Шаман

- Вальд, отпусти! – тоненький светловолосый мальчишка пытался вырваться, но справиться с гораздо более крупным сверстником не мог. Тот был намного сильнее, да к тому же ему хотелось отойти подальше от деревни, поэтому на жалобные крики он не обращал никакого внимания. Лишь когда запах дыма от костров перестал доноситься до них, а шум небольшой реки перебил лай собак, Вальд отпустил тонкое запястье. Тряхнул длинными, завивающимися в задорные колечки волосами и повернулся к своему спутнику, сияя голубыми глазами: - Смотри, как здесь красиво! - Красиво, - буркнул Дайм и, отойдя подальше от воды, присел на корточки под раскидистым деревом, сразу становясь крошечным. Поковырял ногтем землю, а потом с тоской выдохнул: - Отец опять меня выпорет за то, что ушел далеко от деревни. Вальд только виновато вздохнул и подошел. Но ему так хотелось погулять с Даймом! И почему у того такой отец… злой? Вот у него отец хороший. Все-все разрешает. - Вальд… - грубую ткань его штанов дернули, и он опустил взгляд. – Давай вернемся домой, а? Может, отец еще не заметил, что меня нет, - в непонятного цвета глазах Дайма было столько надежды, что Вальд просто молча взял его за руку и потянул на себя. Дайм поднялся, покачнулся, и Вальд тут же обнял его, поддерживая. - Какой же ты слабый, - выдохнул он, чувствуя под ладонью слишком узкие даже для маленького мальчика плечи. - Я не слабый! – тут же вскинулся Дайм, но, встретив красноречивый взгляд Вальда, сник. Обиженно надул губы и, скинув руки Вальда, побрел прочь. Тот недоуменно почесал в затылке, а потом бросился следом. Дайм ведь леса не знает, потеряется, и ищи его потом. А если не привести Даймара обратно в деревню, Вальду наверняка зададут трепку. И не посмотрят, что сын вождя. Сам вождь и выпорет. Все эти мысли в мгновение ока пронеслись в светлой голове, а в следующую секунду Вальд уже шел рядом с Даймом, крепко держа его за руку. Правда, уже через десять шагов он отпустил тонкие пальцы и отбежал в сторону, исчезая между деревьями. Дайм тут же остановился, испуганно глядя ему вслед. И только вздохнул с облегчением, когда гибкая фигурка друга снова появилась в поле видимости: Вальд не бросил его одного посреди большого и страшного леса. - Смотри, что я нашел, - довольный Вальд гордо продемонстрировал Дайму два длинных, абсолютно черных пера. Тот, как зачарованный, погладил пальцами упругие, прохладные перья, а потом спрятал руки за спину, не желая признаваться даже себе, что завидует Вальду. А тот, словно не заметив, как заблестели глаза друга, бережно убрал за пазуху свою находку и, взяв Дайма за руку, зашагал к деревне. Он сделает из этих перьев сережки для Дайма. И подарит ему, когда наступит день Большого солнца и им проколют уши. Он видел такие серьги у странника, который проходил через их деревню четыре луны назад. И заметил, как горели глаза у Дайма. Но он сделает лучше, намного лучше, чем у странника. 1. Удрать незамеченными оказалось гораздо проще, чем они думали: перепившим медовухи взрослым уже давно было не до них. Церемония завершилась еще до заката, и можно было попытаться уйти еще тогда, но Дайм все время боялся, что не вовремя вспомнивший о нем отец обнаружит его отсутствие. И тогда достанется всем. Зато теперь Вальд крепко сжимал его руку в своей и вел за собой в чащу леса, старательно обходя все ямы и поваленные деревья, которые знал наизусть. - Вальд, нам еще долго? – Дайма пугала ночь, и он хотел быстрее добраться до места, в котором чувствовал себя в безопасности. - Трусишка, - Вальд улыбнулся, а потом вдруг стал серьезным. – Ты опять видишь тени? Дайм окинул скользящим взглядом лес вокруг них и только вздохнул. В такую лунную ночь, как эта, здесь было слишком много теней. И различить, какие из них настоящие, а какие видит только он, было невозможно. - Потерпи, скоро придем, - шепнул Вальд, еще крепче сжимая его пальцы. – Знаешь, я думаю, что мы можем остаться до утра. Все равно до восхода никто не проснется. А если и поймают, то всегда можно сказать, что мы ходили к пруду купаться. - Ночью? – Дайм только бровь выгнул, представляя, как будет говорить это отцу. - А что? В пруду по ночам вода теплая, и камыш так странно шуршит. - А ты откуда знаешь? – Дайм мгновенно почувствовал себя несчастным. Опять Вальд видел что-то, чего он, скорее всего, никогда не увидит: отец с большой неохотой выпускал его из поля зрения днем, а про ночь и вообще говорить нечего. И о том, чтобы сбежать, не стоило даже и мечтать: отец спал слишком чутко. - Две луны назад дядя показывал мне, как ночью сидеть в засаде. Мы с ним в этом камыше до самого утра пробыли, - нехотя отозвался Вальд: давно прошло то время, когда он взахлеб рассказывал Дайму о том, где был и что успел посмотреть. И если он сейчас что-то и рассказывал, то старался делать это как можно скучнее и неинтереснее. Потому что от его рассказов Дайму становилось больно. Вальд понятия не имел, откуда он это знает, но почему-то нисколько не сомневался в том, что чувства его не обманывают. Ведь Даймара он знал, как себя самого. Вальд проверил, на месте ли бутыль с медовухой, которую он стащил почти из-под отцовского локтя, и, вздохнув, принялся вспоминать, сколько же зим они с Даймом знают друг друга. Выходило, что много. А тот день, когда Вальгард впервые увидел его, он запомнил на всю жизнь. День, когда он, совсем еще мальчишка, пользуясь вседозволенностью, ради забавы носился по деревне и пугал всех, неожиданно выскакивая из-за угла. А потом, довольный произведенным эффектом, убегал. Вот в один из таких «побегов» ему на пути и попался Дайм. Худенький, слишком маленький мальчик просто не смог устоять на ногах и полетел на землю, мгновенно утопая в облаке поднявшейся пыли. А когда она немного рассеялась, испуганный Вальд с удивлением увидел бледное перекошенное личико уже готового расплакаться мальчишки. Мальчишки, которого Вальд видел в первый раз в жизни, хотя знал в деревне всех, кто хоть раз выходил за порог дома. - Ты кто? – почти грубо спросил он у незнакомца. - Да… Да… Дай-мар, - пролепетал мальчишка. - А почему я тебя не знаю? – Вальд наконец вспомнил наставления матери, что с незнакомцами нужно вести себя вежливо, и протянул Дайму руку. Тот с сомнением посмотрел на его ладонь, а потом все-таки вложил в нее свои пальцы, застенчиво и несмело улыбаясь. Вальд тут же потянул его на себя, и уже через десять минут они вместе играли у ворот деревни в разбойников. А еще через час Дайма нашел разъяренный отец, и несколько лун Вальд его не видел. Но когда отцу надоело его нытье, он сам привел Вальда за руку в дом к Дайму, и с тех пор они не расставались. Позже, много зим спустя, Вальд узнал, что мать Дайма умерла при родах, а на его теле есть отметина в виде длинного птичьего пера. И что именно из-за нее другим детям селения запрещено даже приближаться к Дайму, а Вальд с ним только потому, что вождь слишком любит своего единственного наследника и не очень-то верит во все эти «отметины». - Вот и пришли, - открывшийся вид на ночную, искрящуюся под луной реку словно смыл с него все воспоминания. - Как же здесь хорошо, - почти счастливо выдохнул Дайм и опустился на землю, погружая руки в нагревшуюся за день воду. Вальд только улыбнулся про себя и вытащил заранее заготовленный трут. Сухие ветки вспыхнули мгновенно, и уже через несколько минут у них был маленький, но очень уютный костерок, около которого так хорошо было просто молчать вдвоем. Бутыль с медовухой кочевала от одного к другому, и совсем скоро не привыкший к этому напитку Дайм разомлел и растянулся прямо на траве, глядя в небо. Вальд покосился на него, отставил бутыль в сторону и устроился рядом на животе, глядя на неровные тени, танцующие на лице Дайма. Взгляд скользнул по неровно обрезанным прядям и остановился на маленьком ухе, еще красном после утренней церемонии. Вальд коснулся своего собственного уха, в мочке которого болталась суровая нитка, а потом спросил: - Тебе понравился мой подарок? - Очень. - Дайм улыбнулся, вспоминая лежащие дома и бережно завернутые в тряпицу сережки из тех самых перьев. Сережки, которые ему еще днем подарил, непонятно отчего смущаясь, Вальд. Неумело сделанные, грубые, но самые красивые на свете и принадлежащие только ему. Как только ранки в ушах немного заживут, он сразу же их наденет. И плевать, что отец опять раскричится. Дайм улыбнулся своим мыслям, и Вальд вдруг вздохнул: - Ты красивый. Почему ты такой красивый? – он провел по нежной коже щеки сорванной травинкой, и Дайм прикрыл глаза, наслаждаясь этим невесомым прикосновением. - Мужчины не должны быть такими. А ты красивее даже Хельги. Дайм поморщился и, открыв глаза, повернулся к Вальду: - Хоть ты не сравнивай меня с девчонками. И так парни в деревне смеются надо мной. - Они дураки, - отрезал Вальд и придвинулся ближе, как зачарованный глядя на полные, такие нежные на вид губы Дайма. - Вальд? – Тот поежился от слишком пристального и странного взгляда друга и попытался отодвинуться. – Почему ты так смотришь на меня? Вальд сморгнул и отстранился, ложась на спину и устремляя взгляд в небо. Опять он странно себя ведет. Но в последнее время он стал смотреть на Дайма как-то по-другому. Начал вдруг замечать то, чего раньше никогда не видел. Например, какие длинные у него ресницы, и как он смеется, или как сияют его глаза, когда ему хорошо, или как кусает губы, когда плохо. Плавные жесты, глубокий голос. А две луны назад он вдруг понял, что Дайм красивый. Раньше он этого не замечал. Красивый, а еще очень и очень странный. В их деревне ни у кого никогда не было таких глаз, как у Дайма. Серых, как туман над болотом у дальней кромки леса, и таких же непрозрачных. И все это странно волновало Вальда. Такое было лишь однажды. Когда две зимы назад он случайно увидел купающихся в реке девушек. Тогда перехватило дыхание, а в низу живота вдруг стало жарко. Но с Даймом почему-то все было гораздо сильнее. И жар чувствовался чаще, и не хотелось отрывать от него глаз. - Вальд, ты когда-нибудь был с девушкой? – в полумраке глаза Дайма мягко сияли, выдавая неподдельный интерес их обладателя. - Нет, - нехотя ответил Вальд. – А ты? - Им запрещено даже разговаривать со мной, помнишь? – грустно отозвался Дайм и отвернулся. – Хотя сейчас, наверное, все должно измениться. Мы теперь почти взрослые, а значит, должны найти себе жену. - Я не хочу об этом говорить, - буркнул Вальд, чувствуя, как стремительно ухудшается настроение. Признаваться самому себе в том, что ему неприятно даже думать о предполагаемой женитьбе Дайма, было страшно. Потому что он не понимал причин. - Но тебе кто-то нравится? У нас в деревне живут самые красивые девушки, - Дайм навис над ним на руках, и весь мир Вальда сузился до тонкого лица и горящих любопытством глаз. - Самый красивый в деревне у нас ты. Все, отстань, - Вальд оттолкнул Дайма и откатился поближе к костру. Завозился, пытаясь устроиться поудобнее, и затих, глядя на огонь. Дайм прав – они уже почти взрослые. Пройдет несколько зим, и им придется жениться. Но Вальд не хотел ни жену, ни детей. Он хотел стать лучшим охотником селения, как родной дядя – отцовский брат. Чтобы его все уважали и боялись не потому, что он – сын вождя. А еще хотелось забрать Дайма от его отца. Пожалуй, Дайм был единственным, кого Вальд хотел бы видеть рядом с собой. Спокойного, застенчивого и очень любопытного Дайма. Он бы показал ему лес, сводил по своим любимым, но далеким местам. Вальд вздохнул и осторожно повернулся. Дайм сидел в трех шагах от него и, обняв себя за плечи, мелко дрожал от холода, глядя на воду и кусая губы. Вальд выругался про себя, а потом рванулся к нему. Схватил за рукав и дернул на себя. Поймал в объятия и прижал к себе, не давая вырваться. - Вальд!! - Не дергайся. Ты замерз. Я тебя согрею и отпущу, - Вальд попытался прижать его к себе еще крепче, чувствуя, как усиливается дрожь напряженного тела. - Давай лучше вернемся домой, - шепнул Дайм куда-то в шею, и Вальд замер от неожиданного удовольствия. - И тебя опять посадят под замок? – Вальд провел ладонью по его спине, и Дайм расслабился. Позволил Вальду уложить себя на примятую густую траву поближе к костру и крепко обнять. Тепло мягко проникало в тело, и оно перестало дрожать. И страх остаться одному, который возникал каждый раз, когда Вальд на него сердился, тоже ушел. - Ты только не бросай меня, ладно? – тихо попросил он друга, прислушиваясь к учащенному ритму его сердца. – У меня, кроме тебя, никого нет. - Не брошу. - Вальд улыбнулся в темноту, запуская пальцы в густые, пахнущие травой волосы. От слов Дайма сердце вдруг забилось в горле и стало так хорошо… - Даже когда женишься? – спросил Дайм и замер, ожидая ответа. Если Вальд опять рассердится… - Я никогда не женюсь, - Вальд сказал это так спокойно, словно уже давно решил это сам для себя, и Дайм не рискнул расспрашивать его дальше. Только выдохнул в обтянутое пыльной тканью рубахи плечо. Сердце Вальда билось под его ладонью размеренно и сильно, убаюкивая. Дайм знал, что другим парням в их деревне в детстве мамы пели колыбельные, а он… - Вальд, а тебе мама тоже колыбельную пела? - Пела. Про синичку, - Вальград улыбнулся, вспоминая, а потом улыбка сползла с его лица. – Дайм… - Спой мне. - Что? - Пожалуйста. Я никогда не слышал ни одной колыбельной, - Дайм отстранился от Вальда, глядя на него умоляющими глазами. Вальгард только вздохнул, а потом привлек Дайма к себе, снова обнимая. - Замерзнешь. - Вальд. - Ладно. Только не смейся, - Вальд выдохнул, а потом тихо-тихо запел. В мягкой тьме ночи, под музыку текущей реки он пел про северные звезды и потерявшуюся птичку. Пел так нежно и красиво, что у Дайма захватило дух, а еще защипало глаза. Он с силой стиснул зубы, но слезы уже катились по щекам. Отец всегда говорил ему, что плакать стыдно, что плачут только слабые женщины, но Дайм знал, что Вальд все поймет, что не будет смеяться и обзывать его «девчонкой». - Дайм? – Вальд оборвал песню, когда услышал тихий всхлип. Отстранил друга от себя, отвел в сторону тяжелые, сияющие серебром в лунном свете пряди, скрывающие лицо, и заглянул в искрящиеся от слез глаза. – Дайм… - Спасибо, - тот попытался улыбнуться. – Ты так красиво поешь. Вальд только вздохнул, а потом взял в ладони его лицо и вдруг начал сцеловывать крохотные слезинки с мокрых щек, обмирая от собственной смелости, удовольствия и страха. - Все будет хорошо, - бормотал он между касаниями губ, - я заберу тебя. Потерпи, только потерпи. Никто больше не будет запирать тебя, никто не посмеет тронуть или накричать. Я покажу тебе и лес, и пруд, и даже отведу на ту сторону горы. Ты увидишь все-все. Обещаю. Только не плачь. - Вальд… - мокрые губы Дайма задрожали, а потом он с силой рванулся назад, выламываясь из рук Вальгарда. Отполз подальше и замер, сворачиваясь в клубочек и начиная дрожать. - Дайм? – Вальд был готов вырвать собственный язык. Если он опять сделал ему больно… - Не прикасайся ко мне… ТАК. Пожалуйста, - Дайм тряхнул головой, чтобы волосы скрыли его пылающее лицо. - Почему? - Потому что… я странно себя чувствую. - Словно завесы волос было мало, Дайм спрятал лицо в ладонях. Вальд прислушался к себе и вздохнул. Он тоже странно себя чувствовал. Так, словно он снова заболел и у него жар. - Давай вернемся домой, - попросил Дайм, и на этот раз Вальд безропотно согласился. Что-то изменилось, и захотелось снова вернуться в родную и уютную деревню. Вальд затушил огонь, как учил его дядя, и, взяв Дайма за руку, повел его домой. Тишина обратной дороги была напряженной, гнетущей, и когда среди деревьев показались огни деревни, они оба выдохнули с облегчением. Вальд довел Дайма до крыльца его дома, как делал это всегда, неловко улыбнулся и под растерянным, испуганным взглядом потемневших серых глаз направился к своему жилищу. Кое-где еще слышались пьяные взрывы хохота, женские взвизги, собаки лениво отбрехивались на тревожащие тишину ночи звуки, но Вальд не замечал ничего. Пиная попадающиеся под ноги камушки, он думал только о том, что так же, как прежде, больше не будет никогда. 2. Так далеко он еще никогда не заходил. В этой части леса было темнее и холоднее, и Вальд впервые пожалел о том, что не взял теплую рубаху, как советовал дядя. Но ему не хотелось брать с собой ничего, кроме трута, любимого ножа и лука. Зато сейчас Вальд с тоской вспоминал об оставленной одежке и тепле очага. А еще… Еще он вспоминал такие же теплые и родные глаза Дайма. После празднования дня Большого солнца они почти не виделись: шаман племени почему-то запретил Дайму выходить из дома, а самого Вальда вдруг послали в дальний поход. «Мы слишком мало знаем о том, что вокруг нас, - отец поглаживал бороду, устало и как-то странно глядя на сына. – А ты любопытен и смел. Из тебя со временем может получиться хороший следопыт. Тебе нужна тренировка, а нам – знание». И Вальд пошел, унося с собой в сердце мягкую улыбку Дайма, в дом которого пробрался тайком накануне своего ухода, пользуясь тем, что его отец вышел до ветра. - Вальд! – при виде его Дайм побледнел, испугавшись, но глаза засветились от счастья. – Тебе нельзя здесь быть! Если отец узнает… - Тихо, - Вальд накрыл его рот ладонью. – Я пришел попрощаться. - Куда ты? – Вальду показалось, что он услышал, как испуганно забилось сердце Дайма. - В поход, на северную сторону леса. - Но раньше никто никогда туда не ходил, - Дайм приник к нему, и Вальд обнял его, даже не осознав этого. – Там опасно. - Откуда ты знаешь, если туда никто никогда не ходил? – лукаво улыбнулся Вальд, а потом стал серьезным. – Не бойся, ничего со мной не случится. - Обещаешь? – Дайм смотрел на него беззащитно и доверчиво. - Конечно, - повинуясь странному порыву, Вальд провел кончиком пальца по точеной скуле. – Почему шаман запретил тебе выходить? – Вальд не особо жаловал высокого, сухого старика с длинными, выбеленными волосами и старался держаться от него подальше. - Не знаю, - Дайм со вздохом пожал плечами, скучнея на глазах. – Он говорит отцу такие странные вещи… Вальд нахмурился: сердце вдруг начало мерзко ныть. - Ты можешь держаться от него подальше? Не нравится мне этот старик. - Как ты можешь так говорить о шамане?! – возмутился Дайм, а потом сник. – Не могу. Он приходит почти каждый день. И так непонятно смотрит. Словно ждет чего-то. Вальд только вздохнул и отпустил Дайма, остро ощущая, как быстро заканчивается его время. - Мне пора, а то твой отец меня поймает. Будь осторожен, - Вальд сжал холодные пальцы. - Ты тоже, - грустно шепнул Дайм, улыбаясь одними глазами… Вальд вздрогнул под новым порывом ветра и поежился. Мысли о Дайме и воспоминания о нем согревали, но постоянно растущее беспокойство было сильнее. Вальд спокойно добрался до северной стороны склона, охотясь по дороге, но даже на удивление легкий путь не радовал. Его тянуло обратно в деревню, и в один из дней он решительно повернул назад, больше не в силах бороться с тревогой, которая с каждой секундой только нарастала. Он прошел уже половину пути до дома, как словно сама природа ополчилась против него. Поднялся резкий ветер, пошел сильный холодный дождь, такой плотный, что он превратился в сплошную завесу. Вальд наткнулся на торчащую корягу, которую из-за дождя не заметил, и решил найти себе укрытие, чтобы переждать непогоду. И теперь сидел под старым, почти высохшим деревом, из-под корней которого вымыло землю. От пронизывающего ветра они не спасали, но Вальд был рад и тому, что не остался под дождем. Ничего… Дождь утихнет, и он пойдет дальше. До деревни остался всего день пути. Всего лишь встретить и проводить солнце. А когда на небо вползет толстая луна, он уже будет дома. Конечно, возвращаться с пустыми руками будет стыдно, но Вальд старался не думать об этом. Да и не все ли равно, если тревога окажется напрасной и Дайм встретит его, как ни в чем не бывало? Поругает, назовет ребенком, а потом мягко улыбнется, и Вальд забудет обо всем. Скорее бы утих дождь… Но тот, похоже, и не собирался слабеть. И Вальд передвинулся в глубь своего убежища. Здесь было темнее и теплее, и он подобрал под себя ноги, сжимаясь в комочек в попытке согреться. Мерный шум дождя убаюкивал, и совсем скоро Вальд вдруг услышал, как трещат поленья в очаге. Удивленный, он вскинул голову и тут же испуганно замер: прямо перед ним на грубо сделанном деревянном табурете сидел Омир – отец Дайма. Стараясь даже не дышать, Вальд осторожно оглянулся. Стол, деревянный пол, топчан с небрежно брошенной на него старой медвежьей шкурой… В детстве они с Даймом вырвали из нее немало клоков шерсти, играя. Но как он здесь оказался? И если это дом Дайма, то где сам Дайм? -…у него лихорадка и жар, - Омир был явно чем-то недоволен. Эти сведенные брови и тень на лице Вальд видел слишком часто, чтобы не знать, что они означают. Но с кем Омир разговаривает? - Это нормально, - голос донесся из-за угла, но Вальд не рискнул высунуться. К тому же, кажется, он узнал его. Шаман племени… - Что значит «нормально»? – Омир сжал кулаки. – Он бредит третью луну! - Значит, скоро к нему придет дух. И скоро твой сын встанет. Он пойдет в лес, Омир. Не смей мешать ему. Это «шаманская болезнь». Его тело меняется, готовится к тому, что ему предначертано. - Я не хочу для него такой судьбы, - тихо, но упрямо шепнул Омир. – Я делал все, что ты велел. Запирал его в доме, не выпускал никуда. Он не знает этот мир, он никогда не был дальше ворот деревни. - Зачем ему люди, когда он будет разговаривать с духами? Зачем ему эта деревня, когда он сможет гулять по Нижнему и Верхнему мирам? Он увидит такие чудеса, о которых ты даже не слышал. - И чем он заплатит за это? Одиночеством? - Это его судьба, - холодно отозвался шаман и вдруг показался в поле зрения Вальда. – Он пройдет через боль и муки, но станет великим шаманом, как и было предсказано. Сам Алатай возьмет его под свое покровительство. А мало кто из мира духов может сравниться с ним по силе и могуществу. Или ты думаешь, что можешь противиться его воле? Как только взойдет следующая луна, твой сын более не будет принадлежать только этому миру. - Почему он? – Омир вскинул голову, глядя на шамана с плохо скрытой яростью. – Почему из всех детей, родившихся в тот год, именно моему сыну выпала такая судьба? - Ты должен радоваться тому, что духи оказали ему такую честь! – шаман резко повернулся к отцу Дайма, готовый еще что-то сказать, и вдруг замер. Вальд не видел его глаз, скрытых в тени, но буквально всей кожей чувствовал их пронизывающий взгляд. – Кто здесь? – глухим, каким-то чужим голосом спросил шаман и шагнул вперед. Вальд изо всех сил зажмурился, рванулся назад и… …охнул от резкой боли в плече, открывая глаза. Дом Дайма исчез, как и тепло от очага, а он сидел на том же самом месте, на котором уснул. Потирая ушибленное о торчащий корень плечо, Вальд высунулся наружу. Ветер все еще гнул деревья к земле, но дождь прекратился. Ругаясь себе под нос и обдирая руки, Вальд выбрался из своего укрытия и с удовольствием потянулся, распрямляя затекшее тело. Отряхнул штаны от налипшей на них грязи, проверил нож и начал осторожно пробираться вперед, оскальзываясь на мокрой траве. С деревьев капало, от каждого порыва ветра бросало в дрожь, но Вальгард упрямо шел к деревне, выбирая кратчайший путь. Ему во что бы то ни стало нужно успеть до следующего захода солнца и забрать Дайма. О том, что будет дальше, Вальд не думал. Он просто не хотел, чтобы Дайм, его нежный, ранимый и беззащитный Дайм страдал. Ни боли, ни мук, ни всего того, о чем говорил шаман… Дайм не заслужил этого. Ведь он так мечтал стать таким, как все. Выходить за деревенский забор, купаться в пруду и не сбегать в лес украдкой, а гулять там столько, сколько хочется. Вальд закусил губу, собрал в хвост небрежно обрезанные волосы, чтобы не мешались, и прибавил шагу. И больше никакой охоты, пока он не доберется до дома. 3. - Прости, - шепот отца показался лишь дуновением ветра. Дайм облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы и снова закрыл невидящие глаза. Омир нахмурился и, намочив старое полотенце в деревянной плошке, провел им по щеке Дайма. Тот на мгновение замер, кажется, даже перестал дышать. Омир отбросил с его лба потяжелевшую от влаги прядь и, снова намочив полотенце, прошелся им по плечам, шее, стараясь не обращать внимания на то, как выгибается вслед его руке дрожащее в лихорадке тело сына. Но когда грубая ткань прошлась по груди, собирая капельки пота с кожи, и Дайм тихо вскрикнул, словно любимая жена под мужем, Омир отшатнулся и, больше не в силах находиться рядом сыном, вышел из комнаты. Обжег злым взглядом сгорбленную фигуру шамана, расположившегося перед огнем, и опустился на скамью, сжав дрожащие руки между колен. - Что с ним? – глухо спросил он. – Это не просто жар. - Ты был хорошим отцом, Омир, и хорошо следил за своим сыном, - усмехнулся шаман. – Твой мальчик чист и невинен. Алатай будет доволен. Омир вскинул непонимающий взгляд, и шаман пожал плечами: - Твой сын сгорает в любовной лихорадке, Омир: молодое тело требует своего. Но скоро, очень скоро Алатай усмирит его жар. Он возьмет его невинность как плату за Дар и откроет для него Врата Двух Миров. Твой сын станет великим шаманом. Так было предсказано. - Нет!! – Омир бросился на шамана, но тот оказался быстрее. С ловкостью ящерицы старик ускользнул от удара и, извернувшись, ударил сам коротким посохом, с которым никогда не расставался. Омир дернулся, судорожно попытался вдохнуть, а потом стремительно пустеющие глаза закрылись, и он рухнул на пол. - Полежи пока, - проворчал шаман себе под нос и, тяжело переступая, направился к Дайму. Замер на пороге комнаты, оглядывая распростертого на шкуре почти обнаженного юношу и, в который раз удивившись выбору духа, шагнул вперед. Протянул руку и сильно провел по горячей коже живота. Дайм дернулся, застонал в голос, и шаман улыбнулся. Почти готов. - Ты будешь доволен, дух, - проговорил он, вспоминая свою инициацию, которая была так давно, что он уже забыл свое настоящее имя, откликаясь на простое «Старик». Этому мальчику, сыну Омира, повезло. Алатай, дух стихий, не любил людей. Капризный, своенравный Алатай всегда был один. И поэтому, когда семнадцать зим назад он явился Старику и потребовал отдать ему того, кто родится следующей ночью, шаман решил, что дух пошутил. Обычно духи сами выбирали того, кому отдадут свой Дар. Но у их племени был другой покровитель. А Алатая никогда не интересовал мир людей. Да и Дар духа-покровителя племени уже избрал себе следующую жертву. В племени не могло быть двух шаманов. В ту ночь, когда Алатай заявил свои права на еще не родившегося ребенка, Старик не поверил. Но на следующую ночь, ночь рождения Даймара, Алатай продемонстрировал всю свою ярость и серьезность своих намерений. Старик до сих пор иногда видел кошмары, в которых молнии полосовали небо, делая ночь светлее дня, а ветер выворачивал деревья с корнем. Никто не смел спорить с Алатаем, и от племени отступился даже их Дух-покровитель, к которому шаман обращался за защитой, позволив разгневанному духу стихий творить все, что тому вздумается. Тогда Старик думал, что деревня не переживет бурю, но все стихло, как только в доме Омира раздался детский плач. Даймар утихомирил разгневанного духа одним своим появлением на свет. И Старик, даже не зайдя в дом новорожденного, как того требовал обычай, вернулся к себе. А через несколько мгновений слушал указания Алатая, виновато понурив голову. И чем дальше, тем сильнее удивлялся, уже жалея только-только родившегося ребенка. Алатай обрекал его на одиночество. Много позже Старик понял, что духу нужна была чистая душа и нетронутое тело. А сейчас… Пришло его время. Он уже проник в сознание этого мальчика, разбудил, раздул огонь плотского желания. И скоро там, в лесу, у шаман-камня, где границы между Мирами не существует, Алатай заберет свою плату, одарив Даймара силой, равной которой на свете еще не было. А он, Старик, вздохнет с облегчением. При этой мысли Старик улыбнулся и, склонившись к тихо постанывающему Даймару, нежно погладил пятно в форме пера, спрятанное под волосами на шее, тихо шепча: - Иди. Иди к нему, мальчик. Он ждет. 4. …- Иди. Иди к нему, мальчик. Он ждет, - голос коснулся сознания и осыпался пеплом. Дайм выгнулся на шкуре и с трудом открыл глаза. Оглянулся и снова опустил ресницы. Огонь, везде огонь. Снаружи, внутри. Он живет огнем, дышит им. И в мыслях – все самое постыдное. Все, о чем он боялся даже думать самыми черными ночами. Странные картинки, потаенные мечты… Губы высохли и потрескались, ныли, болели. Требовали… чего-то. Того, кто усмирит огонь в крови. Того, кто сделает мечты явью. А когда по телу начала разливаться боль, перед глазами встала их с Вальдом поляна в лесу. Костер, теплые глаза Вальда и вода реки. Прозрачная, как слеза. Прохладная… Глаза Дайма распахнулись сами собой. Пару мгновений он просто лежал, словно боясь спугнуть прекрасное видение, а потом резко встал. Кинул отсутствующий взгляд на довольно улыбающегося шамана, поднявшегося вслед за ним, и ринулся прочь из дома. Несколько минут просто бежал вперед, чудом уворачиваясь от веток, норовивших ткнуть в глаз, а потом голову начали наполнять голоса. Непонятные, чужие. Они кричали и шептали, требовали и умоляли. Они говорили, что он идет не туда. Что его ждут, давно ждут в другом месте. Что там помогут, усмирят его огонь, его голод. Что там он будет самым желанным, самым любимым. Вокруг танцевали тени, словно стремясь схватить его, утащить за собой. Но он, повинуясь зову сердца, уворачивался и шел, шел вперед. Туда, где течет река, ИХ река. При мысли о Вальде по телу снова плеснуло огнем, а голоса в голове слились в один. Страшный до дрожи, до сорвавшегося дыхания страшный. Но как только до него донеслось веселое журчание, Дайм рванулся вперед, забыв обо всем. Выбежал на поляну, раздеваясь на ходу, и вошел в воду, шипя от боли и облегчения. А потом ему показалось, что вода вокруг него закипела: из тени леса на поляну вышел Вальд. Вальд шел на последних глотках воздуха. После восхода солнца он остановился всего один раз, когда по дороге попался ручей. Напившись и наскоро умывшись, Вальд немного посидел в тени раскидистого дерева, а потом снова двинулся в путь. Ощущение надвигающейся беды было настолько сильным, что сердце словно сводило судорогой. Но когда он начал узнавать деревья в лесу, его вдруг потянуло в сторону от дороги к родной деревне. Желание погрузиться в чистую, прохладную воду реки стало таким нестерпимым, что ноги сами понесли Вальда на поляну. Дойдя до нее, он вышел из-за деревьев и застыл, не в силах поверить тому, что видели его глаза. Дайм… - Вальгард, - проговорил, почти промурлыкал Дайм, заметив его, и Вальду показалось, что по его позвоночнику прошлась кошачья лапа, царапая и лаская кожу. Вальд вздрогнул, а потом захлебнулся воздухом, когда Дайм медленно пошел к нему, улыбаясь. Странно, жарко, непривычно. От этой его улыбки у Вальда задрожали ноги, а когда из-за облака показалась луна и в ее свете капельки воды на гибком, обнаженном теле мягко засияли, он глухо, сквозь зубы застонал. Потому что штаны вдруг стали узкими. Потому что от сладкого ужаса перехватило дыхание. Потому что от жара в голове вдруг зашумело. Потому что Дайм был обнажен, прекрасен и возбужден. И он подходил все ближе и ближе… - Дайм… - прохрипел Вальд, когда сознание попыталось вернуть контроль над телом. Даймар один. Ночью. В лесу. И у него лихорадка. - Я ждал тебя, - Дайм вдруг оказался прямо перед ним. Заглянул в глаза и прижался всем телом к нему, обнимая. Зло, протяжно застонал и толкнул Вальда в грудь. Тот нелепо взмахнул руками и отступил назад. Но, зацепившись ногой за торчащий сучок, не удержался и рухнул на спину, коротко охнув от боли. О которой мгновенно забыл, когда Дайм вдруг оседлал его бедра и склонился к лицу. - Дайм… - Вальд заглянул в пылающие глаза и сжал его плечи. – Дайм, ты болен, тебе нельзя здесь быть. Пойдем, я отведу тебя домой. Но тот лишь рассмеялся низким, словно ласкающим изнутри смехом, и легко сбросил руки Вальда со своих плеч. - Я не хочу домой. Я хочу с тобой, - шепнул он, а потом его губы накрыли рот Вальда, и тот глухо, отчаянно застонал, сжимая руками тонкое возбужденное тело. Дайм тут же вжался в него, почти рыча и кусая губы. Жадный, неистовый, болезненный поцелуй мгновенно лишил Вальда любых мыслей. Только инстинкт. Только желание. Только Дайм. А тот оторвался от губ Вальда и нетерпеливо дернул завязку на его рубахе. А когда та не поддалась, просто разорвал грубую ткань, обнажая торс. В небе над головой полыхнула молния, но Вальд даже не заметил ее. Дайм… Его всегда тихий и застенчивый Дайм сейчас был похож на прекрасного, разъяренного духа. Полыхающие огнем глаза, обжигающая кожа, гибкое обнаженное тело. Словно в бреду, Вальд поднял руки и провел ладонями по бокам Дайма. Тот вскрикнул, вскинулся, и Вальд застонал в голос, когда Дайм вжался в его пах. Больно. Хорошо. Невыносимо. - Дайм… - шепнул он, не в силах больше терпеть огонь в теле. Поймал дикий, полный ужаса, желания и непонятной радости взгляд и дернул Дайма на себя. Принял в объятия, прижал к себе и завладел потрескавшимися от жара губами. Так, как давно мечтал. Он хотел подарить нежность, ласку, но Дайм требовал другого. Силы, борьбы. Страсти. Его пальцы впивались в плечи Вальда, царапали, он терся всем телом о горячую, влажную кожу и зло, вымученно стонал. Так, словно ему и хорошо, и больно. Вальд оторвался от его губ, задыхаясь, и растеряно замер, не зная, что делать. Дайм ведь не девушка… Но его хотелось до всполохов перед глазами, до выворачивающей кости боли в теле. Но Дайм только тихо зарычал от нестерпимого огня, гуляющего по венам, и вдруг скользнул вниз по ногам Вальда. После короткой неуклюжей борьбы с завязками, стянул штаны Вальда до колен, обнажая его. От соприкосновения горячей кожи с прохладным воздухом Вальд громко, протяжно застонал. А в следующую секунду, почувствовав прикосновение влажного, бесстыдного языка Дайма, вскрикнул и залился краской. Так нельзя! - Дайм… Не надо, - беспомощно простонал он, пытаясь остановить словно сошедшего с ума друга. Но уже через мгновение заметался на земле, глядя в черное небо невидящими глазами. Как хорошо… Почему так хорошо?! Нельзя, стыдно, но… Все мысли оборвал долгий, протяжный стон, и Дайм отстранился от него. Вальд глубоко, часто дышал, но все равно ему казалось, что он задыхается. Почерневшими, огромными и беспомощными глазами он смотрел на Дайма, а тот, казалось, прислушивается к чему-то в себе. Воздух вокруг них искрился, абсолютно чистое небо разрывали всполохи молний и, казалось, они отражаются в помутневших непроницаемых глазах Дайма. - Дайм… - не в силах просто смотреть на друга, Вальд потянулся к нему, и тот подался навстречу, с жадностью принимая его поцелуй. А потом… Вальд закричал в голос, отрываясь от сладких, с привкусом крови губ. Закричал от боли. От неожиданного удовольствия. Когда Дайм вдруг приподнялся и принял его в себя, разрывая мышцы. От ощущения его горячей крови на своих бедрах Вальд закусил губу, чуть не плача: - Дайм, Дайм, не надо… Что ты наделал, Дайм… Тебе больно. - Мне… хорошо… - прохрипел тот, дико, болезненно, но счастливо улыбаясь, словно не замечая, как текут по щекам слезы боли. Откинув голову назад, он приподнялся на бедрах Вальда и снова опустился вниз, вырывая у него сдавленный стон: - Дааайм… А потом под веками заметались искры, как от потревоженного костра. Боль почти ушла, но сменившее ее удовольствие еще сильнее заставило колотиться сердце. И Дайм, его Дайм… От каждого движения внутри себя он стонал, от беспорядочных ласк Вальда вскрикивал и двигался все быстрее и резче. А Вальду вдруг захотелось большего. Почувствовать его всей кожей, поцеловать искусанные губы. Повинуясь желанию и инстинкту, он рванулся вперед, обхватил Дайма и перекатил его на спину, наваливаясь сверху. Дайм дернулся под ним, громко, протяжно застонал, а потом прижался к нему еще сильнее, раскрываясь. Вальд всхлипнул и, приникнув к его губам, двинулся вперед. Осторожно, аккуратно. Привыкая. Дайм тут же подался навстречу его движению и зашептал прямо в насилующие его рот губы: - Еще… Пожалуйста, Вальд… Быстрее… Еще… - шепот перешел в громкий, бесстыдный стон. А потом осталось только удовольствие и тонкое, обнаженное тело, бьющееся под Вальдом. Без стыда, неловкости, запретов. Только самая заветная и потаенная мечта. И вырвавшееся наружу тихое: - Люблю. И небо раскололось пополам. Широкая ветвистая молния отразилась в глубоких глазах Дайма и словно прошла сквозь их тела. Дайм всхлипнул и взвился, крича и содрогаясь, обжигая живот Вальда горячими, вязкими каплями. Сжался вокруг него, и Вальд тихо зарычал от захлестнувших его ощущений. Дернулся раз, другой, входя как можно глубже в горячее, дрожащее тело и завыл, как раненный зверь, не в силах терпеть удовольствие, захватившее его. А потом опустился на тихо стонущего Дайма и нежно, очень нежно поцеловал мокрые соленые губы: - Люблю. Слипшиеся ресницы дрогнули, раскрываясь, и на Вальда взглянули родные глаза Дайма. Такие, какие он помнил – теплые, лучистые. Еще затуманенные от удовольствия и полные благодарности. - И я… - опухшие губы шевельнулись, выпуская на волю тихий шепот. – И я тебя люблю. Вальд улыбнулся счастливой, шальной улыбкой, чувствуя, как поет каждый мускул в теле, а потом… Дайм дернулся, скидывая его с себя, и дико закричал, выгибаясь в дугу. Закрутился на земле, заметался, судорожно царапая шею там, где под волосами была скрыта метка. Вальд отшатнулся, а потом кинулся к нему. Навалился сверху, прижимая всем телом к земле, не давая двигаться. - Тихо, тише, - чуть не плача и кусая губы, лихорадочно зашептал он. Но Дайм словно и не слышал его. Поскуливая от боли, он скреб ногтями траву, вырывая ее с корнем, и мелко дрожал. Вальд чуть сдвинулся и, продолжая удерживать стонущего Дайма, откинул волосы с его шеи. И тихо, грязно, по-взрослому выругался, глядя на горящую словно огнем метку. Расцарапанную, опухшую, воспаленную. - Срежь ее, - осипший голос Дайма был полон боли и мольбы. – Пожалуйста, Вальд… Не могу… терпеть… больше… В потемневших до синевы глазах Вальда застыло отрицание. - Нет, Дайм. Я не могу, - склонившись к нему, он легко коснулся губами метки. Она тут же вспыхнула, запульсировала, и Дайм взвыл, забившись и почти сбросив Вальда с себя. - УБЕРИ ЕЕ!! – полный боли голос слился с раскатом грома. Вальд тихо зарычал и потянулся к отброшенному ножу. Стиснув зубы, надавил на голову Дайма, прижимая его щекой к земле и жестко фиксируя. - Не двигайся, - глухо проговорил он, и Дайм послушно замер, лишь тихо всхлипывая. Вальд выдохнул и надрезал кожу вокруг метки. Из-под ножа брызнула темная, густая кровь, и Дайм захрипел. Вальд глухо застонал, но не отстранился. Он работал ножом быстро, грубо, запрещая себе думать о том, что Дайм уже тихо скулит. Что от запаха крови – густого, вязкого – кружится голова и мутится рассудок. Дождь пошел, когда Вальд нечаянно полоснул острием прямо по метке, и она погасла. Тяжелые ледяные капли забарабанили по голым плечам, Вальд откинул нож в сторону и, отстранившись, осторожно, чуть не плача, перевернул Дайма на спину. Тот тяжело, со всхлипами дышал; искусанные губы кровоточили, но слабо, еле заметно улыбались. - Спасибо… Вальд нежно убрал прилипшую ко лбу прядь, скользнул ладонью по щекам, пытаясь стереть с них грязь, но лишь еще больше пачкая. Слов не было, мысли куда-то испарились. Была лишь нежность, вина и безграничная любовь. - Не плачь, - щеки коснулись холодные пальцы Дайма, и Вальд тут же перехватил их. Прижался губами, целуя, и шепнул: - Я не плачу. Это просто дождь. - Люблю… тебя… - выдохнул Дайм и обмяк, закрывая глаза. - Дайм? – Вальд испуганно подался вперед, заглядывая в его лицо. – ДАЙМ!! – сжал плечи, слегка тряхнул и почувствовал, как обжигает руки горячая кровь. Вальд отчаянно застонал и, опустив Дайма на землю, попытался встать. Ноги дрожали, но держали. Подтянув штаны, он потуже затянул завязки, одним движением избавился от порванной рубахи и склонился к Дайму. Закусив губу, поднял его на руки и, сморгнув повисшую на кончиках ресниц дождевую каплю, пошел в сторону деревни. Всполохи молний освещали путь, мокрая трава скользила под ногами, торчащие сучки царапали руки, шею, но Вальд не замечал этого. Бережно прижимая к себе безвольное тело Дайма, пытаясь закрыть его собой от дождя, он шел вперед, думая только о том, что ему нужна помощь. Огни деревни показались между деревьями, и Вальд облегченно выдохнул, прижимая к себе Дайма, тяжести которого даже не чувствовал. Оскальзываясь в грязи, прислушиваясь к злому, заливистому лаю собак, Вальд вошел в деревню и замер, глядя огромными, неверящими глазами на мечущихся людей и горящие дома. Что?.. Дайм тихо, еле слышно застонал в его руках, и Вальд сморгнул, выдохнул, словно приходя в себя. Дайм. Ему нужна помощь. Все остальное подождет. Вальд перехватил Дайма поудобнее и развернулся, надеясь, что никто в деревне не пострадал и знахарь никому не понадобился. Он успел сделать всего один шаг, когда из темноты, вспарываемой молниями, к нему метнулись две тени. Вальд шарахнулся было, а потом застыл, разглядев своего отца и Омира. Перепачканные в саже и грязи, со всклоченными волосами, угрюмые и хмурые, они тут же заставили Вальда почувствовать себя маленьким мальчиком. Омир лишь скользнул по нему непонятным взглядом и шагнул вперед, протягивая руки. Вальд без слов передал ему Дайма и отступил, виновато опуская глаза: - Простите… Омир, с нежностью смотревший на сына, глухо произнес: - Надеюсь, это все же был ты, а не этот сумасшедший дух. Валдьд дернулся, а потом выдохнул: - Я. Но… - Спасибо, - оборвал его Омир и, кивнув вождю племени, исчез в темноте. Вальд, чувствуя, как заливает щеки жаркий румянец, повернулся к отцу, не в силах поднять на него глаза. - Отец… - Уходи, - голос вождя был глухим и бесцветным. – Совсем уходи. Вальд дернулся, вскинул голову: - Что? - От деревни фактически ничего не осталось: почти все выгорело. В наш дом попала молния, мы с матерью еле спаслись. Шаман сказал, что это ярость Алатая, его месть за то, что ты отобрал у него принадлежащее ему. Вальду потребовалось всего несколько мгновений, чтобы понять, о чем говорит отец. Голубые глаза вспыхнули от ярости, кулаки сжались, но тут отец остановил его негромким вскриком: - Прекрати! Тебе нельзя появляться перед людьми: тебя убьют! Уходи! Просто уходи! - Но Дайм… - Ты совсем потерял голову из-за этого мальчишки. Омир позаботится о нем, - отец грубо сунул ему в руки кое-как связанный узелок, снял с плеч лук и колчан со стрелами. – На первое время тебе хватит. Ты хороший охотник и знаешь лес, не пропадешь. За мать не беспокойся. - Отец… - Уходи, - всегда гордо развернутые плечи вождя поникли, а голова опустилась. И Вальд впервые заметил седину в его волосах. – Ты принес в деревню беду. Уходи. Не заставляй мать оплакивать тебя. - Я люблю его, папа, - спокойно, тихо выдохнул Вальд и сжал покрепче лук. – Позаботься о нем, - он на мгновение крепко обнял отца, а потом несильно оттолкнул и, резко развернувшись, поспешно нырнул в темноту, прячась в ней от удивленного, неверящего и понимающего взгляда. Хоронясь от людей, стараясь двигаться как можно тише, Вальд шел вперед, думая о том, что уйдет только когда удостоверится, что с Даймом все в порядке. Дом Дайма, на радость Вальда, был цел. Вальд заглянул в окна, убедился, что кроме Омира и самого Дайма, никого нет, и направился к крыльцу. Отворил дверь и быстро юркнул внутрь дома, погружаясь в мягкое тепло, идущее от очага. Омир, стоящий на коленях перед лежащим на шкуре сыном, вздрогнул, вскинул голову, но, разглядев Вальда, снова расслабился. - Что тебе нужно? - Попрощаться, - хрипло выдохнул Вальд. – Пожалуйста. Омир криво усмехнулся и встал. Взял плошку с красной от крови водой и вышел из дома. Вальд мысленно поблагодарил его и занял место рядом с Даймом. Пару мгновений он просто смотрел в уже чистое, почти белое лицо Дайма, любуясь, а потом склонился к нему и коснулся губ, чувствуя, как замирает сердце от нежности. - Дайм, - тихо позвал он, но тот только еле слышно простонал. Вальд закусил губу, взгляд скользнул ниже и застыл на перевязанной куском чистого полотна шее. Вальд выдохнул и прижался лбом к обнаженному плечу Дайма: - Прости… - Ты ни в чем не виноват, - за спиной раздался голос незаметно вернувшегося Омира. – И он тоже не будет тебя ни в чем винить. Вы были всего лишь пешками в играх духов. - О чем вы? – Влад взял в руку тонкие холодные пальцы Дайма и несильно сжал. Только чтобы чувствовать его присутствие рядом. - На самом деле шаманом племени должен был быть ты, - Омир опустился прямо на пол перед очагом и усталым жестом потер виски. – Дух племени выбрал тебя. Но Алатай решил иначе. Никто не посмел перечить ему, а в племени не может быть двух шаманов. - Почему Дайм? – глухо спросил Вальд, с удивлением понимая, что не чувствует вообще ничего. Даже удивления. - У него Дар. Не тот, который дарят духи. Его собственный, врожденный. Он видел и слышал больше, чем может обыкновенный человек. И с силой Алатая он действительно стал бы великим шаманом, полностью подчиненным воле духа. Идеальное оружие для скучающего Алатая. И у него почти получилось. Если бы Дайм не любил тебя, если бы дух-покровитель племени не вернул тебя с половины пути… Алатай бы… - Любил… меня? – сознание зацепилось почему-то только за эти слова. - Да, - Омир мягко улыбнулся. – Он говорил о тебе целыми днями, скучал, когда ты уходил, волновался, боялся. Любил. Вальд выдохнул и спрятал лицо в ладонях. - Что будет с ним теперь? - Не знаю, - в голосе Омира зазвучала тоска. – Ты нарушил метку, оборвал его связь с Алатаем. К тому же, он больше не невинен. Я хотел бы… Я надеюсь, что Алатай забудет о нем, и мой мальчик будет жить спокойно. - Я тоже надеюсь, - Вальд вымученно улыбнулся и тяжело встал. – Мне нужно идти. - Куда ты? – Омир тоже поднялся. - Не знаю, - Вальд пожал плечами и, повернувшись к Дайму, ласково прошелся кончиками пальцев по его скуле. – В лес. - Я понимаю, - Омир отвел взгляд. – Он… будет скучать. - Скажите ему, что я люблю его, - Вальд отступил на шаг. - Хорошо, - Омир смотрел на него спокойно, устало. Но на глубине его глаз Вальд слишком хорошо видел вину и благодарность. Кинув на Дайма последний ласкающий взгляд, Вальд кивнул и, молча развернувшись, вышел из дома. Сбежал с крыльца, и тут дверь за его спиной открылась: - Вальд, стой! – в проеме мелькнула невысокая фигура Омира, а потом тот вдруг оказался на расстоянии вытянутой руки. – В лесу холодно, а ты почти голый. Возьми. Это все, чем я могу отблагодарить тебя, - он протянул Вальду кое-как свернутую рубаху. Тот молча принял подарок и через мгновение остался один. Огляделся и нырнул в темноту. Сунув узелок подмышку, на ходу развернул рубашку и неуклюже, кое-как, но с тихим выдохом удовольствия натянул ее на себя. Толстая, теплая, она пахла дымом, свежей травой. Она пахла Даймом. Вальд потерся щекой о плечо и, дойдя до границы деревни, замер. Хотелось развернуться, окинуть ее последним взглядом, но тело вдруг стало таким неповоротливым и тяжелым… Он вернется. На мгновение, но вернется. Чтобы увидеть Дайма еще хоть раз. Убедиться, что с ним все в порядке. Вернется. Когда-нибудь.