Шаман

Свежевыпавший снег укрывал лес белоснежным покрывалом. После ночной бури, когда, казалось, от воя ветра закладывало уши, морозный воздух звенел от тишины. Изо рта вырывались клубы пара, но Вальду, стремительно несущемуся между деревьев, было жарко и грубо сделанная, но теплая меховая куртка, была почти полностью расстегнута. Вальд бежал за стелющимся серой тенью Волком и гадал, куда тот его ведет. Еще когда солнце только-только собиралось показаться из-за деревьев, Волк, совсем как домашняя собака, крутился под дверью и подвывал, словно торопил. И теперь вел куда-то, не давая ни мгновения на то, чтобы передохнуть. Волк замедлил шаг только, когда они вошли в чащу леса на западном склоне. Заметался между деревьев, а потом кинулся в сторону. Ткнулся носом в небольшой сугроб, мотнул головой и принялся разгребать лапами снег. Вальд нахмурился, но опустился рядом с ним и принялся помогать. Как только руки коснулись снега, сердце стукнуло о ребра и забилось, как сумасшедшее. Пара широких взмахов, и пальцы наткнулись на что-то твердое, чуть теплое. Вальд замер, а потом отодвинул Волка и, действуя уже осторожно, мягко, принялся убирать снег. Скрюченные посиневшие пальцы, ледяная корка на меховой куртке… Человек! Вальд судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, быстро смахнул оставшийся снег со словно одеревеневшей фигуры, и откинул капюшон. Длинные светлые пряди коснулись руки, и Вальд охнул. Дайм… Не веря себе, своим глазам, он дотронулся до плеча, переворачивая его на спину и тихо-тихо застонал. Белое лицо и губы, превратившиеся в иглы ресницы и ледяные дорожки на коже. Следы от слез… Вальд взвыл, содрал с себя куртку и накрыл ею Дайма. Подхватил его на руки и, бросив Волку короткое «Веди», направился следом. Он бежал и бежал по лесу, не замечая, как хлещут по спине ветки, как обжигает холод кожу. Он только сильнее прижимал к себе Дайма, словно боясь, что потеряет по дороге. Дом встретил его почти погасшим очагом. Осторожно уложив свою ношу на шкуры, Вальд, ругаясь и шипя, подкинул веток и поленьев, в котелок насыпал снега, сунул его в разгоревшийся огонь и вернулся к Дайму. Убрал свою куртку в сторону, распрямил одеревеневшее тело. Он осторожно раздел Дайма догола, завернул в медвежью шкуру, укутав почти по самую макушку и сел рядом, выдыхая и вглядываясь в его лицо. Сколько он не видел его вот так, близко? Вальд попытался сосчитать и не смог вспомнить, сколько зим он живет в этом домике. Тогда, давно, его, скитающегося по лесу, нашел дядя и привел сюда, в свое заброшенное зимовье. Ветхая избушка покосилась, но за лето они привели ее в порядок, а потом дядя вернулся в деревню, а Вальд остался здесь. Летом собирал грибы и ягоды, сушил травы, охотился, а зимой продавал шкуры на Большой ярмарке в деревне по ту сторону леса. Иногда приходил дядя, приносил хлеб и одежду от матери, делился новостями. Только о Дайме за все это время не было сказано ни слова. Сам дядя о нем не заговаривал, а Вальд почему-то не хотел произносить имя возлюбленного. Словно оно было только для него. А потом появился Волк. Однажды вышел на тропинку, по которой шел заплутавший в незнакомой части леса Вальд, но не напал, как он того ожидал, а помог найти дорогу домой. В благодарность Вальд дал ему кусок свежего мяса, и Волк остался. Вальд никогда не относился к нему, как к домашней собаке, уважал, ухаживал, когда это было надо, и зверь платил ему, охраняя дом, ища следы дичи и помогая на охоте. Иногда Вальду снились странные сны, в которых высокий светловолосый и светлоглазый человек учил его распознавать травы и слушать голос леса. После таких снов Вальд всегда просыпался усталым и разбитым. Словно все это происходило не во сне, а наяву. В такие дни он уходил к деревне. Тенью крался вдоль забора к дому Дайма и смотрел, смотрел, надеясь услышать его голос, увидеть хоть на мгновение. И иногда ему даже везло. Он улыбался, глядя на любимого, а потом, вернувшись домой, тихо поскуливал от тоски. А Дайм… Он стал почти взрослым. Подрос, но остался все таким же тонким. Черты лица стали острее, резче, но длинные ресницы почти всегда были опущены. А Вальду так хотелось хоть раз заглянуть в его глаза! Увидеть их мягкий блеск, окунуться в их тепло. Вальд вздохнул и, кинув в закипевшую воду сухой травы, снял котелок с огня, накинул на него старую рогожу, и вернулся к Дайму. Отвел от его лица длинные прядки и выдохнул. Он стал еще красивее… Не удержавшись, Вальд провел кончиком пальца по нежной коже щеки, и Дайм вздохнул. Ресницы дрогнули, поднимаясь, и Вальд замер, не дыша. Пару мгновений Дайм просто смотрел на него, а потом грустно и светло улыбнулся: - Ты снова мне снишься… - хрипло произнес он. – И опять молчишь. Почему ты все время молчишь? Сердце Вальда забилось в горле. Он… Он снился Дайму! Пряча от него заискрившиеся глаза, Вальд отвернулся, а потом и вовсе отошел. Налил совсем немного горячего отвара в деревянную чашу, подул немного, чтобы Дайм не обжегся и вернулся к нему. Молча протянул ему напиток, и Дайм послушно сделал осторожный глоток. По телу прошла сильная дрожь, и чаша выпала, глухо стукнув об пол. Дайм тихо-тихо застонал, беспомощно терзая пальцами грубую шерсть медвежьей шкуры, а потом медленно, словно чего-то боясь, поднял на Вальда взгляд. Закусил губу, всхлипнул, жадно всматриваясь в его лицо. - Ты… Это, правда, ты?.. – В тихом, срывающемся голосе было столько тоски и отчаянной надежды, что Вальд не выдержал и потянулся к нему. А в следующую секунду уже прижимал к себе тонкое, содрогающееся в плаче тело. – Вальд… Вальгард, это ты… Это, правда, ты! - Дайм судорожно цеплялся за него, неловко, но сильно обнимал, не замечая того, что шкура сползла, и он абсолютно обнажен. – Они сказали, что ты умер, погиб тогда в огне. Вальд… Я не верил, я никогда не верил. Чувствовал, что ты рядом. Что жив. А Вальд только кусал губы, обнимая своего любимого мальчика и поглаживая его по влажным от растаявшего снега волосам: - Я здесь. Я жив. Дайм, - было больно. Очень больно. Они лишили Дайма даже надежды. – Я с тобой, Даймар. - Я знал, что когда-нибудь снова увижу тебя, - Дайм всхлипнул последний раз и затих, уткнувшись лицом в его шею. – Ты мне снился почти каждую ночь. Снилась наша последняя встреча. Вальд вспыхнул от одного только воспоминания. Снова стало стыдно, больно и жарко. - Прости. Прости за то, что сотворил тогда с тобой, - выдохнул он, и вдруг пришло осознание того, что тело, которое он с такой силой и нежностью обнимает – обнажено. Щеки покраснели еще больше, а дыхание потяжелело. Словно не заметив его смущения, Дайм выдохнул и, чуть отстранившись, коснулся шеи там, где Вальд только сейчас заметил грубый шрам, пересекающий метку. - Прости, - снова повторил Вальд, но Дайм только покачал головой, накрывая ладонью его рот. - Нет. Я благодарен тебе за это. За то, что это был ТЫ, - он слабо улыбнулся, поежился, и Вальд тут же набросил на его плечи шкуру и налил новую порцию отвара. - Пей. Ты сильно замерз и можешь заболеть. Дайм кивнул и зарылся поглубже в шкуру: тело продрал озноб. - Спасибо, - он обхватил чашу ладонями и вздохнул. – Тепло. Вальд улыбнулся и, не в силах удержаться, прижался лбом к его плечу, молча вдыхая тонкий аромат его кожи. - Как ты? - Шаман говорит, что я испорченный, - тихо произнес Дайм, глядя словно внутрь себя. – Мне никогда не стать настоящим шаманом, и я никогда не смогу общаться с духами. Но я вижу и слышу их, и поэтому он учит меня разбираться в травах, чтобы лечить людей и разным, самым простым обрядам. Вальд помолчал, а потом выдохнул: - Ты помнишь ту ночь? - Да, - щеки Дайма заалели. – Помню, как больно и хорошо мне было. - Откуда ты знал, что делать? - Не знаю, - Дайм откинулся на стену позади себя и опустил ресницы. – Помню, что было жарко. Очень жарко. Я как в огне горел. Казалось, что меня касается кто-то, ласкает. Я засыпал, и мне снилось, как ОН меня целует. ВСЕ снилось. Но я не хотел его. Просыпался и старался все забыть. А в ту ночь… Стало невыносимо. Мне казалось, что я горю заживо. И я убежал к нашей речке, а там… встретил тебя. - А метка? – без голоса, одними губами произнес Вальд. – Тебе было так больно тогда. - Шаман сказал, что дух, которому я предназначался, пришел в ярость, и это было моим наказанием. Он убил бы меня, если бы ты не нарушил мою связь с ним. - Я… думал о тебе, - спустя долгие минуты молчания выдохнул Вальд и, забрав из рук Дайма уже пустую чашу, отставил ее в сторону и поплотнее закутал его в шкуру. – Все время вспоминал о тебе и той ночи. Тайком пробирался в деревню. Только чтобы тебя увидеть. Дайм вздохнул и приник к нему, вскидывая голову и заглядывая в глаза. - Я хочу повторить, - нежный румянец смущения окрасил щеки, но взгляд был твердым. - Что? – Вальд замер, не веря тому, что услышал. Может, у Дайма начался жар и лихорадка? Он потрогал его лоб, и Дайм тихо застонал: - Вальд, пожалуйста… - он поймал его руку, потянул ее вниз и выдохнул сквозь зубы, когда пальцы Вальда легли на его пах. – Чувствуешь? Он такой же горячий и твердый, как тогда. Вальд, это происходит каждый раз, когда я думаю о тебе. - Тебе… - глаза Вальда расширились. – Тебе было больно тогда, - на собственные щеки плеснуло румянцем, когда тело отозвалось на жар, идущий от Дайма. Внизу живота сладко заныло, потяжелело, и он инстинктивно сжал пальцы на почти каменной плоти Дайма, вырвав у того протяжный стон. – Вальд, пожалуйста! Разве мог тот сказать «нет»? …Его губы были горячими, мягкими и податливыми. Вальд целовал их, пил дыхание, собирал негромкие вскрики и сам тихо постанывал от разливающегося по телу удовольствия и непонятной, чуть с горчинкой сладости. Дайм выгибался под его неловкими, неумелыми ласками и просил еще, просил не останавливаться. Он сам опрокинулся на шкуры. Сам потянул Вальда на себя и только выдохнул, когда его придавило тяжелое тело. Вальд помнил, как разрывалось изнутри тело Дайма в ту ночь, как больно ему было. И в этот раз не стал сразу врываться в него так, как умолял его Дайм, почти плача под его ласками. Наткнувшись взглядом на плошку с обезболивающей мазью, Вальд решил, что, возможно, это поможет и щедро смазал себя и Дайма, которого трясло, как в лихорадке, когда пальцы Вальда осторожно проникали в его тело. Но Дайму все равно было больно. Когда Вальд, почти крича от накрывающих с головой ощущений, вошел в него, он закаменел, замер, глядя куда-то невидящими глазами. Вальд замер, готовый покинуть его тело, но Дайм удержал его. Вскинулся, подаваясь ему навстречу, и хрипло шепнул: - Двигайся. И это было лучше, много лучше, чем в ту ночь. И когда Дайм дернулся, выгнулся и тонко закричал, выплескивая на свой живот семя, Вальду показалось, что он видит, как разлетаются искры огромного костра. Было так хорошо, что он тоже закричал, не в силах удержать в себе все это… Но еще лучше было, когда они, утомленные, насытившиеся, лежали, тесно прижавшись друг к другу, и Вальд ласкал кончиками пальцев тонкое лицо. Сердце билось спокойно, ровно. И сказать то, что давно жгло душу, оказалось так легко: - Я люблю тебя. Всегда любил. Дайм вздрогнул, поднял на него беззащитные глаза и улыбнулся, отвечая почему-то начавшими дрожать губами: - Я тоже. Я тоже люблю тебя. Вальд замер, а потом тихо, счастливо рассмеялся, обнимая его крепче. - Спасибо. Мне никто никогда не был нужен, кроме тебя, - немного помолчал и задал вопрос, который на самом деле нужно было задать первым. – Как ты оказался в лесу, да еще и в такую погоду? Дайм невольно вздрогнул, вспомнив, как шел сквозь бурю, а потом рухнул в снег и от холода и злости на свою беспомощность заплакал. Как звал Вальда, а потом просто потерял сознание. - Спасибо, что спас. Как ты нашел меня? - Я тебе потом расскажу, - Вальд мягко улыбнулся, поглаживая его плечи. – Но сначала ты. - Три дня назад в деревне начался мор, - голос Дайма был тихим, почти бесцветным. – Шаман сказал, что это проклятие странника, который проходил через деревню и которому кто-то не дал воды. Падет скот, умирают старики и новорожденные. Твой отец обратился за помощью к шаману, а тот послал меня вслед за странником, чтобы я вымолил у него прощение и отдал ему золотую монету. Мне повезло и до соседней деревни я доехал на телеге с бродячими торговцами. А вот обратно… Пришлось идти через лес, но я заблудился и попал в бурю. - Почему ты? – Вальд нахмурился и инстинктивно прижал к себе Дайма.- Ты не знаешь лес, не знаешь, как в нем выжить. - Я умею стрелять из лука, и у меня был с собой охотничий нож, - слабо возразил Дайм, понимая, что Вальд прав. - Ты заблудился. - У меня не было выбора, - Дайм смотрел на него почти с отчаянием. – В наши края никто не хотел ехать, а оставаться там я больше не мог: мне нечем было платить за жилье. - Т-ш-ш, тихо, - Вальд коротко поцеловал припухшие губы и принялся перебирать влажные прядки. – Я не отпущу тебя больше. - Вальд… - глаза Дайма заискрились, и Вальд накрыл ладонью его рот. - Спи. Тебе нужно отдохнуть. И я не хочу, чтобы ты заболел. - Хорошо, - Дайм вздохнул и послушно закрыл глаза, устроив голову на его плече. – Спасибо. - Спи, - повторил Вальд и прижался щекой к его макушке. Запасов до конца зимы им на двоих не хватит, но это ничего. У него есть немного денег, и шкуры на продажу. Когда снег осядет, он сходит на Ярмарку и купит немного одежды Дайму и муки для хлеба. А потом, когда он вернется, Вальд не позволит Дайму, своему Дайму уйти. Теперь он его никому не отдаст.