Уроки истории

Утро у Тимки не задалось. Он так надеялся проснуться рядом с любимым учителем, да пораньше, и может, даже улучить минуточку, и не одну, чтобы приласкаться к нему. Но разбудил паренька не нежный поцелуй в шейку, а заливистый свист, от которого Тимыч так и подскочил в своем мешке. - А? Что?! – он вертел башкой под хохот пацанов, пытаясь откинуть с глаз спутавшуюся челку. - Подъем! – Голова Никиты Александровича, просунувшаяся внутрь палатки, весело подмигнула, щеки раздулись вокруг свистка, крепко зажатого в губах, и Тимкины уши снова резануло оглушительное «Фью-ить!» Паренек хотел было спрятать башку под подушку, но вот ее-то как раз в спальнике и не было. «Лучше б он мой свисток отсосал», - зло думал Тимка, копаясь внутри мешка в поисках трусов. Ему удалось незаметно натянуть их, но только он стал выбираться из своего теплого убежища, как бедро сзади влажно защекотало. «Блин, это же из попы течет!» - сообразил Тим. Он незаметно отер скользкую струйку рукой и быстро втиснулся в шорты. Когда он нагнулся, в очке смачно хлюпнуло. Парнишка оцепенел, а Самец с Лехой заржали жеребцами: «Бля, Тимыч, ну ты и пердеть!» Мальчишка похихикал вместе с остальными, но, когда те вылезли из палатки на утреннее построение, он потихоньку шмыгнул к лесу. Тимке нужен был ручей. Проклятый историк столько кончи ему в попку накачал, что того и гляди из шорт закапает, и вот тогда Тимочка опозорится перед всем классом! Добежав до воды, мальчик быстро стянул подмокшее белье и принялся подмывать бедра и очко. Источник бил откуда-то из земных недр и был просто ледяным. Тимыч тихо шипел и сыпал проклятиями в адрес учителя. Ему-то хоть бы что! А ты тут теперь мучайся. Вон писька как скукожилась от холода, теперь неделю синяя будет и не встанет небось отмороженная. Да еще спалят того гляди – какие-то голоса совсем близко, и вроде девчоночьи. Тим натянул шорты прямо на влажный зад – трусы были грязными, а запасных он с собой не взял, в палатке остались. «Ладно, и так сойдет! - решил паренек, сунув скомканное белье в карман. – Дома постираю». Он побежал обратно к лагерю, где уже выстроилось почти все население палаточного «городка» - все, за исключением Тимки. - Опаздываешь, Сорокин! – Укоризненно бросил ему Никита Александрович, когда мальчик, запыхавшись, втиснулся между друзьями. – Завтра тебя первым разбужу. По строю посыпались смешки, а Тимка немного воспрял духом. Может, историк, и правда, завтра с утреца возьмется за совсем другой свисток? Отогреет синенький Тимкин? Замечтавшись, паренек чуть не прослушал, что после завтрака у ребят намечается игра. Никита Александрович трындел что-то про Стратегию. Сложные правила Тим привычно пропустил мимо ушей, решив, что разберется на месте. Запомнил только, что играть будут две команды и что надо захватить флаг противника, а еще арестовать всех его офицеров. Мальчик решил, что снова постарается набиться поближе к историку, а значит, в его команду. Но мерзкая русичка устроила жеребьевку, и вышло, что Никита Александрович и Сорокин оказались не соратниками, а врагами. Даже выпавший Тимке чин майора, не смог его утешить. Все игроки получили на плечи бумажные погоны, чтобы команды не перепутались. У Никиты Александровича они были красными, а у Тимки голубыми. А потом все разбрелись по лесу: за полчаса каждая команда должна была найти место для штаба с флагом и тюрьмы. Игра стартовала по свистку, но, признаться, мальчику на нее было глубоко пофиг. После вчерашнего у него побаливала попка, и носится по лесу, как оленю, в таком состоянии совсем не хотелось. Поэтому Тим решил по-тихому отсидеться где-нибудь в кустиках, пока все не закончится. Он нашел небольшой уютный овражек, заросший повиликой и бузиной, очень подходивший для его цели. Заросли по верху то и дело трещали, оттуда порой доносились возбужденные вопли, но вниз пока никто не лез. Тимка уже собрался вздремнуть, раз уж сражения обходили его стороной. Но ветки внезапно захрустели слишком близко – по ходу, кто-то все-таки решил разведать овраг. Причем двигался явно не один человек, а небольшая группа, и шли она довольно быстро. Тимыч уже решил сдаваться – лучше уж тюрьма, чем эта беготня, там хоть можно посидеть спокойно. Но тут разглядел на плечах выламывающихся их кустов пацанов голубые погоны. - Свои! – Махнул он рукой. - Да тише ты! – Зашипел на Тимку Макс и выволок из зарослей... Никиту Александровича! – Вон мы тут какого языка взяли. Наверняка чин не меньше полковника. Историк, как ни в чем не бывало, улыбнулся Тиму и вытащил из волос застрявшую там веточку. - Так чо вы сюда его? – Удивился мальчик. – Разве офицеров не в тюрягу надо? - Надо-то надо, - важно пояснил Серый, озираясь по сторонам, - только у нас его чуть не отбили уже один раз эти красные, сволочи. Насилу ушли. - Советую меня отпустить, - Никита Александрович по-наполеоновски сложил руки на груди. – Все равно овраг вот-вот окружат. И тогда в плен возьмут уже всех вас. В глазах Серого мелькнула неуверенность, но Макс и не думал сдаваться: - А мы по дну пройдем. Тут нас из-за зарослей не заметят. - Там дальше не пролезть, - мотнул челкой Тимка. – Ноги сломаешь, какой бурелом, я разведал. На лице историка появилось победное выражение, которое пареньку очень не понравилось. Посмотрим еще, кто тут кого в плен возьмет и чего куда засадит! - Макс, Серый, у меня есть план, - сообщил Тим несколько сникшим товарищам. – Надо разделиться. Вы отвлечете внимание врага на себя – пусть бегут за вами. А я под шумок отведу пленного на базу. - А чо это ты?! – Тут же набычился Макс. – Мы его словили! - А... вы бегаете быстрее меня, - тут же нашелся Тимка. – А я маленький и ходить могу тихо, меня труднее заметить. Пацаны с сомнением переглянулись. - Да я всем расскажу, что вы его поймали, - продолжал убеждать Тим, которому позарез надо было остаться с историком наедине. - А если упустишь по дороге? – Прищурился Серый. - Не упущу, если мы его свяжем, - уверенно заявил Тимка. - Э-э, - замахал крыльями учитель, - мы так не договаривались! - Правда? - ухмыльнулся Тим и демонстративно вытащил из кармана мобильник. – Братаны, мне тут такие годные фотки прислали... - А фиг с ним, вяжите, - Никита Александрович с неожиданной готовностью вытянул перед собой руки. – Так игра будет реалистичнее. Макс и Серый недоуменно переглянулись: - Ну... тогда можно и связать. А чо там за фотки, Тимыч? Тимка быстро спрятал телефон: - Да, блин, я их удалил, по ходу... Чем связывать будем? Макс проявил невиданную креативность: вытащил из кроссовок историка шнурки и ловко спутал его запястья за спиной, а конец получившейся веревки вручил Тиму. - Во. Без шнурков особо не побегаешь. - Надо ему еще рот заткнуть, - предложил Тимка. – А то вдруг на помощь позвать захочет? На курносой роже Серого отразилось неподдельное уважение: - Ты мозг! А кляп у тебя есть? Никита Александрович открыл было рот, чтобы возразить против нового ущемления своей свободы, но между зубами ему сунулись Тимкины обкончанные трусы: - Вот, - паренек удовлетворенно отер ладошки о штаны. – Теперь он от нас никуда не денется. Тут наверху зашуршали кусты, и Макс с Серым отважно ломанулись по склону, чтобы отвлечь внимание врага на себя. Судя по воплям и удаляющемуся топоту, план великолепно удался. - Ну что, Никита Александрович, - злорадно улыбнулся Тимка, глядя прямо в серо-голубые глаза учителя, - шагом марш! – И потащил спотыкающегося историка в глубину оврага. Конечно, про непроходимый бурелом Тимыч наврал. За колючими зарослями скрывалась миленькая полянка, поросшая мягкой травой, на которой покоился трухлявый ствол огромного дерева, когда-то давно сгнившего и упавшего в овраг. - Вот тут мы и передохнем, - заявил Тим и пихнул Никиту Александровича в спину. Учитель глухо замычал, не удержался на ногах и плюхнулся на колени, лицом к стволу. Тимке такая расстановка слагаемых очень понравилась. - Думаю, вам надо прилечь, - он потрепал историка по светлым волосам и надавил на его плечи, укладывая животом на трухлявую кору. Никита Александрович сопротивлялся, но Тимка шлепнул его по туго обтянутой джинсами ягодице, так что аж звон пошел: - Ведите себя хорошо. А то ведь я могу вас тут привязать, да так и оставить. Вы же не хотите, чтобы вас тут муравьи сожрали? Историк снова замычал и замотал головой. Тимка ловко вытащил ремень из его джинсов, захлестнул петлю на шее учителя, а конец закрепил на торчащем из ствола суку. Шнурок, свисавший с запястий, мальчик тоже закрепил за ветку на другой стороне дерева. Теперь учитель не мог подняться с колен, как бы ни хотел. Он мычал в трусы и сучил ногами, от чего его круглый зад очень соблазнительно ходил туда-сюда. Тимка ухмыльнулся и облизнул губы, пьянея от ощущения собственных власти и безнаказанности. Он просунул руку под пах Никиты Александровича, чтобы расстегнуть ширинку, и с удивлением наткнулся на довольно крепкий стояк. - О-о, папочке это нравится? – Хихикнув, прокомментировал Тим. – Может, папочка хочет, чтобы его выебали? Чтобы как следует вставили в его растянутое очко? Историк замычал еще пуще и задергался в путах, отчего попка принялась вилять сильнее. Тимка проворно расстегнул молнию и резко дернул штаны вниз. Учитель попытался было лягаться, но несколько шлепков по булкам быстро его успокоили. Тим снова пропихнул руку ему между ног – ну точно, хуй Никиты Александровича торчал как каменный, вот-вот труселя лопнут. - Ай-яй-яй, - протянул мальчик, подрачивая учителю через плавки, - какой плохой папочка! Думаю, надо его как следует наказать. Он оттянул трусы историка кверху так, что обнажились белые булки, уже порозовевшие от Тимкиных шлепков. Никита Александрович жалобно вякнул и напряг ягодицы в ожидании удара. Вместо этого Тим сдавил соблазнительные полупопия и помял их, вырвав у историка удивленный стон. Он дождался, пока учитель окончательно расслабится от ласки, а потом вдруг резко огрел его ладонью по одной булке, а потом по другой. Историк вскрикнул и задергался, очень мило крутя попкой. На булочках расцвели нежно-розовые отпечатки ладоней. Тимка снова принялся растирать и мять их, иногда скользя рукой между раздвинутых ног, чтобы вздрочнуть горячий учительский хуй, начавший потихоньку подмачивать трусы. Так, чередуя ласку и шлепки, Тим довел Никиту Александровича до состояния полной невменяемости. Учитель то с удовольствием отклячивал зардевшуюся попку, подставляясь под «массаж», то метался и жалобно скулил, пытаясь уклониться от затрещин. При этом хуй его откровенно высунулся из трусов и пускал на травку мутноватые капли смазки. Тимка решил, что историку пока хватит, а то еще обкончается раньше времени. Он сорвал с бедолаги труселя, чтобы открыть доступ к очку. Шире развел загорелые бедра и раздвинул многострадальные булки. Дырка Никиты Александровича испуганно трепетала, уже хорошо зная, что ее ждет. - Прости, папочка, - ухмыльнулся Тимка. – Вазелин я в лес не прихватил. Придется справляться подручными средствами, - и он смачно харкнул на учительскую розочку. Историк захныкал и снова закрутил задницей, но Тимкин палец уже неумолимо лез внутрь кишки. Очко действительно оказалось довольно растянутым: то ли старшаки в тот раз так настарались, то ли Никита Александрович упражнялся в свободное время – самостоятельно или с чьей-то помощью. От этой мысли в Тимке взыграла ревность, и он к одному пальцу резко добавил сразу два. Историк тоненько пискнул, пернул, но потом расслабился и безропотно дал себя наебывать, сопя в кляп. Хорошо хоть жопа на этот раз у него была вполне чистая, а то у Тимки бы образовалась проблема – воды-то рядом не наблюдалось! Он трудился над дырой Никиты Александровича, вращая внутри пальцы, сгибая их наподобие крючков и растягивая края ануса в стороны. Когда слюна подсыхала, Тимка щедро добавлял еще, наблюдая, как пенная струйка стекает в раскрытое отверстие. Когда оно стало больше похоже на растраханную пизду, Тим наконец спустил шорты. Истомившийся хуек так и выпрыгнул наружу, тут же нацелившись головкой на желанное очко. Мальчик смазал ее харчком и без труда засунул в кишку учителя. Никита Александрович крякнул, дернулся, но тут же расслабился, сдаваясь на волю ебаря. Он только жалобно хныкал и ерзал животом по дереву, пока Тимка размашисто сношал его. Хуй историка при этом, очевидно, терся о влажную кору, и это приносило ему унизительное удовольствие. Мужчина подозрительно затих, и Тим просунул руку к промежности, ощупывая его яйца. Так и есть! По ходу, учитель вот-вот кончит. Тимка ухмыльнулся и вытащил свой хуек. Никита Александрович издал разочарованный стон и выпятил попку, словно пытаясь сам насадиться на то, что дарило ему столько радости. Его покрасневшее очко жадно сокращалось, словно подзывая Тимку к себе. Мальчишка хихикнул и резко шлепнул по нему пальцем: - Не шали, папочка! А то ничего больше не получишь. Историк захныкал в кляп, и тут Тимку осенила новая замечательная идея. Он встал и обошел бревно, остановившись у разрумянившегося лица учителя. - Ты же не будешь кричать, папуля? – Ехидно вопросил Тим. – А то я точно оставлю тебя тут с голой растраханной жопой, - и с этими словами он вытащил обслюнявленные трусы из учительского рта. - Сорокин, я... – прохрипел историк, но договорить мальчик ему не дал. Он встал на колени и пихнул хуек прямо между мокрых учительских губ. - Давай, папуля, посвисти-ка в мой свисток, - и Тимка принялся сношать Никиту Александровича в рот. Историк старательно зачмокал, прикрыв глаза, - к минету он оказался волне способный. - Молодец, папочка, - хвалил его Тим, натягивая на свою елду за ремень, - из тебя получится знатный свистун... вернее, сосун. Никита Александрович принимал глубоко и безропотно, иногда покручивая попкой от эмоций – а может, просто потому, что так он мог хоть немного порадовать свой хуй. Тимка дал ему облизать яйца, пообещав, что если тот будет хорошо стараться, то так и быть, он снова сунет ему в очко и даже даст кончить. Историк взялся за работу с удвоенным энтузиазмом и даже не взбрыкнул, когда Тим развернулся к нему попкой и уткнул в губы свое очко: - Лижи, хуесос. Язык историка орудовал в Тимкиной дырочке, и мальчик просто улетал от блаженства. Он понял, что еще немного, и сольет прямо здесь, оставив кишку учителя незаполненной. А ведь это с самого начала и было его целью – пусть Никита Александрович сам поскачет по лесу с зудящей дыркой, полной чужой спермы! Мальчик отстранился и быстро перебрался по другую сторону дерева, зайдя историку с тыла. Он снова сплюнул на едва закрывшееся отверстие и уже без подготовки засадил туда на всю длину. Учитель вскрикнул, но тут же захныкал скорее довольно, чем огорченно. - Молчать! – Тим шлепнул пятнистую от красных следов попу и принялся яростно долбить податливую кишку. Одну руку он протянул вниз, нащупал отвердевшие яйца историка и стал тянуть за них, насаживая мужчину глубже на себя. Никита Александрович запыхтел, шумно задышал, и тут Тимка почувствовал на своей руке горячие брызги, а на хую – быстрые сокращения гладких горячих стенок. - Папочка кончил, хороший папочка, - объявил он, задыхаясь, и сам начал спускать, стараясь не закричать в голос. Через полчаса он доставил взъерошенного и как-то чересчур румяного Никиту Александровича в тюрьму, где уже сидел пяток офицеров с красными погонами. Веревок на учителе, конечно, не было. Да и необходимость в них отпала – «папочка» явно не собирался бежать от Тимки. К тому же, навряд ли у него это бы получилось: шел он с некоторой осторожностью, которую объяснил растянутыми связками на ноге. Жаль, что никто так и не заметил влажного пятна на голубых джинсах сзади: Никита Александрович старательно прятал от всех тыл.