прикрывшего глаза Итачи, принялась плести венок. - Я вообще-то терпеть не могу желтый цвет, - болтала русовласка, отбирая длинные одуванчики. – А цветы так и подавно! – весело отмахнулась. – В Академии нас учили, точнее не нас, а всех моих одноклассниц, как нужно управляться с цветами, составлять букеты, такую разную лабуду, но я все уроки пропустила! – меняя интонации с каждым словом, повествовала девушка. Итачи открыл глаза и посмотрел в голубое небо, в котором не было ни облачка, и почувствовал, что, будь у него вторая жизнь, он обязательно провел бы ее так: сидя вместе с Сэй на полянке и слушая ее щебет. Но у него не было второй жизни. - Если ты пропускала все уроки, - негромко заговорил он, вновь закрыв глаза. – Как же ты плетешь венок? - Хм… - русовласка, будто очнувшись, посмотрела на вполне достойную работу своих рук, перевела взгляд на наставника, вытаращилась: - Не знаю, - и звонко рассмеялась. – Просто так странно – руки сами делают! А еще мне просто нравятся одуванчики – они такие желтые, такие теплые и пушистые как цыплята! Сэй доплела большую связку цветов и подскочила с места, тут же усаживаясь в порыве чувств к Итачи на согнутые по-турецки ноги. Мужчина, по обыкновению, сложив руки на груди под расстегнутым на две пуговицы плащом, лишь проследил взглядом за действиями ученицы. - Гляньте, что я вам сделала! – она нацепила венок ему на голову и закрепила сзади, оставив длинную гроздь свисать по его волосам на плечо. – Ой, как красиво! – приложив руки к своим щекам, широко заулыбалась девушка, так что глаза превратились в искрящиеся щелки. А так как Сэй постоянно нюхала цветы, пыльца осела на ее лице. Итачи, заметив это, ловко выпростал руку из-под плаща и, протянув ладонь к русовласке, невозмутимо стер с носа и верхней губы желтые пятнышки. – Ой! – тут же схватилась за лицо куноичи. – Я, наверное, вся такая желтая! – огромными глазами посмотрела на мужчину. – Я могу вся сейчас обвязаться одуванчиками и буду бегать по поляне, изображая солнце! – на эмоциях делилась своими планами Сэй. – Стойте! – хлопнула в ладоши, вытаращившись еще больше. – А подсолнухи тоже желтые! Только они грубые и тяжелые, - тут же погрустнела. – Но если их размять, можно сплести венок! – снова воспряла духом… Кисаме почувствовал, что скоро начнет блевать радугой. Вся эта атмосфера с этим светлым лугом, и бабочками, и всей остальной романтической ерундой никак не подходила образу суровых преступников, которые скрывались от закона. И только осталось выложить венками «Акацуки тут!». Но, посмотрев на умиротворенного напарника, из-под опущенных ресниц наблюдающего за девчонкой, Хошигаки вздохнул и мысленно махнул рукой. Какая к черту разница, где они и что делают, если тот, кто дорог, жив и относительно здоров? - Пойду пройдусь, - ворчливо пробасил мечник, поднимаясь с места и скрываясь из виду. - А я, наверное, пойду искать подсолнухи! – собралась Сэй тоже вскочить и умчаться, как Итачи удержал ее на месте. - Сиди, - негромко произнес он. – Еще успеешь набегаться. - А, ну ладно, - легко согласилась она, - я только сейчас соберу все это… И, повозившись, как енот в тесной норе, разложила вокруг себя цветы и уселась на ноги Учихи, спиной к нему, чтобы если вдруг устала, было бы на что опереться. Едва усевшись, русовласка принялась плести венок и болтать о всяких пустяках, вспоминая какие-то дела из детства. Итачи чувствовал себя здесь лучше, чем где бы то ни было. И вместо того, чтобы мечтать о прекрасном будущем, какое бы было, отклонись он от своего плана, мужчина раздумывал о том, как после своей смерти будет также сидеть вместе с Сэй и братом и будет наблюдать за тем, как они счастливы. Но одной десятой частью души Учиха не хотел ничего менять, не хотел своей смерти, а хотел мира и правды. Хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Чтобы Сэй всегда была рядом, что-то весело и беспечно болтая. И… чтобы Саске был тут же, веселый, добрый и ничего не знающий о мерзости этого мира. В который раз уже за все время, что Сэй с ним, Итачи думает о том, чтобы рассказать правду о клане брату. И который раз противится своему желанию, рационально решая следовать своему плану до конца. Мужчина тихо вздохнул и подался вперед, легко утыкаясь лбом в плечо русовласки, заставив ту замолчать и удивленно оглянуться на него. - М? – похлопала глазками и, решив, что наставнику так удобнее отдыхать, продолжила плести венок, но уже молча. Ей было морально тяжело из-за осознания, что Итачи мучается от плохого здоровья, но продолжает мужественно идти туда, куда задумал, не собираясь сворачивать. Когда с ним случился приступ в дороге, Сэй так запаниковала, что замерла на целую секунду, не зная, что делать. А уж после, собрав волю в кулак, смогла сориентироваться и устроить все как нельзя лучше. Послышался тихий вздох, затем две руки с разных сторон скользнули к Сэй, овивая талию. - Ой, - опомнилась она от своих мыслей. Цветки из венка с головы Итачи защекотали ей ухо. – А я почти свой доплела, - улыбнулась девушка, оборачиваясь к нему. Учиха, приподнявшись, сощурился, глядя ей в глаза и видя в них искреннюю заботу и наивность, приблизил свое лицо совсем близко к ее, будто… Но, лишь усмехнувшись, Итачи выпрямился и откинулся на дерево. Ничего не поняв, Сэй потаращила глаза и отвернулась, заканчивая свое плетение. Кисаме, невольно ставший свидетелем несостоявшегося поцелуя, лишь перекинул Самехаду на другое плечо, искренне желая, чтобы какие-нибудь высшие силы вправили Учихе мозги, заставив жить. То, что сам Хошигаки не горел желанием существовать в этом мире, мечник как-то позабыл.