"Сестрёнка"

      Глаза открывались с болью, а голова словно лопнуть вот-вот готова. И зачем было столько пить? Кое-как разлепив веки, оглядываю мутным взором комнату: светлые обои и минимум мебели. Слишком незнакомо и, не смотря на обычную обстановку, как-то пугающе.       Поворачиваю голову вбок, почувствовав какое-то копошение. Натыкаюсь взглядом на парня, лежащего ко мне спиной, и тут же подскакиваю, с глухим стуком приземлившись на пол. Незнакомец преспокойненько продолжает спать, а я в ужасе тяну на себя одеяло, которое тут же сползает с кровати и оголяет мужское тело. Прикрыв себя, оглядываю комнату, надеясь найти вещи и побыстрее убраться отсюда.       Чёрт! Неужели я и вправду переспала с кем-то? Руки дрожат от страха и стыда за собственную распущенность. Как же так? Я ведь просто приехала забрать Чонгука, который, к слову, сейчас где-то шляется.       Со стороны кровати снова послышалось копошение, а несколько минут спустя и болезненный стон. — Блядь, как голова болит-то, — с хриплым стоном приподнявшись, Чонгук уселся на кровати ко мне спиной, свесив ноги и схватившись за голову.       Едва не закричав от удивления, отползаю немного назад, прижав ко рту руку. Прямо передо мной всего в метре сидит обнажённый брат, а я сама такая же голая. — Нет. Этого не может быть! — вцепившись руками в волосы, опускаю вниз голову, когда парень поворачивается на звук.       Несколько секунд тишины, а затем такое же удивлённое «Блядь». — Ты что здесь делаешь?! — парень поворачивается ко мне полностью, пытаясь рассмотреть получше.       Так как моя голова была опущена, он не сразу понял, кто сидит на полу, но когда через несколько секунд я подняла на него полные страха и слёз глаза, взгляд парня сменился на растерянный, а затем и вовсе раздражённый.       Чон сначала просто смотрел на меня, видимо складывая в голове картинку и пытаясь вспомнить, что именно произошло ночью, а затем тихо выругался и закрыл лицо руками. — Ты что-нибудь помнишь? — пытаюсь говорить тише, но от собственного тона, дрожащего от слёз, всё равно воротит.       Противно от самой себя не только из-за догадок о произошедшем, но и потому, что проснулась голая в кровати собственного брата. — Лучше бы не помнил, — Гук негромко рыкнул, пару раз ударив подушку, а затем поднял взгляд на меня. — Какого… — еле сдержался от нецензурного и похоже не очень лестного выражения, — какого чёрта ты здесь делаешь? Почему ты не дома или в пансионе? Или где ты ещё там должна быть, чёрт возьми!       Чонгук встал с кровати, не сводя с меня раздражённого взгляда, и принялся собирать по комнате вещи. С отвращением поднял мою футболку и бросил в лицо, а затем, быстро одевшись, повторил свой вопрос.       Всё это время пока он одевался я сидела, поджав под себя ноги и завернувшись в простыню, и просто мечтала проснуться. Понять, что это всё дурной сон, а я просто перенервничала перед новым учебным семестром.       Ну, а потом мне в лицо прилетела собственная футболка, и пришлось признать, что произошедшее — далеко не сон, а значит последствия всё же придётся разгребать. И сейчас я думаю вовсе не об и так плохих отношениях с братом, которые теперь станут ещё хуже.       Я говорю о собственной совести, уже сейчас замучившей меня; отвращении; чувстве вины. Каждое из них уже успело поселиться у меня в сердце, заставляя едва ли не кричать от бессилия. — Лиин, не молчи! Я спрашиваю, что ты здесь делаешь? — Чонгук резко приблизился, схватив меня за локоть и немного встряхнув.       Сейчас он вряд ли задумывался о том, что чувствую я, пытаясь просто разобраться во всём и возможно облегчить собственный груз совести, сделав виноватой во всём. — Ты сам попросил приехать и забрать тебя. Потом я пыталась уйти, но ты не пускал, а дальше… Дальше я ничего не помню, — я соврала, когда сказала, что не могу вспомнить события этой ночи, просто произнести вслух то, что до сих пор стояло перед глазами и заставляло чувствовать себя самым порочным созданием на свете, не могла.       Было сложно даже самой себе признаться в этом, не говоря о том, чтобы рассказать Чону, а впрочем, похоже, он и сам всё помнил. Уселся напротив меня на кровать и снова закрыл лицо руками, зарывшись пальцами в волосы. Я не могла смотреть на него без отвращения и какого-то страха, потому продолжала прижимать к себе одеяло, всё ещё зажав в пальцах футболку. — Одевайся и выходи. Нужно поговорить, — заметив, что я всё ещё не одета, Чонгук задумчиво кивает и выходит из комнаты.       Как только за ним закрывается дверь, я даю волю эмоциям и громко всхлипываю. Ударяю от злости рукой по кровати, но даже это не помогает. Нет такого средства, которое способно всё вернуть на свои места.       Даже если мы всё забудем и станем делать вид, что это просто глупая шутка, сон или помутнение разума, вызвавшее кучу проблем, заглушить голос собственного сердца, твердивший о презрении к подобному, было невозможно. Кажется, сегодняшняя ночь стала началом конца. Теперь в моей жизни на одну проблему стало больше, а в рядах грешников очередное пополнение.

***

      Вдоволь наревевшись, я услышала грозный голос брата за дверью, приказывающий заканчивать истерить и собираться, попыталась успокоиться. Искала по всей комнате свою одежду, не прекращая рыдать. Как же хотелось сейчас всё забыть, но даже это не спасёт. Уйдут воспоминания, но отвращение же никуда не денется. — Лиин, хватит копаться. Давай выходи! — Чонгук уже терял терпение, а я наконец выползла из комнаты, низко опустив голову и стараясь не смотреть на парня.       Чонгук не пытался заговорить со мной, просто схватил за локоть и силой потащил к выходу из дома, а затем затолкал в машину, сам усевшись за руль. — Не вздумай проболтаться кому-нибудь, — сквозь зубы прошептал тот, не отрывая взгляда от дороги и крепко сжимая руками руль.       По лицу парня невозможно было что-либо прочесть, но судя по тону он был раздражён. Правда пока я не знала, на кого именно. — Этой ночью ничего не было, поняла? — и вновь грубый тон, которым он пытался убедить не только меня, но и себя самого.       Продолжаю молча сидеть, изредка вытирая рукавом слёзы и наблюдая за проносящимися за окном улицами города. — Поняла? — срывается парень, резко повернув голову и пройдясь по мне раздражённым взглядом. — Не кричи на меня, — тихо прошу, кивнув в качестве ответа.       Чон и не думает успокаиваться, но больше не повышает голос, повернувшись обратно к дороге и сжав руль. Костяшки на его руках побелели, а сам парень бросил на меня уже более спокойный взгляд. — Забудь о том, что произошло. Это всё из-за таблеток, — уже более тихо говорит, а я молча киваю. Я бы с радостью забыла всё это, вот только, получится ли? — Ты ведь сегодня уезжаешь? — переспрашивает, приостановившись на светофоре и вновь посмотрев на меня, вгоняя в краску.       Сложно сосредоточиться, когда на тебя в упор смотрят, поэтому просто перебираю пальцами края футболки, прикусив губу. — Сегодня, — киваю головой, мысленно мечтая побыстрее оказаться в своей комнате в пансионе и забыть это всё как страшный сон.       Там, в окружении таких же брошенных школьников, я чувствовала себя совершенно другой, словно вторая личность, до этого скрывавшаяся где-то глубоко во мне, теперь вылезла наружу.       В пансионе я не думала о доме, да и родителей вспоминала нечасто, что уж говорить о Чонгуке. Мы никогда не общались как брат и сестра. Здоровались при встрече и чисто формально спрашивали, как дела. Никто из нас не питал к другому особой симпатии, а учитывая, что у нас разные отцы, и вовсе говорить было не о чем.       Чон до сих пор считал меня чужой лишь потому, что восемнадцать лет назад наша мать изменила отцу. Потом появилась я — наглядное напоминание давней ссоры, и отношения между родителями стали ещё хуже.       Гук старше меня на четыре года, но уже тогда, когда мне едва исполнилось восемь, сказал, что ненавидит. С тех пор ничего не изменилось: он всё так же испытывал ко мне отвращение, стараясь пересекаться как можно реже, а я старалась терпеть его отвращение и холод со стороны родителей, прикрытый мнимой заботой.