"Сестрёнка"

      Чонгук продолжает запихивать что-то в сумку, а я всё ещё топчусь на месте, не решаясь вновь спрашивать. Проходит несколько минут напряжённой тишины, и парень, наконец, не выдерживает. — Долго глаза мозолить будешь? Проваливай давай, — раздражённо бурчит, пытаясь застегнуть на кожаной сумке молнию, а я не решаюсь сдвинуться с места, надеясь услышать ответ на свой вопрос. — Почему? Разве мама не любит папу? — наверное, впервые за последние несколько лет я задалась этим вопросом.       Неужели для того, чтобы в моей голове возникла мысль о семье, нужно было оказаться на грани её потери? Видеть фальшивые улыбки родителей и делать вид, что так и нужно. Каждый день, проведённый здесь, считался моим худшим днём, но с чего всё это началось и почему родной дом стал для меня почти тюрьмой, я и сама не могу сказать.       Возможно дело в том, что за все эти годы я ни разу так и не пыталась вникнуть в проблемы семьи. Старалась обходить их стороной, словно притворяясь, что всё и вправду в порядке, когда в этот же самый момент видишь очередную ссору, затихающую при виде детей; слышишь обвинения родителей в адрес друг друга, а затем они мило улыбаются, создавая видимость взаимопонимания, видимость уюта и заботы. Создавая видимость семьи. Всё это стало настолько привычным и однообразным, что я перестала удивляться подобным мелочам и незаметно для себя менялась в этом окружении, создавая новую Лиин, в разы отличавшуюся от прежней.       Чонгук насмехаясь осмотрел меня с ног до головы, фыркнул, а затем, полностью застегнув молнию на сумке, повернулся всем корпусом.       Подошёл чуть ближе, так, что я смогла почувствовать его дыхание и взгляд на своём лбу. Любое его движение, дополненное вот таким пронзающим взором, заставляло меня поежиться, словно он старше не на несколько лет, а на несколько эпох, и, сколько бы я ни старалась, стать достаточно взрослой, чтобы разговаривать с ним на одном уровне, не опуская при этом глаз, так и не могу. — Любят, говоришь? А что такое любовь? Ты видела её когда-нибудь, раз утверждаешь, что она есть? — со сложенными в карманы руками он выглядел немного серьёзнее, дополняя образ глубокомысленными вопросами и окончательно вгоняя меня в ступор.       Было довольно странно говорить о подобном, но кажется особого выбора у меня не было, ведь Чонгук всё ещё стоял, в ожидании ответа прожигая меня взглядом. — Но ведь мама с папой поженились. Они же не просто так живут вместе столько лет и воспитывают двоих детей, — стараясь говорить увереннее, я лишь вызвала кривую усмешку брата, наклонившегося ко мне и прошептавшего прямо на ухо: — Запомни, мелкая: любви не существует. Чем раньше это поймёшь, тем быстрее повзрослеешь, а пока… Пока можешь верить в то, что родители любят друг друга и закрывать глаза на всё остальное.       Обойдя меня стороной, Чон покинул комнату, громко хлопнув дверью. Словно заторможенная оборачиваюсь ему вслед, пытаясь понять, в какой именно момент мой брат стал таким и когда я успела измениться.

***

      С уходом Чонгука в квартире стало спокойнее, а на душе немного легче, ведь теперь не нужно было затаивать дыхание, когда он проходит рядом, и опускать глаза, столкнувшись взглядами.       Всё это время мне было стыдно не только перед собой за распущенное поведение и допущенные ошибки — было стыдно перед Гуком, ведь именно в его присутствии я краснела и начинала дрожать как осиновый лист.       Руки переставали слушаться, а в голове всё время крутились картинки и фразы совместной ночи. В воображении я невольно сравнивала того Чонгука, нежно обнимающего меня и всё ближе прижимающего к себе с простым намерением оставить свою отметину на бледной коже, и настоящего, ставшего не просто занозой в заднице, а самым настоящим кошмаром — личным и беспощадным.       Любая моя оплошность, любой косяк и даже самая маленькая провинность сопровождались его насмешками, и в какой-то момент я настолько к этому привыкла, что перестала замечать что-либо ещё.       Изучающий взгляд во время редких встреч дома, сопровождающийся намеренными касаниями, иногда больше похожими на толчки, из-за которых мне порой приходилось приземляться на пол; едва заметная кривая улыбка и постоянный поиск моих недостатков. Создавалось впечатление, словно мои несчастья приносили ему радость, и от каждой пролитой мной слезинки он становился только выше и шире, а может это просто я уменьшалась, уже устав бороться с его чрезмерной неприязнью к своей персоне.

***

— Лиин, к тебе пришёл преподаватель. Знакомься, это господин Пак. Он будет обучать тебя английскому языку, математике, биологии и ещё нескольким предметам, — мама неожиданно ворвалась в мою комнату, сопровождаемая довольно молодым мужчиной в светло-сером свитере и брюках.       Как можно быстрее представив нас друг другу, она вышла из комнаты, видимо в очередной раз куда-то опаздывая, а я неловко опустила голову, дожидаясь реплики своего нового преподавателя. — Рад с тобой познакомиться, Лиин, надеюсь, мы подружимся, — господин Пак присел на стул, раскладывая на моём письменном столе учебники, и приглашающе похлопал по месту рядом с собой, надевая очки в тонкой роговой оправе.       В какой-то момент мне показалось, что мы знакомы несколько лет и просто не виделись долго. То ли лицо учителя было таким располагающим, то ли я устала от одиночества и теперь в каждом новом человеке ищу поддержку и потенциального психолога, готового не предложить помощь в решении проблем, а просто выслушать их причину.

***

— Лиин, могу я спросить тебя кое-что? — прозанимавшись около трёх часов, мы решили сделать перерыв и теперь пили кофе, заедая какими-то булочками, пытаясь унять неловкость, возникающую между людьми, которым не о чем поговорить. — Спрашивайте, — согласно киваю, хоть и не на любой вопрос готова дать честный ответ. — Почему ты перешла на домашнее обучение? До этого ты ведь обучалась в закрытом пансионе, по крайней мере так сказала твоя мама, и вдруг забираешь документы? — как и любому преподавателю ему интересно, почему самая обычная девушка резко уходит из школы и закрывается в четырёх стенах.       Стоит ли говорить о том, что решение было принято вовсе не мной, и слукавить насчёт плохой атмосферы в классе? Может сказать, что просто надоело, и тогда не возникнет новых вопросов, требующих следующих, таких непростых для меня ответов? — Передозировка наркотиками, повлёкшая случайную травму — такой ответ вас устроит? — всё же решаю вкратце рассказать правду, посчитав, что это уж точно не сможет сделать хуже, зато притворяться всё время нормальной не придётся.       В какой именно момент я перестала быть нормальной, лучше не вспоминать. — Можно я тоже вас кое о чём спрошу? — после моего ответа затянулась неловкая пауза, и чтобы как-то её сгладить, я произнесла первое, что пришло в голову.       В последнее время всё чаще возникали мысли о несправедливости, вызванные насмешками и упрёками брата, и теперь мне просто хотелось со стороны на это посмотреть. Возможно ли, что я не одна такая, кто прячет голову в песок, надеясь, что всё само собой рассосётся?       В знак ответа господин Пак кивнул, а я неуверенно сложила руки в замок. — Что вы делаете, когда видите несправедливость вокруг себя?       Несколько секунд он молчал, а затем, сняв очки и потеребив их в руках, перевёл на меня серьёзный взгляд. — Когда мир вокруг становится виден отчётливее, — показательно приподнимает вверх очки, разглядывая то меня, то их, — я вглядываюсь в лица людей, замечая всю их злость и ненависть, видя всё то, что они пытаются скрыть. В такие моменты я просто опускаю глаза, чтобы всего этого не замечать. Наверное, так проще: делать вид, что ты ни к чему не причастен, и чужие проблемы тебя совсем не волнуют, впрочем, как и свои собственные.       Не то что бы такой честный ответ порадовал меня, но дальше наше общение стало менее скованным, и теперь передо мной сидел не просто строгий преподаватель, так яростно заставляющий что-то учить — передо мной сидел такой же, как и я, обычный человек, и от этого становилось чуть легче.

***

      За господином Паком захлопнулась дверь, а я устало плюхнулась на диван, всё ещё надеясь, что кто-то из родителей появится дома прежде, чем я усну. Но они, словно назло не торопились возвращаться домой, и, когда стрелка часов перевалила за десять, я уверенным шагом двинулась в сторону выхода, по пути накидывая куртку и надевая обувь.       Слишком сложно сидеть в четырёх стенах, к тому же в полном одиночестве, потому я решила, что небольшая прогулка ничуть не навредит моему здоровью. Оставила для родителей записку на столе и пулей вылетела из дома, сразу же съеживаясь от порывов холодного ветра.       Снаружи было немного непривычно. Возможно потому, что я уже давно не чувствовала себя дома, лишь в гости заскакивая на каникулы, а может это я успела поменяться и теперь всё воспринимаю иначе, словно под другим углом?       Шагая по своей улице, я на несколько секунд пыталась вспомнить своё детство, но, к сожалению, ни одной картинки, приятно греющей сознание так и не нашла. В моём кармане всё также лежала фотография, но смотреть на неё больше не хотелось, будто там, на фото, совершенно другие люди, и смотреть на них так, как смотришь на себя, было бы верхом кощунства.       Тем не менее, ни выбросить, ни возвращать на место я её не собиралась, лишь иногда поглаживая сквозь карман кофты, словно убеждаясь, что она всё ещё там, и это не выдумка моего больного воображения.       Я прошла ещё около десяти метров, размышляя о насущном и морщась от холода, прежде чем почувствовала вибрацию мобильного. Словно на автомате приняла звонок и сразу же удивлённо приоткрыла рот, едва не закричав от радости. На том конце провода сидел вечно весёлый Хоби, надеявшийся своим звонком подарить и мне немного счастья.