Приёмыш

Мир без Сэй. Постканон. Миссия, которую назначил Саске сам себе, состояла в том, чтобы проверить границы страны Огня, ревниво и целеустремленно передвигая межу чуть в стороны, дабы расширить собственные негласные владения. Саске изо всех сил был занят. Ему не было покоя нигде, несмотря на то, что у него была семья. Вернее, не так: "семья" думала, что имеет Саске в своем составе. Сакура всё беспроигрышно рассчитала, когда решила взять свою судьбу в свои руки, заимев Сараду. С тех пор Учиха оказался вроде бы свободен, но навечно закован в ошейник ответственности и браслеты отцовства. В конце концов, когда всё счастливое в Конохе, и особенно Наруто с его гениальным даром находить себе побратимов, начало бесить до безумия, Саске, гнетенный вроде бы давно забытым прошлым, позорно сбежал из Деревни в очередной раз, оставив всё в руках своей жены, ставшей мамочкой не только их дочери, но и ему самому. Иной раз ему хотелось поговорить с тем, кто понял бы все его заморочки, не любил бы слепо, как жена, а понимал. Саске бы высказал этому человеку все свои беспокойства, услышал бы мягкую усмешку и почувствовал бы легкий тычок в лоб двумя пальцами. Иногда ему хотелось этого больше всего на свете. Учихе даже казалось, что он бы продал ради этого душу, если бы кому-то вообще понадобилась его никчемная душонка, в которой из достоинств только хорошенькое личико, да и то позаимствованное у предков. Саске бы отдал всё за то, чтобы брат был рядом с ним. Какаши, который тоже пережил потерю близкого человека (если не сказать – сразу всех), понимал его и пытался с ним поговорить, как некогда в детстве, но Учиха, зная об этом и несколько смущаясь показывать свои чувства, тем более сенсею, сознательно избегал любых контактов с Шестым Хокаге. Отчасти, вечная опека Хатаке и заставила Саске сбежать из деревни. Мало ему Сакуры… Итак, граница страны Огня. В теперешнее почти безопасное время преступники скрывались или вовсе растворились, так что от них не осталось и следа. Но Саске продолжал мнить себя тенью, каге всего мира. Только он. Только ему было предназначено нести бремя тайного защитника мира, ради своих друзей, ради прошлого, ради метки, которую он носит в своем левом глазу. Саске внимательно следил за всем, что происходило вокруг него, стараясь не упустить ни малейшей детали. Что-то шевельнулось за рядом темных деревьев, заходящих в высокий свод земляной пещеры. Учиха нахмурился, но, не торопясь вынимать катану из ножен, сделал шаг в сторону каменной гряды. Интуиция траурно молчала, и мужчина, отвергнув глупый страх, благоразумно оберегающий его от бед, прошел внутрь пещеры, углубившись в темный коридор. В самом конце сужавшегося книзу прохода вдруг показался едва заметный огонек, который по мере приближения всё больше становился похожим на свет от факела. Шагнув за невидимую черту, Саске вступил в небольшой углубленный грот, замкнутый с другой стороны и не имевший выхода. Посреди чаши выделялся небольшой постамент, на котором серебрилось блюдо с водой, фосфорическим светом озаряя всё пространство. Около него стояла девушка в старинных одеждах, которые в давние времена носили дочери правителей. Опасности она не излучала, и Саске развернулся, чтобы уйти, но вместо прохода была глухая каменная стена. Саске присмотрелся внимательнее к стене и, не найдя в ней ничего, похожего на гендзюцу, повернулся и вновь осмотрел пещеру. Взгляд его замкнулся на девушке, также неотрывно смотрящей в блюдо с водой. И тут Учиха понял, что не может активировать глазную технику. Молча обнажив катану, мужчина сурово сощурил черные глаза, на этот раз натыкаясь на внимательный взгляд. - Как думаешь, если в моей власти оставить тебя без чакры, может ли против меня помочь меч? - Нет, - скорее сам себе ответил Саске и, вложив катану в ножны, приблизился к постаменту с чашей. – Закон жизни, - произнес он, стараясь привлечь внимание незнакомки и таким образом узнать, для какой цели он понадобился, - гласит, что если тебя позвали, значит, ты зачем-то нужен. Девушка с легкой усмешкой посмотрела на него и произнесла: - Ты стал мудрее, скитаясь все эти годы в одиночестве, маленький брат. Саске, акцентировав внимание на последней фразе, задохнулся, словно получил удар под дых. На мгновение ему послышался дорогой голос, который уже много лет не звучал на этом свете. Справившись с собой, он спросил: - Кто ты? Она задумчиво обвела глазами пространство. - Всё, что ты видишь, - изрекла она, - всё, где ты ходишь, где спишь и где ешь – это всё я. Я Тикюю. Но все зовут меня Камицучи. Саске меланхолично вперил взгляд в чашу, где была только вода и ничего более. В моменты, когда его жизнь начинала обретать какой-то неожиданный оборот, ему хотелось закрыть глаза и упасть куда-нибудь в глубокую яму, где бы он пролежал, пока всё не устаканится. Но он вырос, и теперь уже так не сделаешь. Зная его чувства, Камицучи продолжила: - Я позвала тебя сюда затем, чтобы изменить систему вещей. Не помню, кто меня создал и когда, но… - неожиданно она оказалась рядом с Саске и взяла его за руку, так что Учиха увидел, что вся пещера полна призраков, которые молили только о том, чтобы они уже пошли куда-нибудь туда, куда им обещали при их жизни. Отшатнувшись от Тикюю, Саске, сам мертвенно побледнев, заозирался по сторонам, но никого не увидел. – Да, - голос Камицучи снял чувство паники. – С течением времени я стала понимать, что это неправильно. Есть призраки, которые бродят по земле и которых никто не видит. Но нет ни ада, ни рая, и я не знаю, откуда люди взяли, что после смерти их души куда-то исчезают. Более того, - Тикюю вздохнула, и досада на ее лице отразилась глубокой складкой между бровей, - я даже не знаю, почему они вдруг стали воскресать не в собственных телах, а в бестелесых субстанциях, которые никто не видит. Хотя, пожалуй, знаю… - пробормотала она и, качнув головой, посмотрела на недоумевающего Саске: - Есть место, в котором всё по-другому. Всё идеально и логично в этом плане, - она неопределенно махнула рукой. – Там вообще нет призраков, потому что людям еще не пришло время воскреснуть. Саске слушал ее и в какой-то момент осознал, что мыслями находится далеко отсюда. Собрав волю в кулак, он твердо посмотрел на нее и честно признался: - Я ничего не понимаю из того, что ты говоришь. Тикюю замолчала. Затем, обдумав будущие слова, произнесла: - Я могу воскресить всех людей, так что они больше никогда не умрут. У него перехватило дыхание. В голове застучало одно-единственное слово «брат», и замаячило родное лицо. Реальность перестала таковой быть, и Саске уже готов был лишиться чувств от переизбытка скрываемых эмоций. - Но послушай же меня! – чуть возвысила голос Камицучи, возвращая его из собственной мечты. – Я выбрала тебя, потому что ты сам вызвался, когда отрекся от собственной жизни. Отрекся, потому что недоволен ею, потому что сейчас единственное твое желание… - Вернуть брата, - закончил за нее Учиха и, отведя глаза, проговорил: - Я много совершил в своей жизни ошибок, но есть кое-что, что я никогда себе не прощу. Я отдал бы всё за то, чтобы Итачи жил, - с трудом, но озвучил он свои мысли. И Камицучи вместо ответа «Я знаю», что так и было, качнула головой, соглашаясь с ним. - Что мне нужно делать? – тяжелым взглядом посмотрел на нее Саске, полностью приняв то, что его, возможно, ждет. Тикюю извлекла из складок одежды небольшой хрустальный сосуд, наполнила его водой из чаши и передала Учихе. - Я отправлю тебя в тот мир, о котором я тебе говорила. Попав туда, ты найдешь там человека, который сможет повлиять на ход событий таким образом, что всё обойдется наилучшим образом. Саске в недоумении всмотрелся в хрусталь. Неужели ему, который в чувствах соображает чуть больше, чем Наруто в науке, доверят поиск, в котором нужно будет полагаться на интуицию и то самое пресловутое «сердце»? Мужчина посмотрел на Камицучи, и недоумение отразилось на его лице. - Да, - подтвердила она его мысли. – Этого человека сможешь найти только ты и никто другой. Когда ты найдешь его, тебе нужно будет пустить ему кровь, и полить этой водой. - Я должен буду убить его? – вновь непонимающе выгнул брови Учиха. - Не убить, а лишь пустить кровь. - И что это даст? – абсурд ритуала начал выводить Саске из себя. - Он перенесется в этот мир. - Только он? А я? - Он попадет в прошлое, - не теряя терпения, объясняла Тикюю. – А ты исчезнешь, потому что с его попаданием мир изменится, как и будущее. Учиха потерянным взглядом глянул на воду, будто светившуюся изнутри. Возможно, дело было в фосфорической чаше, в которой она находилась. - Только есть кое-что, и я должна тебя предупредить, - Камицучи нахмурилась, будто только сейчас поняв риск этого мероприятия. – Когда брат будет спасен, ты будешь просить другого. - Чего же я буду просить? – Саске усмехнулся глупым, с его точки зрения, загадкам Тикюю. - Покоя для своего сердца. Впрочем, - Камицучи провела пальцем по воде, любуясь рябью, - будущее такое переменчивое. Если тот человек сможет найти выход для всех, то и ты будешь удовлетворен. От загадок начинала болеть голова. Саске положил сосуд во внутренний карман. - Обернись, тебя ждет вход в тот мир, - кивнула Камицучи на тень за его спиной. Мужчина повернулся и подошел вплотную к провалу в пространстве, замерев, вглядываясь в идеальную тьму. – Ты вспомнишь этот путь, когда доживешь до этих лет, если тебя это интересует. - Как мне узнать его? – озвучил Саске беспокоящую его мысль. - Думай сердцем, - и Учихе послышалась насмешка в ее голосе, но лишь послышалась. - Надо было посылать Наруто, - мрачно пробормотал Саске, только сейчас осознав, что это не видение и не гендзюцу. - Он не справится. Это единственная миссия, которая ему не по силам. Скривившись в сомнении, Учиха шагнул в неизвестность. *** Саске очнулся на земле и, открыв глаза, увидел высоко над головой переливающиеся зелеными волнами ветви елей. Он присел и огляделся – можно было предположить, что это городской парк, так как невдалеке прогуливались люди, и метрах в тридцати от иноземца были крашеные в бежевый лавочки. Шиноби встал и огляделся, решив, что нужный ему человек бродит в паре метров от него, ожидая, когда же тот свалится с неба. Этого, разумеется, не было. Зато было странное головокружение и черные точки перед глазами, норовящие уронить иноземца обратно в снег. Трехдневный голод для поддержания собственного эго в узде по канонам буддизма дал о себе знать в этом мире. Мышцы сковала страшная слабость, но Учиха не позволил себе устало опереться о росшую рядом ель. В голове отчетливо прозвучала мысль, чтоб его поскорее нашли. Была зима, везде лежал снег, и было весьма прохладно, но на Саске была подходящая одежда – штаны, куртка и даже шапка. Другое дело, что качество и состояние его одежды были не совсем подходящими. Позади него прохрустел снег. Саске резко обернулся, встречаясь взглядом с закутанным по самый нос ребенком, больше походящим на большой клубок. Ребенок, вытаращив и так огромные глаза, развернулся и ушел, откуда пришел. Лицо Учихи стало резко непроницаемым. Вдруг, догадавшись кое о чем, он сунул руки в карманы, и обнаружил там только флакон с водой. Ни денег, ни документов, ни чего-либо еще. Саске почувствовал себя в самом наиглупейшем положении. К общему счастью, нестерпимо захотелось есть. Шиноби, засунув руки в карманы куртки, молча прохрустел снегом до лавочки и, расчистив ее, сел. Задумавшись над тем, что хотела этим самым показать Тикюю, Саске пришел к выводу, что это должно научить его следовать по течению и не бежать вперед паровоза, как это делает Наруто. «Хорошо», - мысленно согласился Учиха и, прикрыв глаза, откинулся на спинку. Желание поесть начало сводить с ума, так что желудок сжало спазмом, но шиноби не уходит со своего поста, чего бы ему ни захотелось. Или… он и вовсе должен был остаться лежать в снегу? Саске просидел на лавочке весь день, и когда солнце начало уходить за горизонт, а фонари – сильнее освещать территорию парка, понял, что он самый наивный из всех дураков, которые могут вообще существовать в мире. Узнай Наруто обо всей это ситуации, катался бы тут по земле, гогоча во все горло. Мужчина улегся на скамью, подложив руку под голову и наплевав на то, что выглядит сейчас как самый настоящий бомж. Мороз крепчал. - Маша! Маша, смотри – человек умер! – полный сострадания и некоторого испуга детский голос раздался совсем близко. Быстрые шаги в его сторону, и Саске почувствовал на небритых щеках детскую ладошку. – А, нет, смотри, он улыбается. Учиха открыл глаза и наткнулся на мальчика лет десяти. Он был тепло по-зимнему одет; худое телосложение, очки, левый глаз немного косил. Вскоре рядом с ним поравнялась девушка, лица которой из-за фонаря над лавочкой он разглядеть не смог. - Дядя, ты тут лежишь, потому что тебе некуда идти? – жалостливо спросил мальчик. Девушка терпеливо ждала. Даже нет, она стояла с таким видом, будто всю дорогу ждала этой заминки, чтобы просто постоять. - Дядя, не умирай! – не дождавшись от него ответа, мальчик снова коснулся ладонью его щеки. Саске со вздохом присел на скамью, свесив ноги. Девушка не шелохнулась, оставаясь тенью. Мальчик, превратившись в сгусток сострадания, печально смотрел на него сквозь очки. Глядя на него, Учиха вдруг вспомнил свою дочь, такую же слабую и нездоровую. Повинуясь какому-то порыву, протянул к нему руку… …и оказался впечатанным в скамью жесткой рукой девушки. Злые серые глаза, горящие огнем, прожигали дыру в иноземце и обескураживали, так что Саске потерял дар речи, бесполезно схватившись ослабевшими и холодными пальцами за ее руку. - Маша! – призывая ее отпустить «дядю», мальчик сдвинул брови к переносице. - Я тебе сейчас кадык вырву и в рот запихну, мразь педофильская, - тихий голос источал столько ярости, что ею можно было наполнить небольшое озеро. Но Учиха молчаливо вознегодовал, ибо малец первый проявил к нему знаки внимания, и он всего лишь хотел ответить ему тем же, а не что там она подумала… - Маша, не надо! – вряд ли мальчик слышал ее угрозу, но судя по всему, такое с ней повторялось не раз. Девушка, отстранившись и выпрямившись, взяла его за руку и пошла с ним дальше по дорожке. - Маша, почему ты все время такая злая? – подняв голову к ней, расстроено спросил мальчик. - Я злая? – фонарь осветил профиль смертельно уставшего лица, на котором показалась добрая улыбка. - Не со мной, и не с братиками, а с другими людьми, - выгибая свою линию, пояснил он. - Хм, кто знает… Сердце Саске впервые за долгие годы болезненно екнуло. То ли от осознания того, что Итачи делал также в свое время, будучи с ним гораздо ласковее, чем с остальными, то ли от понимания того, что это именно тот человек, которого нужно доставить в его мир. И, обнаружив это, испугался, что девушка исчезнет, тут же вскочив со скамьи. - Подожди! – вскинул руку, собираясь бежать им вслед. – Постой… Окончание фразы, едва слышное «те» потонуло в снегу, куда потерявший сознание Саске опустился лицом на глазах обернувшихся селян. Мальчик и девушка переглянулись, и малыш тут же подбежал к упавшему в обморок «бомжу». - Маша, помоги ему, пожалуйста! – умоляюще крикнул он. – Бомжик замерзнет и умрет! Девушка молчала, засунув руки в карманы. - Маша! – донесся до нее требовательный голос. – Ты же сильная, спаси его, как спасала всегда нас! - Всех спасти невозможно, - сухо ответила она, мрачно глянув на фонарь. - А его – можно! – упрямился мелкий. Глубоко вдохнув и выдохнув горячий густой пар, Маша приблизилась к ним и присела на корточки рядом с телом, нащупав пульс на шее мужчины и с едва заметным удивлением отметив, что прибранные волосы, помытые и «забальзамированные», совсем не походили на волосы бомжа. В недалеком и не светлом будущем замаячило слово «Проблема», но, стиснув зубы, Маша подхватила с земли мужичка, оказавшегося легче, чем казался, перекинув его руку через свое плечо, и под восторженный взгляд брата направилась в сторону дома. - Маша, всё-таки ты такая добрая, как я тебя люблю! – поддерживая вторую руку спасаемого, проговорил мальчик. В ответ послышалась мрачная усмешка. Четырехэтажный дом был без лифта, но, на счастье самих обитателей, их квартира была на втором этаже, что значительно облегчало подъем тела. На стук, потому что ключи было долго искать, дверь открыл мальчик лет двенадцати. - Ого, - только и сказал он, отходя в сторону. – И не мать. Вот это да. - Мы нашли его в парке. Он замерзал на скамье, а Маша чуть его не задушила, - честно рассказал всё мальчик. Квартира была трехкомнатная, и из ближайшей к входной двери комнатке выглянули юноши – светловолосый и темно-русый, с мрачностью самой Маши. - Мать не приходила? – уходя в дальнюю комнату, которая была отведена ей самой, мельком спросила девушка. - Нет, - ответил самый старший, проходя за ней, и с недоверием покосился на мужичка, которого она сложила на своей кровати. – Ты сегодня идешь в ночь? – имея в виду ночную смену на ее работе, спросил парень. - Нет, я завтра в день. Маша выпрямилась, снимая с себя пальто и мрачно растерев лицо. - Миш, - она оглянулась на брата, - он не очнется пока, последи за ним, я приготовлю ужин. - Мы с Женькой уже управились, - карие глаза смотрели прямо и сурово. – Сашка убрался в квартире. - Спасибо, - едва слышно поблагодарила девушка, нащупывая петельку на вороте пальто, чтобы пойти повесить его на вешалку. - Мы надеялись, Лешкин день рожденья в этот раз прошел лучше, чем в предыдущий. А этот подарочек ему в качестве экспериментального образца, - хриплый смех рассек напряжение и усталость. Грузная комплекция Миши придавала его словам мрачновато-правдивый оттенок. – Мать ночью вернется, - тихим басом напомнил он. – Что ты ей скажешь? – садясь на стул напротив кровати, спросил брат. Ничего не сказав, девушка вышла. *** Саске проснулся от света, светившего прямо в глаза. Он перевернулся на бок, загораживаясь от окна и окончательно просыпаясь. - Здрасте, - раздался совсем рядом знакомый мальчишеский голос. Учиха шевельнулся, открывая глаза и понимая, что руки ему всё-таки связали. Усталости не было, но жуткий голод и слабость одолевали его со страшной силой, отчего он не мог просто так освободиться из пут. - Да вы не бойтесь, - на стуле при кровати сидел тот самый юный очкарик с книжкой в руках. – Мы с Машей принесли вас вчера, а Миша связал, сказав, что вы можете быть плохим. Я Лёша, кстати. А вас как зовут? - С… - Саске не узнал своего голоса, потому что даже не смог нормально выговорить свое имя. - Стас? – попробовал угадать мальчик. Тот кивнул, решив не тратить силы на выяснение бесполезной правды. – Очень приятно, - улыбнулся он. – Братья ушли в школу, а Маша на работу, так что я дома один. Как хорошо, что сегодня суббота, и мы не учимся! Лёша помолчал, глядя на изможденное лицо собеседника с глубокими тенями под глазами. - Я сейчас, - захлопывая книгу, сказал он. Спустя некоторое время вокруг Саске начал образовываться уют. Во-первых, ему принесли большую подушку, которую прислонили к спинке, и посадили самого Учиху. Во-вторых, был притащен стул и ноутбук с зарядкой. Затем был поставлен небольшой больничный столик на ноги болезному, куда вскоре поместилась гречка, пожаренное яйцо, два грубо нарезанных куска белого хлеба, вилка и майонез. Руки доверительно оказались развязанными. - Приятного аппетита, - садясь на стул, пожелал Лёша. – Только если вы бомж, ешьте медленно, потому что иначе подавитесь и умрете – вы же давно не кушали, - заботы в его словах было столько, что она с лихвой перекрывала довольно неприятное значение его слов. Ноутбук был включён, и там были какие-то глупые мультики, особо не несущие никакого смысла, но на просмотре которых легко можно было залипнуть. «Смешарики», кстати. Саске, держа вилку как удобно, неспешно ел, отчасти еще и потому, что не любил, когда на него таращатся, особенно когда он ест. - Не болит ничего? – снова спросил Лёша, заметив, что «бомж» слишком уж медленно и аристократично ест. – Маша вчера сильно приложила вас, но вы на нее не обижайтесь. Сестра очень добрая, но когда нам четверым угрожает что-либо, она не остановится ни перед чем. Мы не сироты, у нас есть мама. – Мальчик помолчал, ловя взгляд Саске. – И четверо отцов, которых мы никогда не видели, - ироничный подтекст, использованный для того, чтобы выдавить какие-либо чувства из мужчины. Увидев, что гостя никак не тронули подобные факты об их семье, Алексей, поправив очки, продолжил, найдя слушателя себе по душе. - Мама нигде не работает и много гуляет. На свежем воздухе, - снова та интонация. – Раньше она гуляла еще больше, и от каждой прогулки рождались мы. Я шучу, - пояснил он и тут же добавил: - Отчасти. После того как Маша не смогла спасти пятого брата, был сильный скандал, приходили органы опеки, и в итоге мать стерилизовали, - выговорив это слово правильно только с пятого раза, проговорил Лёша. – Мама страшно пьёт и не бывает здесь сутками, но когда она приходит, они с Машей страшно ругаются. Всегда. Мишка как-то сказал, что мать всегда била и ее, и нас, поэтому Маше пришлось стать сильной раньше, чтобы давать сдачи и защищать нас. Ради этого она даже ходила на секцию по борьбе и тягала вес, - изобразил жим спортсмена. – Правда, после школы всё бросила, потому что не осталось времени на это из-за работы. Он говорил и говорил, а Саске, чувствуя липкое омерзение, поднимающееся из глубин души, чувствовал, что его в любой момент может стошнить. Он не был приспособлен к такой стороне жизни, так как всегда думал, что за полем кровавой войны и тайной жизни всегда вкусная японская еда, податливая тонкая женщина и шелковые простыни. А здесь всё было настолько противно, что даже пахло странно, кажется, перезрелой капустой или чем-то таким… Саске положил вилку и, неимоверным усилием подавляя гримасу отвращения, откинулся на подушки. - Устали? Я тут подумал, если уж я столько рассказываю о нашей семье, может, перейдём на «ты»? - Как хочешь, - безучастно отозвался тот, смотря, как на экране бегают разноцветные животные в виде шариков. Мальчик унёс поднос, успел там помыть посуду и пришел обратно. - Слушай, - глядя на необычно черные волосы Саске, задумчиво проговорил он, - ты какой-то слишком крутой для бомжа. Может быть, ты принц? - Принц? - Да, такой крутой парень, который приходит в нужный момент и спасает всех. – И спустя секунду добавил с усмешкой: - Почти как Наруто Узумаки. Саске поперхнулся и закашлялся. - …Хотя я не против, чтобы Машу кто-то забрал из этого ада, - закончил мысль Лёша, щурясь глядя на то, как Учиха пытается откашляться. - Откуда ты знаешь Наруто? - Серьезно? – выгнул брови Лёша. – Впрочем, ладно, принцам положено быть с приветом… – пробормотал он и вслух сказал: - Да Маша фанатела раньше по ним всем. Особенно по нему, - кивнул на что-то над его головой. Саске обернулся и увидел Итачи в полный рост на полстены над изголовьем кровати. Брат стоял в форме Акацуки на фоне красной луны, воротом плаща было скрыто пол-лица, активированный мангекью и обнаженный кунай опасно сверкали, отражая красный свет. – Говорила, что, будь она на его месте, поступила бы также. А, ты ж не в курсе. Он, в общем, семью убил всю за предательство, а брата не смог. А потом всю жизнь мечтал умереть от руки брата. Сломал брату жизнь, внушив ненависть… - Я понял, - прервал его, пожав губы, Саске. - Да. Но знаешь, Маша как-то сказала, что… - Лёша замялся, вспоминая точную формулировку. – «С удовольствием втащила бы Саске прям в щи». - Мда? – мрачновато отозвался тот. – Почему не старшему? - Потому что Маша не любит слабаков. Не таких слабаков, которые не могут пакет поднять, а которые слабы здесь, - Лёша постучал себе по виску. Внезапно он качнулся, но сумел удержаться на ногах. – Я пойду посплю. Туалет не заперт, если в нем никого нет, - с усмешкой пояснил он местную систему и удалился из комнаты. Саске нажал на длинную клавишу на ноутбуке, останавливая мультфильм. Затем встал с постели и подошел к окну, собравшись много думать. Со стороны входной двери зашумели, копаясь в замке ключом. Учиха обернулся на звук, и вскоре шаги возвестили, что в квартиру кто-то вошел. Дверь в комнату отворилась, являя собой странного вида женщину, каких он не видел в своем мире. Она медленно смерила его взглядом и, ничего не сказав, ушла на кухню, шурша пакетом. - Ну чё, фраерок, - раздалось оттуда, - ди сюда, выпьем. За жизнь побеседуем. Спустя несколько секунд обдумывания слов, Саске заключил, что это все же адресовалось ему. Подумав, что ничего не потеряет, он все же явился на кухню, брезгливо ощутив ударивший в нос запах крепкой выпивки и пропавшей еды. - А ты, значит, Машкин мужик, да? – уже наливая себе из бутыли, сказала женщина со знанием дела. – Ниче такой, с пивом пойдешь. У нее существенно не хватало зубов, и это приморозило Саске к порогу, не позволяя двинуться с места. Мать выпила порцию, налила себе вторую, быстро опустошила ее и вновь заполнила. Закусив куском хлеба, отодвинула стакан и внезапно начала рыдать. Она видела вчера, что Маша притащила в дом мужика. Ворвалась и устроила скандал, так что Маша оказалась и «проституткой», и «шалавой подзаборной», и какими только еще эпитетами не называла ее мать. На что Мария ответила, что готова отвечать за того, кого привела в дом. Всё кончилось дракой, как обычно. И вот сейчас, рыдая о своей судьбе, о судьбе Машки и всех своих детей, мать решила разоткровенничаться перед будущим «зятем». - Машка не знает, но я не всегда такой была. Я была замужем, за ее отцом. Когда я забеременела Машей, он вышел из дома и будто исчез - полиция даже нашла следы, которые внезапно обрывались. Объяснить это никак не смогли, так что объявили его пропавшим без вести. - Женщина уставилась остекленевшим взглядом в стену, так что мороз по коже прошел. - Рома рассказывал мне, что он из другого мира, и что попал сюда по ошибке. Наверное, он имел ввиду, что он из семьи богатеев, вот его обратно и забрали. Отняли у меня моего Ромочку... - Мать заревела, но быстро успокоилась. - В девяностые это было, и я осталась одна с ребенком. Ни работы, ни образования… Не помню, когда это, - имея в виду хождение по мужикам, повела рукой в воздухе, - уже стало смыслом жизни. Очнулась я – а у меня уже четверо детей, и дочь меня ненавидит лютой ненавистью. И я тогда назло начала… - слова вновь прервались рыданиями, а потом смачными глотками и плеском водки. Саске слушал и не понимал, у кого большие здесь проблемы – у него с его возвышенными и какими-то неисполнимыми потребностями или у них с их чистой воды бытовухой? - Она святая, - вновь заговорила мать. – Всю жизнь с малолетства горбатилась для того, чтобы содержать эту квартиру, братьев, меня… А я, - она схватила себя за ворот, - не могу! Не могу я побороть свою гордость и прощения попросить. Понимаешь ты? Подойти, нет! Приползти к ней на коленях и сказать, как сильно я ее люблю, родную мою… Не могу. Скоро речь перешла на какие-то обрывки фраз, повторение предыдущего и прочую несуразность, так что Саске, внутренне потрясенный подобной картиной, молча собрался и ушел из дома. Что хуже? Трагедия целой страны или масштаб одной семьи? Одна семья Учиха, состоящая из целого квартала, или одна семья, живущая в одной квартире, состоящая из шестерых человек? Где больше горя? Идентично. Саске вдруг вспомнил одну мудрую мысль – «верен в малом, верен и в большом». Только эта Маша оказалась в малом, а Итачи – в большом. Да, это именно тот человек, которого Тикюю наказала ему найти. И он даже сделает ей огромную услугу, избавив от этого ада, как казалось самому Саске. В конце концов и мать, и братья желают ей лучшей жизни. И если уж ей суждено спасти всех в его мире, то что может быть лучше, чем участь героя целого мира? «Возможность видеть своего брата», - впервые заговорила совесть, остановив намерение Учихи. «Нет, - заткнул он ее "разумными доводами". – Я избавлю ее от страданий, этого же хотят все, кто ее любят». Дождавшись вечера, Саске подкараулил Марию и, оглушив ее, пустил ей кровь, как и сказала Тикюю. Решив, что он сделал свое дело, Учиха спешно удалился с места преступления, успев забрать пустой флакончик. Остановившись далеко от той улицы, Саске встал под фонарем и, зябко поведя плечами, вытащил руки из карманов, чтобы согреть их дыханием. Но ладони были полупрозрачными, словно таяли в воздухе. Мужчина вовремя вспомнил предостережение Камицучи и едва успел подавить панику. Единственной мыслью он мог себя успокоить – будущее уже изменилось. Спустя время от Саске Учихи не осталось и следа. Конец ================= Несмотря на статус "закончен" фик будет продолжаться. Или нет. Или тогда, когда выльется вся грязь :D Но суть и так ясна: все будут воскрешены, включая Акацук, Орочимару, Данзо и прочих странных людей. Проблема только в том, что, прожив тысячу лет, не все захотят жить дальше. И по доброй воле попросят вечного покоя. Например, Орочимару. Техники со временем исчезнут, а без опытов над чакрой Саннин не умеет радоваться жизнью. Поэтому, познав всю бессмысленность "такой вечной жизни", откажется от нее. Котоамацуками не лишает воли. Она придает сил быть любящим других и добрым ко всем.