Уроки истории

Вечером пацаны затеялись играть в карты. Утром всем предстояло паковаться и загружаться на автобус, чтобы ехать домой. Поэтому, конечно, ни у кого в лагере сна не было ни в одном глазу. Уже отпеты были все песни у костра, пересказаны все байки и страшилки, пожранный комарьём народ расползся по палаткам, но Самец с Лехой никак не могли угомониться и подбили сонного Тимку на партию дурака. Как ни странно, Никите Александровичу тоже не спалось и вместо того, чтобы шикнуть на мальчишек, он неожиданно вызвался быть четвёртым. "Небось в жопе свербит, не до сна", - злорадно подумал Тимка, перемешивая потрепанные карты. Играли на интерес, и фартило в основном историку и Тимофею. После часа сражения, Самец с Лехой сдались и заползли в спальники, оставив двоих везунчиков биться между собой за первенство. После четырёх раундов счёт между игроками был равный: два - два. - А что мы с тобой, Сорокин, без всяких ставок играем? - Внезапно спросил Никита Александрович, тасуя колоду. - Поздно уже. Давай последний решающий раз сыграем на что-нибудь. Так, чтоб победа запомнилась, - и он подмигнул Тимке, как-то многозначительно шлепая картами по ладони. "Отыграться хочет, - решил Тим. - За жопу свою. Ну уж нет, я не дурачок - так подставляться". - Да ладно, Никита Александрович, - паренёк притворно зевнул. - Завтра, и правда, вставать рано. Давайте на ничьей разойдёмся. - Да ты никак трусишь, Сорокин, - усмехнулся историк. Тимка покосился на спальники товарищей - пацаны мирно дрыхли, Самец даже смешно причмокивал во сне. Это позволяло Тиму быть откровенным. - Я-то не трушу, - он с вызовом глянул на учителя. - Просто на всякую ерунду вроде щелбанов играть не хочу, не маленький. Денег у меня нет. Так что если уж что и ставить, так желание! Историк пристально посмотрел на мальчика и по лицу его расползлась довольная улыбка: - Выходит, Сорокин, я в тебе не ошибся. Ты, и правда, азартный игрок. А что? Давай на желание. Сердце тяжело забухало у Тимки в груди, в паху стало горячо. "Блин, а что, если проиграю?" - мелькнула малодушная мысль, но паренёк тут же ее отбросил. - Тогда так, - внезапно охрипшим голосом заявил он. - Проигравший должен будет исполнить любое желание победителя. Желание объявляется после окончания игры. - Согласен, - весело сказал Никита Александрович и принялся сдавать карты. Никогда ещё за всю свою жизнь Тимка так не переживал из-за карточной игры. Ведь если он продует, кто знает, на что будет способна извращённая фантазия учителя? Вдруг он пожелает, чтобы Тимка подставил ему попку прямо в школьном туалете, на перемене? Или заставит переодеться девчонкой и прогуляться в таком виде с ним по улице, а потом выебет "тяночку" в первой попавшейся подворотне? А может... Может, классрук захочет, чтобы наглого Сорокина отымел кто-то ещё? Да те же старшаки... А Никита Александрович будет на это смотреть и дрочить, а потом... - Сорокин, ты что там, заснул? Твой ход. Тимка вздрогнул и уставился на свои карты, которые только что увидел. "Блин! Ни одного козыря!" Очко у паренька испуганно сжалось, будто уже предчувствуя приближение толстой покрасневшей залупы. Тимка бросил на футболку, выполнявшую роль импровизированного стола, шестёрку пик. Игра началась. - Ну что, говори своё желание! - выпалил разрумянившийся Никита Александрович, швырнув на футболку бесполезного червонного валета. Тимка поверить не мог своему счастью. Только что он сидел с кучей мелких карт на руках, опасаясь, что у историка козырной туз. И вот вдруг удача повернулась к нему улыбающимся лицом, и мальчику удалось впарить учителю всю свою шваль, да ещё и забрать из колоды пару крупных козырей! Есть все-таки справедливость на свете! - Я хочу, - Тимка покосился на спящих товарищей и понизил голос, - чтобы вы стали моим рабом на день. - Что-о? - Круглое лицо Никиты Александровича вытянулось, а румянец на скулах вспыхнул ещё ярче, будто Тимыч только что отвесил учителю пару полновесных пощёчин. - Ну, - слегка смутившись, пояснил паренёк, - вы весь день будете делать все, что я вам скажу, и не сможете отказать. А если будете плохо стараться, то я вас накажу. В трусах у Тимки стало совсем тесно от собственных слов, но он дерзко встретил растерянный взгляд историка и не отвёл глаз. - Но... - с трудом обрёл дар речи учитель, - как ты себе это представляешь? Завтра день отъезда. Я же буду все время на виду! У меня обязанности... - Да кто говорит про завтра? - Борзея, перебил Тимыч. - Вот в субботу, например, выходной. Я к вам в гости подвалю с утреца, там и сочтёмся, - и паренёк улыбнулся в предвкушении. Никита Александрович сник. - В субботу так в субботу. Только надеюсь, все это останется между нами? - Он перевёл выразительный взгляд на спящих мальчишек. - Могила! - Тимыч стукнул себя кулаком в грудь. В ту ночь историк к нему не приставал. Наверное, обиделся и переживал проигрыш, решил мальчик. Сам же он к учителю ласкаться не собирался. Ведь проиграл-то Никитка! Вот пусть и отдувается в субботу. "Уж я найду, чем его занять, - сладко нежился Тимка в теплом спальнике. - Пусть на своей шкуре почувствует, что такое быть рабом школьной системы, которая ебет тебя в задницу каждый божий день!" С такими оптимистическими мыслями Тим и заснул. Всю неделю Тимыч тщательно готовился к субботе. Подтяжки он стащил у отца. Тому как-то подарили на днюху, а он ими никогда не пользовался. Тимкин фетиш валялся годами в шкафу на верхней полке, никому ненужный. Такой пропажи отец точно не заметит. Трусики-стринги, фиолетовые с чёрными кружавчиками, нашлись в мамкином комоде. Надевали их, судя по всему, очень редко, так что Тим решил, что за один день точно не спалится. Гирьки имелись у самого паренька: когда-то в далеком детстве ему подарили набор для весов - игрушечный, но вес у гирек был самый настоящий, от пяти грамм до двухсот пятидесяти. А вот на гольфы мальчику пришлось раскошелиться: историк был крупнее, навряд ли Тимкины бы ему подошли. Паренёк выбрал белые. Покупать пришлось в женском отделе из-за размера, и он соврал, что это подарок сестре. Но самым сложным оказалось раздобыть подходящие шорты. На них бы денег у Тимки точно не хватило. У отца были всего одни, пляжные, уебищно-желтого цвета, так что этот вариант тоже отпадал. Хорошо, что Тим вспомнил про старые отцовские брюки, которые мамка давно хотела выбросить из-за обтрепавшихся штанин. Их паренёк обрезал выше колена, прикинув на глаз нужную длину по себе. На самом деле, край нужно было бы подшить, но Тим серьёзно сомневался в своих способностях к рукоделию. Лучше уж оставить все, как есть, и надеяться, что срез не поползёт. В школе Тимка развлекался тем, что поглядывал на Никиту Александровича с многозначительным видом и загадочно ухмылялся. Историка это явно заставляло нервничать, и чем дальше дело шло к субботе, тем заметнее это становилось. То он ронял мел, то подолгу не мог отыскать ручку в портфеле, то зависал на середине фразы, объясняя материал, а потом забывал, на чем остановился. Тимку же все учительские проколы несказанно радовали. Это значило, что Никита Александрович помнил их уговор и относился к нему серьёзно. Но вот наконец настала суббота. Тим появился на пороге квартиры историка ровно в 8:30 - ведь именно тогда у них в школе начинались уроки. В руке у него был пакет с необходимыми для его будущего раба вещами. Никита Александрович дверь отпер не сразу. Вид у него был встрёпанный, будто он только что встал с постели, хотя историк оказался уже одет. Под серо-голубыми глазами залегли тени, лицо слегка осунулось. - Доброе утро, Сорокин. - Поприветствовал он гостя. - Проходи. - Обращайся ко мне "хозяин", - заявил Тимка, как только ступил в коридор. - И, конечно, на Вы. Ты плохо выглядишь, раб. - О, прости... То есть простите, хозяин, - пробормотал опешивший от такого напора учитель. - Я плохо спал. - Пойдём в комнату, - приказал Тим. - Тебе надо привести себя в порядок. Я тут принёс кое что, что тебе в этом поможет. Никита Александрович опасливо покосился на пакет, которым шуршал ученик, и покорно пошлепал вглубь квартиры. Тут Тимка довольно плюхнулся на диван и велел: - Раздевайся! Историк с мольбой взглянул на мальчика, но тот непреклонно повторил: - Пошустрей давай. Мне что тут, весь день сидеть?! Вздохнув, учитель принялся стаскивать с себя футболку и джинсы. Тимка радостно наблюдал, как, повинуясь его взгляду, мужчина снимает носки и спускает трусы с круглых крепеньких ягодиц. - Ты когда мылся? - Брезгливо сморщился Тим, обшаривая жадным взглядом стройное загорелое тело. - Только что, - ответил "раб", нервно переминаясь босыми ногами на паласе. - Ты забыл сказать "хозяин"! - рявкнул Тимыч, все больше входя в роль. - Только что, хозяин, - пробормотал несчастный Никита Александрович. - А это тогда что такое?! - мальчишка издевательски ткнул на светлую поросль, покрывавшую пах учителя. - Мой раб должен быть гладеньким! Вот морду же ты выбрил? А яйца и жопу забыл? Мне что, по-твоему, приятно пихать мой господский хуй в твоё волосатое очко?! От таких откровений, льющихся изо рта ученика, Никита Александрович запунцовел и стыдливо прикрыл пах ладонями: - Простите, хозяин. Я все исправлю, хозяин. Можно мне пойти в ванную, хозяин? У Тимки от такой покорности нового раба аж яйца заломило - так захотелось вдуть ему прямо здесь и сейчас. Но было ещё рано. - Иди, - смилостивился он. - Только я сам прослежу за процессом. А то знаю я таких нерадивых... Тим заставил историка притащить табуретку с кухни и воссел на ней, как король на троне... вернее, в театральной ложе. - Приступай, - величаво махнул он Никите Александровичу, поджимавшему пальцы ног на холодной плитке. Учитель тяжело вздохнул и принялся намазывать интересные места гелем для бритья. - Смотри там не порежься, - руководил Тим процессом, внимательно наблюдая за растопырившимся перед ним историком. - Яйца береги. Что за халтура?! Вон, видишь, волоски остались! Когда "раб" стал совсем гладким спереди, Тимыч подозвал его к себе - для контроля качества. Он провёл пальцами по чуть покрасневшей коже лобка, взял в ладошку нежные на ощупь, чувствительные яйца. Хуй историка, привставший от манипуляций с бритвой и гелем, кивнул головкой, поднимаясь и наливаясь кровью. - Что, нравится? - ухмыльнулся Тим, потягивая гладенькие и такие беззащитные яички. - Да-а, хозяин, - выдохнул учитель. Его хуй снова согласно кивнул. Так, а теперь очко и все, что между ног! - приказал паренёк. Историку пришлось развернуться раком и нагнуться, поставив одну ногу на край ванны. Так его булки разошлись, открыв прекрасный вид на прятавшееся в светлых завитках отверстие ануса. Мужчина намазал розочку и все вокруг щедрым слоем геля и принялся орудовать станком. Но как он не изгибался, сзади ему было плохо видно, и Тимка все оставался недовольным результатом. - Бестолковый раб! - Разорялся он. - Ничего-то не можешь сделать, как следует! Все приходится хозяину самому! Мальчишка вскочил с табуретки, выхватил из руки историка станок и заставил его низко нагнуться, широко расставив ноги. - Разведи булки в стороны, - строго велел он и принялся выбривать чувствительную область вокруг розочки и в промежности. Учитель только тяжко вздыхал, очевидно, беспокоясь за целостность своих причиндалов, которыми Тимка нагло поигрывал. Когда кожа на попке Никиты Александровича достигла необходимой гладкости, его хуй уже стоял, как каменный. Довольный "хозяин" сунул на пробу измазанный гелем палец внутрь учительского очка. - Фу-у! - Воскликнул Тимыч, наткнувшись на что-то внутри кишки. - Да ты снова полон говна, раб! Так-то ты подготовился к приходу господина?! Напрасно историк бормотал какие-то спутанные извинения. "Хозяин" загнал его в ванную, поставил там на четвереньки и подал ему шланг душа, с которого открутил головку. - А ну-ка подмойся, да поскорее! - скомандовал Тим. Сам он никогда не делал себе клизму, но насмотрелся достаточно порнухи, чтобы знать, что душ можно использовать в подобных целях. - Пожалуйста, выйдите, хозяин, - взмолился несчастный Никита Александрович. - Я не могу перед вами! - Вот ещё! - заржал Тимка. - А ну давай, пихай шланг себе в жопу, а нето я его сам тебе пихну, да так, что он у тебя изо рта вылезет! Бедный учитель покорно отклячил бритую попу и попытался вставить конец душа себе в очко. Его лицо исказилось от боли, и Тимка, сжалившись, пшикнул на жопу историка жирную колбаску скользкого геля. Теперь дело пошло, и скоро шланг влез, куда нужно - это Тимыч проконтролировал. Он с любопытством смотрел, как анус учителя растянулся и плотно обхватил стальную змею, будто слившись с нею в бесстыдном поцелуе. Тогда мальчик отрегулировал температуру на смесителе и включил воду. Аууу! - взвыл историк и рванулся вперёд, чуть не соскочив с клизмы. - Вода холодная! - Щас согреется, - заверил его Тимка и огрел по булке ладошкой. - Ты снова забыл сказать "хозяин"! Паренёк с любопытством смотрел, как мучается учитель, кишки которого быстро наполнялись водой. Несчастный постанывал и извивался всем телом, так что казалось, будто стальной шланг действительно ебет его. Наконец, когда живот Никиты Александровича видимо раздулся, Тимка смилостивился, вытащил из очка душ и выпустил страдальца в туалет. Бедный учитель ломанулся из ванной, придерживая одной рукой живот, а другой - попу, - даже табурет Тимкин по пути снес. Мальчишка ржал до колик, глядя на это зрелище и слушая доносящиеся из туалета звуки - там будто трубу прорвало. Но когда историк вернулся в ванную, весь несчастный и потный, Тим напустил на себя серьезность и отчитал раба за непочтительное поведение. - Ты будешь наказан, - объявил "хозяин", - но сначала давай-ка закончим с клизмой. Не взирая на робкие протесты, Тимка заставил Никиту Александровича ещё два раза промыть себя внутри. На четвёртый раз, контрольный, мальчик велел историку выпустить воду из попы прямо в ванну, чтобы проверить чистоту. Тимка едва не заржал в голос, глядя как учитель пускает фонтаны очком и при этом у него дергается торчащий член. Самого паренька вся эта процедура скорее забавляла, а вот "раб" его, по ходу, начинал получать кайф - то ли от унижения, то ли от ощущения заполненности в кишке. - А теперь наказание! - объявил Тим, когда мокрый после мытья историк вылез наконец из ванны. - Вытрись, возьми табуретку и отнеси ее в комнату. В комнате мальчик уселся на диван, поставил голого Никиту Александровича перед собой и принялся надрачивать его приставший после манипуляций в ванной хуй. Историк довольно жмурился, очевидно, совершенно неправильно истолковав Тимкины слова о наказании. Но паренёк не спешил разъяснять учителю его заблуждение. Добившись того, чтобы елда "раба" радостно заторчала, почти коснувшись бритого лобка, Тим вытащил из пакета заранее заготовленный шнурок и принялся обматывать им крупные голые яйца. К концам он привязал две гирьки по двести грамм. Учитель с опаской следил за действиями мальчика, которые приносили ему пока немалое удовольствие - Тим давно заметил, что историку нравилось, когда теребили его яички. Закончив, паренёк выпустил гирьки, тут же оттянувшие учительское достоинство книзу. Никита Александрович болезненно скривился, а Тимка заставил его маршировать по комнате взад-вперёд. Историк должен был доходить до табуретки, залезать на неё, вставать по стойке смирно, громко говорить: "Простите меня, хозяин!", слезать на пол по другую сторону и маршировать дальше. Тим с удовольствием наблюдал, как багровеют, наливаясь кровью, стянутые шнурком яйца, и как морщится лицо учителя, когда при каждом движении утяжеленная гирьками мошонка болталась туда-сюда, заставляя его смешно расставлять ноги. - Ладно, хватит! - Наконец великодушно заявил Тимыч. - Чот я устал. Ну-ка, раб, давай-ка, сделай мне массажик. Мальчик позволил Никите Александровичу раздеть себя до гола и улёгся на диван животом вниз. Историк быстро сгонял за живым кремом - массажного масла Тиму раздобыть не удалось - и, кряхтя иногда от дискомфорта в яйцах, принялся растирать плечи и спину "хозяина". - Будешь стараться, отвяжу гирьки, - пообещал Тим рабу. И учитель принялся стараться. Особое внимание он уделил попке мальчика, нежно, но сильно массируя упругие ягодицы и дырочку между ними. В какой-то момент историк даже попытался сунуть внутрь скользкие от крема пальцы, но Тимка быстро пресёк эти поползновения и перевернулся на спину. Теперь учитель взял в оборот грудь мальчика и соски, перешёл на впалый живот, лобок и бёдра. Наконец настала очередь и давно уже стоящего по стойке смирно Тимкиного хуйка. У самого "раба" тоже уже давно торчал, только шлагбаумом, параллельно полу - груз на яйцах не давал елде окончательно подняться. От массажа яичек и члена Тимка совсем разнежился. Ещё немного и он сам начнёт стонать, как последняя блядь, да ещё и спустит историку в руку. Такое в планы мальчика совсем не входило. - Иди-ка сюда, пидор! - Подозвал он учителя. Отвязав шнурок с посиневших яиц, он шлёпнул по воспрявшему хую историка и велел. - А ну, помассируй мою залупу своей жопой, педрила! Никита Александрович сообразил, что от него требовалось. Он присел на корточки над Тимкиным стояком и стал опускаться на него лицом к мальчику. Хуек ученика был уже обильно смазан кремом, так что он легко вошёл в растянутое шлангом отверстие ануса. Историк довольно охнул и принялся скакать на Тимкином хуе, придерживаясь одной рукой за спинку дивана. При этом его собственная елда бодро болталась, выпуская капли смазки из залупившейся головки. Мальчик с удовольствием наблюдал за представлением, шлепая учителя по руке, каждый раз, когда тот тянулся себе подрочить. Постепенно Никита Александрович приноровился и прогнулся в спине - видимо, так Тимкин хуй попадал ему по простате. Он уже не мог сдерживаться и по-блядски стонал, прикусывая губы и обводя их языком. Ещё темные после пытки яйца подтянулись, из залупы свисали блестящие ниточки смазки. Тимка похотливо ухмыльнулся и захватил в горсть беззащитный бритые шары, сдавив их и потянув на себя. Учитель тонко вскрикнул, его хуй дернулся в последний раз и брызнул прямо Тиму на живот и грудь. Кишка историка запульсировала вокруг елды ученика, который тоже кончил - прямо в горячую жадную глубину. - Фуу, как ты меня измазал! - Тимыч шлёпнул развалившегося на нем историка по бедру. - А ну, пидорас, веди меня в ванную - мыть будешь! В душе мальчик заставил учителя вымыть себя губами и языком. Заняло это немало времени, зато, когда раб с хозяином выбрались, наконец, из душа, у обоих снова стоял. - Теперь одеваться! - Строго приказал Тим. Учителю он велел притащить из шкафа белую рубашку, галстук и пиджак. Никита Александрович заметно воспрял духом, но, когда он появился в комнате с вещами, его ожидал не столь приятный сюрприз: разложенные на табуретке шорты, гольфы, подтяжки и... женские стринги, лиловые с чёрным кружевом. - Они на меня не налезут, - засмущался Никита Александрович и тут же торопливо добавил, - хозяин. - А ты постарайся, - ухмыльнулся Тим. - А потом все остальное надевай. И вместо тапочек - ботинки. Стринги действительно оказались учителю маловаты. Торчащий хуй никак не хотел в них укладываться и все норовил вылезти наружу. Да и яйца высовывались по сторонам крошечного шелкового треугольничка. Тимка заставил "раба" повертеться кругом и довольно отметил, что тонкая чёрная веревочка трусов очень удачно потирает припухшее после ебли учительское очко. Затем историк облачился в свой новый костюм, в котором он стал очень похож на мальчика Тимкиных лет. - А теперь мы поиграем в школу, - едва сдерживая нетерпение, объявил "хозяин". - Ты будешь учеником, а я - твой учитель, Тимофей Иванович. Это ясно? - Да, хозяин, - ошарашенно ответил историк. - То есть, Тимофей Иванович. Тимка усадил "ученика" за стол, выдал ему принесённые с собой канцтовары и заявил: - Итак, первым уроком у нас рисование. Шмелев, нарисуй-ка ты мне мужской половой член во всех подробностях, а рядом попу с пидорским очком. - Но, - Никита Александрович поднял на Тимку жалобный взгляд, - я не умею рисовать, Тимофей Иванович. Пфф! - фыркнул мальчик. - Рисовать даже детсадовцы умеют. Давай, Шмелев, приступай! Даю тебе пять минут на все. "Ученик" склонился над бумагой, старательно водя по ней карандашом. Тимка же расхаживал вокруг, по-профессорски заложив руки за спину, и довольно разглядывал голые коленки и бёдра Никитки, его плотно обтянутые гольфами икры и попку под серой тканью шортиков. Мальчику доставляло особое удовольствие думать о том, что под шортами у историка лиловые женские стринги, из которых выпирает возбужденный хуй. - Ну, что там у тебя? - Тимка нетерпеливо выхватил у учителя листок с едва законченным рисунком. - Так я и думал, Шмелев! Ну кто так рисует хуй?! Ты будто его никогда не видел! А разве это пидорское очко? Это снежинка какая-то на помидоре! Вот что. Следующим уроком у нас биология. Задание тебе: как следует изучить мой хуй! Сначала ртом, а потом своей жопой. Под конец нарисуешь все снова. И несчастный ученик послушно опустился на колени перед строгим учителем. Домой расслабленный и счастливый Тимка уносил художества Никиты Александровича: здоровенный хуище, стреляющий спермой прямо в чёрную яму разъебанного очка, зияющего дырой между растянутыми в стороны булками. - Вот что значит, когда у тебя хороший учитель, - самодовольно думал Тим, поставивший историку заслуженную пятерку за рисование.