Приёмыш

Медсестра с неудовольствием следила за успехами Сакуры – Харуно на раз-два вылечила перелом руки мелкому пацаненку, который свалился с дерева. Касуми, вспомнив, кто в детстве также сломал руку, нахмурилась, чтобы не дать воли слезам. Она не могла поверить в то, что ее любимица умерла. Женщина все чаще винила Хокаге и распорядителей миссий, которые бездумно послали неготовую к таким сложным заданиям куноичи. - Она не была приспособлена к жизни шиноби, - тихим укором сказала она Цунаде, когда случайно оказались одни в палате. – Вы не должны были так поступать с ней. - Я хотела сделать из нее помощницу Сакуре, - не отпираясь, что поступила глупо с последним заданием для Сэй, ответила Хокаге. – После миссии она должна была вернуться, и я бы взяла ее под свое крыло. Касуми промолчала на это, подумав о том, что и в войне хватает потерь. А больше она никогда не затрагивала эту тему. - Я закончила, - улыбнулась Сакура, поворачиваясь лицом к медсестре и выдыхая. Мальчишка, весело улыбаясь, сказал спасибо и умчался. – Вот сорванец, - проводив его ласковым взглядом, качнула девушка головой. - Молодец, - без особых эмоций похвалила ее женщина и повернулась к дверям. – Идем, у нас еще целый этаж впереди. - Ой, вы простите меня, Касуми-сан, я хотела подготовиться к экзамену на чунина, - по-доброму сказала Харуно. – Цунаде-сама отпустила меня. Можно я пойду? - Экзамен, говоришь. Ты ведь без команды, как же ты пройдешь? – поинтересовалась женщина, сложив руки под грудью. - Да, я без команды, - подтвердила Харуно, и взгляд зеленых глаз потух. Она опустила голову, чтобы не показывать вдруг увлажнившихся глаз. Ей было больно оттого, что они с Сэй так и не помирились, и ее бывшая сокомандница вот так просто умерла. Сакура подняла голову и, прикрыв глаза, широко улыбнулась: - Я попросила объединения с одной из команд, в которой не хватает третьего человека. Ха-ха, - стараясь подбодрить саму себя, девушка решила сыронизировать над собой: - Я ведь так привыкла, чтобы в команде было четыре человека, а тут такая недостача! Лицо Касуми стало резко непроницаемым, ибо шутка была похожа на издевательство. Сакура, увидев, что сказала что-то не то, насторожилась. Женщина в молчании отвернулась и прошла к двери. - Можешь идти куда хочешь, - сказала она Сакуре, уже выходя. – И скажи Цунаде-сама, что я не зачла тебе практику. - Но как так, Касуми-сан!.. *** - Вы сегодня еще печальнее, чем вчера, - негромко сказала Сэй, заглядывая наставнику в глаза и пытаясь поймать его взгляд. Причина его печали была ей неизвестна, но разговорить или как-то развеселить Учиху не удавалось ни русовласке, ни напарнику, (который, впрочем, и не пытался), и это продолжалось уже целую неделю. - Все хорошо, - откликнулся Итачи без привычной улыбки в глазах. Сэй на это поджала губы, нахмурив брови и уставившись вперед. Ей хотелось сказать, что он ведет себя как нерусский, но она не знала значение этого слова, внезапно всплывшего в голове, поэтому промолчала, уцепившись за лямку сумки пальцами. Учиха более всего на свете не любил свой день рождения. Кисаме, как находившийся рядом с ним больше времени, нежели чем Сэй, давно заметил, что за несколько дней до 9 июня Итачи становится мрачен и молчалив, словно ожидая, будто кто-то заберет один день из его жизни, и Учиха исчезнет в полночь. Но за все года этого ни разу не произошло, не случится и сейчас. Хошигаки смотрел на жалкие попытки девчонки хоть как-то повлиять на настроение напарника и молчал. Русовласке было не по себе от такой атмосферы, но, стараясь не надоедать своим старшим товарищам, она последние дни шла за ними, а не рядом, как обычно. Итачи считал началом года свой день рождения. Поэтому, приближаясь к этому дню, он оглядывался на прожитый год и размышлял о том, что он сделал полезного за это время. И все маленькие победы меркли по сравнению с одной огромной проблемой и по совместительству его жизненной миссией: он еще не умер от рук брата. Впрочем, в этот раз Итачи был мрачен уже по двум причинам, одна из которых – что будет, если он умрет сейчас, а Сэй еще ни к чему не готова. Разрываемый дилеммой, Учиха искренне надеялся, что младший брат пробудет у Орочимару достаточно времени, успев получить от него достаточно знаний для того, чтобы противостоять врагам и, в частности, Мадаре. А для всего остального есть клинок Тоцука. Они миновали северную границу страны Земли и углубились в северные неизведанные земли, которые от обычного мира отгораживала завеса плотного тумана, чьи свойства были такими же, как и у дождя в стране Пейна. Ввиду такого обстоятельства, Сэй не видела тумана, поэтому могла спокойно ходить, не боясь заблудиться. Вокруг была голая каменная пустыня, тишина и безветрие. Они вступили в полосу тумана рано утром, и, по расчетам нукенинов, должны были выйти из нее к вечеру. В северных землях находилась маленькая страна размером со Скрытую деревню Листа. Называлась она страной Камня, и жили в ней мастера и кудесники, умеющие делать любую вещь, какую только ни пожелаешь. Знали об этом не все, а кто знал, тот с жизнью расстался, чтобы достичь этой страны, потому что туман удавалось пройти не каждому. Акацуки направлялись сюда затем, чтобы найти кузнеца, который бы смог выковать для Сэй идеальную броню из прочнейшего металла, которой бы не смог повредить ни один удар. Что там техники или оружие – сила шиноби, скрытая в их руках, могла снести голову и пробить ребра насквозь. Русовласка, узнав о цели пребывания в эту страну, лишь пожала плечами, мол, какая разница, куда идти, лишь бы всем вместе. В этой же стране ковали все оружие, существующее в мире шиноби, и распространяли его через особых людей. Каге Великих стран предпочитали не заходить на незнакомую территорию, потому что, говорили, расстаться с жизнью тут было так же легко, как чиркнуть спичкой. Впрочем, легенда была стара как мир, страны ниндзя научились ковать отечественное оружие, а страна Камня стала раритетом, равно как и клан Учиха. Становилось прохладнее, хотя солнце было еще высоко, даже скрытое за плотными облаками. Сэй, приложив ладонь козырьком ко лбу, всмотрелась вдаль, разглядев начинавшуюся зеленую полосу – такие долгожданные за целый месяц пути по пустынным скалам деревья. - Я вижу лес, - сказала девушка, глядя в туман так, словно видела сквозь него – так казалось со стороны. Кисаме, усмехнувшись, почувствовал, как ворчливо забеспокоилась Самехада, пугаясь таких способностей их сокомандницы. - Туман закончится на границе леса, а сразу за ним лежат северные земли, - проговорил Итачи. Из-за плохого зрения ему приходилось медленно идти и очень осторожно; шаринган был бесполезен настолько, что это казалось странным. Вечно с этим шаринганом что-то не так: то друга нужно убить, то не работает… - Какое расстояние, Сэй? - Вокруг сплошная равнина, так что, думаю, километра четыре, не больше. Сплошная равнина, говоришь… Итачи перестал волноваться насчет внезапного падения из-за столкновения с камнем и немного приободрился, даже немного расправив плечи, что не особо было заметно под широким плащом. - Думаю, дойдем засветло, - тщетно пытаясь высмотреть в тумане небо, заметил Кисаме. - Кругом облака, - заметила его маневр Сэй. – Солнца не видно. - Оно и понятно, - фыркнул мечник. – Север же. Ща вообще снег пойдет – похолодало как. Действительно было прохладно, и русовласка, плотнее запахнувшая плащ, это заметила. Спустя некоторое время, когда предполагаемое солнце начало закатываться в левой стороне от них, озарив все пространство ровным серым светом, путники как по волшебству вынырнули из завесы тумана, попав в неожиданно темный лес, где дышалось чуть свободнее, был шум ветра, и слышался отчетливый запах хвои. Итачи меланхолично взглянул на запад, где солнце уже почти скрылось за горизонтом. Скоро полночь и наступит десятое июня, а там можно будет сбросить все счетчики. - Пошел я шалаш наломаю, - чувствуя себя единственным работоспособным человеком здесь, сказал Кисаме, направляясь к двум поваленным елям с пушистыми лапами. В трех метрах от той стороны, где стояли Сэй и Итачи, находилась едва заметная тропа, которую можно было бы принять за звериную – настолько она была узкой, но следы явно человеческих ног указывали на обратное. Наставник и ученица как-то хором обнаружили эту тропу и переглянулись. Внезапно, будто издалека, до них донесся звук флейты, которая наигрывала древнюю колыбельную, такую меланхолично-грустную, что русовласке стало тяжело на сердце. Итачи, заметив ее состояние, положил руку ей на плечо. - Музыка имеет большое значение, - негромко произнес он, вглядываясь вперед, но не видя ничего, потому что шаринган из-за прикосновения к Сэй не активировался. – У добрых людей музыка исходит из сердца, а злые используют ее себе на благо. - Но ведь искренность находит отражение в других сердцах, а зло способно проникать в душу, - русовласка скорбно посмотрела на мужчину. – Как тогда понять, кто есть кто? Итачи встретился взглядом с ученицей, улыбнувшись одними глазами, потому что эта девушка была истинно его ученицей, и сказал: - Думай сердцем. Затем, снова сделав лицо непроницаемым, убрал руку с ее плеча и, активировав шаринган, посмотрел туда, откуда слышался звук флейты. Ничего вызывающего опасность выявлено не было, кроме того, что человек приближался к ним, шагая в такт своей мелодии. Юноша не был шиноби, но его искусная игра утверждала то, что путники находятся в верной стороне – где-то тут должна располагаться страна Камня. - Кисаме, - глянул в его сторону Учиха. - Да слышу я, - несколько ворчливо откликнулся тот, так и не дойдя до елки. – Хоть затычки в уши вставляй, - мрачно добавил мечник, перекидывая Самехаду на плечо и всматриваясь в сторону звука. Сэй поджала губы, решив смолчать о том, что музыка пришлась ей по душе. Вскоре из-за деревьев вышел юноша – ровесник Сэй – и, остановив игру, встал напротив Акацук. Само примечательное было в нем то, что он до удивления был похож на Шикамару. С одной лишь разницей в эмоциях, отраженных на лице: если Нара был скуп на них, то у этого наблюдался такой спектр экспрессии, что любой эмпат* захлебнулся бы. - А я думаю, кто же это тут границу нарушил, - хрустнув пальцами, усмехнулся парень. – Акацуки, да? Ну я так и знал. Идемте, раз пришли, исполним любой каприз за ваши деньги, - широко усмехнулся он и направился обратно по дороге. – Я, кстати, Хана, а вы? - Вот приведешь в деревню, так и узнаешь, чего триста раз знакомиться, - ответил Кисаме. - Воля ваша, - весело усмехнулся юноша. Страна, вмещающая в себя один город, встретила их тихими и чистыми улочками, домами из белого камня и обилием дружелюбного народа, каждый из которых занимался своим делом. Стоял вечер, улицы освещались факелами, а народ и не думал спать. - Прям рай на земле, - тихо фыркнул Хошигаки. – Чувствуете, Итачи-сан? - Да. Что чувствовали старшие товарищи, Сэй не знала, но она очень удивилась такому тихому и безмятежному месту на земле. Все было таким идеальным, что казалось наигранным, но, решив, что это ее личные домысли и надо больше верить людям, отбросила от себя такие мысли. Хана привел их к дому старейшины. Человек, который совсем не выглядел стариком и на вид ему было лет 40, вышел к пришельцам и, кивнув Хане, пригласил Акацук в дом. Кстати, на улице не было ни одного старика, словно здесь открыли эликсир бессмертия. Подивившись такому, Сэй шагнула за своими наставниками, но старейшина вдруг ее остановил, коснувшись ее плеча веером. - Женщина не может переступить порог моего дома, - сказал он, обернувшись к Акацукам. Напарники переглянулись, окончательно уверившись в том, что с этой страной что-то не так. - В таком случае, - сказал Итачи, подходя и становясь рядом с ученицей. – Мы можем поговорить на нейтральной территории, потому что дело прямо касается ее. - Прошу, - брезгливо отойдя от русовласки, старейшина сошел вниз по ступенькам и направился к кафе. Сэй, не показывая внешне, что немного расстроилась, взгрустнула. В приватной обстановке кафе Акацуки поведали, зачем явились в деревню, Итачи вытащил из свитка чертежи будущей брони с параметрами Сэй, которыми они будут предположительно в будущем. Кисаме, который в первый раз видел эти рисунки, удивился несколько преувеличенным формам русовласки. Но Итачи руководствовался своей идеальной зрительной памятью, которая запечатлела Марию. По его расчетам, Сэй должна была стать такой же, как и ее «мать». Сама русовласка во время разговора отстраненно смотрела в окно, где виднелись звезды, хотя над страной висела техника тумана. После переговоров старейшина сказал, что металл, из которого они хотят сделать броню, отсутствует в плавильнях, поэтому за ним нужно будет спускаться в шахту. И в общей сложности вся работа над доспехами будет закончена в ноябре. Итачи на это ответил, что это время они могут подождать здесь, ибо никуда не спешат. В итоге им отделили комнату в постоялом дворе, что находился на самом краю деревни и ни разу не использовался. Отряхнув пыль с кровати, все трое улеглись в плащах, отвернувшись друг от друга. Русовласка, легшая посередине, сиротливо смотрела в потолок и думала над тем, что этот город-страна, возможно, вовсе и не такая хорошая, как казалось сначала. Итачи как обычно долго не мог уснуть, по привычке закрыв глаза и считая минуты до рассвета. Единственной хорошей новостью было то, что 9 июня осталось позади, как и его двадцать первый день рожденья. В конце концов, когда время перевалило за полночь, он вдруг почувствовал облегчение – девушка во сне положила на него руку, останавливая движение чакры и поток самоуничижительных мыслей. Подавшись спокойствию, нукенин провалился в спокойный сон. А Сэй всю ночь снилась музыка флейты. -------------------------------- *Эмпат – тот, кто чувствует чужие эмоции.