Алиса из небесной страны

Больно. Больно пошевелиться. Но вроде бы нет переломов. Что случилось? Да, я шёл по тундре. Остановился, разбил лагерь. Отошел по маленькому, и внезапно... провалился под землю! Меня не раз предупреждали о старых шахтах, когда я готовился к походу в республике Коми. О том, что в них можно запросто ухнуть, если не заметишь заросшую мхом дыру. Дурак я, что попёрся сюда. Ага, решил повторить подвиг известного путешественника и посмотреть на цветущую тундру конца июня. После истории с Леной я не мог не отправиться в новый экстремальный поход. Я действительно хотел на ней жениться. А она улетела в Майяросаг с живым крылом. Сделав все академические дела, я бы не смог просто сидеть на даче. Мне нужно было переключиться. Лена, я по-прежнему люблю тебя. По-прежнему хочу быть с тобой. Пусть даже большая часть твоего внимания будет отдана Руслану. Но... Ты всю себя отдала живому крылу. Я понимаю. Но мне от этого не становится легче. Почему девушки от меня всегда уходят к живым крыльям? Или у меня в голове что-то не так, и меня постоянно тянет к девушкам-эмпатам? Это ведь уже второй раз. Сначала – Настя-Нимродель. Теперь – ты... ...Смартфон с включённым навигатором остался наверху, в палатке. Он пошлёт сигнал спасателям. Если только аккумулятор не сдохнет раньше. А я пока... Просто доверюсь судьбе. Буду ждать, придёт ли кто-нибудь за мной. Вот ещё досада: и закурить нельзя. Сигареты с собой. Но в старых шахтах бывают скопления метана. Включишь зажигалку – и оно рванёт. Вместе со мной. Об этом мне тоже говорили. Приближающийся рокот. Вертолёт! Значит, сигнал с навигатора был принят (и батарейка не успела сдохнуть). Меня нашли! Включаю карманный фонарик – всегда беру его в поход и ношу с собой. И вот сегодня он пригодился. Сверху медленно протягивается трос. С видеокамерой и аптечкой. - Артур Эдуардович Штерн, вы в порядке? – спрашивает незнакомый женский голос. – Повреждения есть? Повреждения? Они бывают у техники. А у человека - травмы. Отвечаю: - Да так, ушибся слегка. - Переломов точно нет? – в голосе моей спасительницы звучит беспокойство. - Если есть, я вызову спасательную бригаду. Пока только могу дать вам обезболивающее. Оно там, в апечке. - Да не беспокойтесь, я цел и невредим. – Размышляю, китаянка, что ли. Не понимающая смысловой разницы между «повреждением» и «травмой». Говорят, их много нынче в республике Коми. Спрашиваю: - Кто вы? - Спасательный вертолёт МЧС России. Живое крыло. Можете звать меня – Алиса. Живое крыло?.. Ну, у меня прямо карма какая-то - пересекаться с живыми крыльями. - Артур Эдуардович, я опускаю ещё один трос, - говорит Алиса. - С ремнём, чтобы вы смогли пристегнуться. Я подниму вас наверх. ...Я лежу на жёстком ягеле. Моя спасительница возвышается надо мной. Не так давно остановившая вращения обоих винтов. Спасательный вертолёт. Алиса - так она называет себя. - Хотите есть? – спрашивает Алиса. - Ну, вообще-то не отказался бы, - отвечаю я. - После половины дня в старой шахте трудно не проголодаться. - Половины ночи, - уточняет Алиса. – Сейчас по местному времени четыре часа утра. И сезон, когда солнце не заходит. - Да знаю, - пробурчал я. - Заполярье всё-таки. - Простите, что не смогла прибыть раньше, - снова говорит Алиса. - Сигнал с вашего смартфона пришёл полчаса назад. Я сразу же отправилась из аэропорта. Самолёт прибыл бы быстрее, но он не смог бы здесь сесть. Обращаю внимание на то, что у Алисы вместо шасси – лыжи. Она словно угадывает мои мысли и объясняет: - Здесь можно приземляться только вертикально и только максимально распределив нагрузку по поверхности. Иначе из провала в старые шахты вытаскивали бы не только вас, но и меня. Ощущаю лёгкую улыбку в её голосе. - Сейчас я разогреваю еду. Вы замёрзли, пока были в шахте. Вам нужно горячее. А пока восполните нехватку воды в организме. Да, человек может несколько недель прожить без еды, а вот без воды – через несколько дней кирдык, подумал я. Маленький дрон с четырьмя пропеллерами, только что покинувший кабину Алисы, опустил передо мной на землю двухлитровую бутылку минеральной воды. Открываю. Выпиваю половину содержимого сразу. И ощущаю взгляд. Тёплый, заботливый взгляд. Взгляд моей спасительницы. Через пару минут дрон принёс разогретую еду в контейнере. Салат, картофельное пюре со шпинатом, омлет. В дополнение – плитка шоколада. Ещё бы рюмку коньяку... Впрочем, коньяк у меня есть во фляге. Набрасываюсь на пищу как неандерталец, неделю охотившийся на мамонта и наконец-то сумевший его завалить. И глоток из фляги – просто, чтобы окончательно согреться. И нужно не забыть поблагодарить мою спасительницу. - Вы очень добры, Алиса, - говорю я. – Спасибо. - Не за что, - спокойно отвечает она. – Это моя работа. И снова в её голосе чувствуется светлая улыбка. ...Всё-таки, почему меня судьба снова и снова сталкивает с живыми крыльями?.. Я любил Настю-Нимродель. Мы недолгое время жили вместе. Но она ушла от меня и заключила Узы с Ратибором. Военным самолётом. Она понимала, что им для совместного счастья отведено максимум пять лет. Знала, что уход союзника обернётся для неё тяжёлой депрессией. И тем не менее сделала этот шаг. Я полюбил Лену, начавшую курсовую работу под моим руководством. Но она любила Руслана – гражданский борт на основе Эрбаса A-320. Из-за неудавшихся отношений с Леной я и устроил этот одиночный поход. В самые грёбаные гребеня. В окрестностях Воркуты. Почему я влюбляюсь в тех, кто уже влюблён в живые крылья?.. И... почему мне на помощь пришло именно живое крыло?.. Пока я доедал пюре, Алиса странно молчала. Я чувствовал: мне нужно что-то у неё спросить. И почему-то не решался. Решился только, когда услышал её голос: - Артур Эдуардович, можно с вами на «ты»? - Конечно, можно. Называй меня просто – Артур. Алиса ещё помолчала. Потом вдруг проговорила: - Артур... Если хочешь... Мы можем заключить Узы. Значит, у меня судьба – Узы с живым крылом? Поэтому так и тянуло к союзницам, с которыми не сложилась жизнь?.. Я поднимаюсь, несмотря на боль от недавних ушибов. И неожиданно прикасаюсь к фюзеляжу вертолёта: – Алиса... Я принимаю Узы. - Артур... – Я чувствую, как эмоции Алисы обнимают меня тёплой волной. – Ты пожалуйста, не торопись с решением. Подумай. Чтобы потом не сожалеть. - Почему? – удивлённо спрашиваю. – О чём я должен сожалеть? - Потому, что я... У нас, как у людей, тоже бывает время сна. Перезагрузка процессора. И после каждой перезагрузки я теряю память. Завтра могу не вспомнить о нашей сегодняшней встрече. Что-то во мне перевернулось в этот момент. Я обхватил её обеими руками и прижался щекой к фюзеляжу. - Алиса. Я уже решил. Мы заключаем Узы. И более того... Я помогу тебе. Сижу рядом с вертолётом. Закуриваю. - Ты куришь? – спросила Алиса и добавила: – Это вредно для здоровья. - Да ладно. – С наслаждением затягиваюсь: - Жить вообще вредно для здоровья. И исход всегда один. Алиса, ты лучше расскажи о своей потере памяти. Я психолог и действительно могу помочь. Хотя бы найти нужные контакты. Скажи, у тебя так было всегда? - Нет, - ответила она. – Это началось после аварии в Гималаях, когда я попала в снежную лавину, эвакуируя группу альпинистов. Помнишь землетрясение в Непале? Оно вызвало сход снежных лавин на горе Сагарматха... Джомолунгме, я имею в виду. - Да, на Эвересте, - я кивнул. – Помню. Об этом очень много говорилось в Сети. Кстати, в Непале я был, когда-то увлекался треккерством. Рассказывай дальше. - Я работала в Непале. В аэропорту. В мои задачи входило наблюдение за альпинистскими группами в Гималаях. Ты знаешь, что каждый из альпинистов обязан установить приложение на смартфоне, чтобы в случае чего быстро связаться со спасательной службой? - Ну да. У меня стандартное приложение для экологического туризма. Когда включаю – то если в определённое время не выхожу на связь, идёт сигнал в ближайший отдел МЧС. - Артур, это сильно другое... С альпинистами может случиться что угодно в любой момент. И нужно действовать быстро. В тот день я дежурила у подножия Джомолунгмы и только поэтому смогла спасти пятерых отважных русских мужчин и женщин. Как только начались подземные толчки, я поняла: следом пойдёт лавина. Послала сигнал в базовый лагерь и напарнику, дежурившему со мной. Полетела к тем, кто начал восхождение. Они как раз были на высоте 6500 метров. Хорошо, что они не успели подняться выше. Даже для вертолёта-живого крыла семь тысяч метров – это предел. Разреженный воздух... Успела посадить их в кабину. А взлететь не успела. Нас накрыло снежной лавиной. Я отправила сигнал в Южный лагерь, где напарник уже занимался эвакуацией – сказала, что ему нужно действовать очень быстро, потому что лавина движется именно сюда. Что было потом, знаю только из рассказов. Я налетела на скалу, мне пробило кабину и капсулу процессора. Но все мои альпинисты уцелели. Правда, двое были доставлены в больницу с повреждениями. А я после повреждения капсулы потеряла кратковременную память. После перезагрузки не помню, что со мной происходило крайние два дня. - Но ведь вы, живые крылья... Вы можете просто записывать всё, что с вами происходит? Вести своего рода видео-дневник? - Я так и делаю, Артур. Но, понимаешь... Когда просматриваю его, чувствую – это словно фильм обо мне, снятый кем-то со стороны. Я не чувствую никаких эмоций. Словно бы это происходило не со мной. Это – не мой фрагмент жизни. «Ни фига себе!» - подумал я и спросил: - Алиса, можно ещё закурю? - Если тебе хочется следовать вредной привычке, сделай это позже. Нам сейчас нужно вылетать в аэропорт Воркуты. Я уже отрапортовала, что с вами всё в порядке. Договорилась о номере в гостинице. И о встрече с начальником воркутинского МЧС. Палатку и всё прочее я с помощью дрона собрал за десять минут. Загрузил к Алисе на задние сиденья. И мы взлетели. Алиса летела невысоко. Я видел цветущую тундру и трубу газопровода, сейчас находившуюся на высоте примерно пяти метров над землёй. По трубе шло двое человек. Похоже, отец и сын. Вот тоже экстремалы. Я понадеялся, что у них в достаточных количествах «Дэта» - мазь против местных комаров и мух. Июнь и июль – время, когда активируется не только флора, но и фауна. Включая местных насекомых. Никогда в жизни я не видел мух величиной в семь-восемь сантиметров. Как я читал в туристических блогах, эти мухи – бедствие оленеводов. Они не просто прокусывают оленью шкуру, но и кладут яйца. Которые потом становятся личинками, живущими под кожей. И такое может случиться не только с оленем, но и с неопытным туристом.