Миры и Грани Шестигранника. История 22. "Барсий хвост и десять локтей ядовитых неприятностей"

— Наги обычно появляются вот здесь, леди Элеандра. Элеандра изучила участок на карте, куда ей показывали, затем поморщилась. Место было пренеприятнейшее для атаки, но что поделать, змеехвостых нужно было выкурить из их пещер, придется что-то придумать. Или хотя бы создать видимость того, что придумалось — Элеандре Звездной Леди было наплевать, по большему счету, на чем там сидят наги своими толстыми задницами и чем не собираются делиться с людьми. Казалось бы, при чем тут оборотни, но вот, главе клана заплатили, видите ли. Глава клана, о людях будучи низкого мнения, послал на охоту за нагами Элеандру, которая долго и витиевато ругалась, уяснив, в чем причина похода. — Что вы будете делать? — подобострастно спросил человечек. — Перекинусь в кошку и буду гнусаво выть, пока червяки не сдадутся, — огрызнулась Элеандра. — Увижу своими глазами, тогда скажу. Человек поспешил выйти. Острый слух Элеандры уловил тихое: «Сука мохнатая». Элеандра усмехнулась во все клыки, вытащила из сундука свиток и завалилась на койку, почитать в тишине и покое. Вообще, за «суку» ему следовало бы вырвать язык и использовать вместо приманки для чешуйчатых червяков-переростков, они, как было всем известно, очень уважают свежее мясо, не брезгуя никаким, в том числе и человечиной. Хотя и не каннибалы, своих не жрут, а остальные — добыча. В чем-то она их понимала. Посиди-ка в горах, где даже на низких склонах мало что растет, а спуститься в долины не дают кордоны объединенных отрядов, тут не только человечину, тут и крысятину жрать станешь, лишь бы не окочуриться. К слову, возможно, в Эохи не осталось уже крыс вовсе. — Леди Элеандра, — дозорный просочился в палатку тихо и, наверняка, так, чтобы люди не увидели и не услышали, — на восточной тропе шевеление. Наги выползли. — Отлично. Перекидывайся и ложись. Если кто-нибудь навскидку отличит в полутьме палатки одного оборотня-барса от другого… Ну что ж, Элеандра была готова за проявленную бдительность что-нибудь хорошее этому человеку сделать. Дозорный повиновался, улегся на койку, свесив хвост. Элеандра накинула темный плащ, выскользнула из палатки и поспешила в указанную сторону, левитируя над землей, чтобы не сломать длинные острые каблуки модных туфель. И не запачкать подол длинного платья. Эта одежда ей, высокой и сухой, почти костлявой в последнее время из-за многочисленных магических экспериментов, удивительно не шла, но Элеандре было наплевать. Она хотела носить расшитые серебром платья и узконосые туфли на каблуке — и носила. Равно как и то, что она хотела коротко стричь волосы, упражняться в запретных разделах магии, красить губы черной помадой и пользоваться при всем ландышевыми эльфийскими духами. Восточная тропа только называлась тропой, не было там ни намека на проходимые участки. Но проклятые наги как-то спускались, хотя что им? Эти могли пробраться где угодно. Даром что ли их раньше, до того, как в их горах был найден улкит, часто нанимали в качестве ассасинов. Они и по отвесным стенам легко заползали, и по воде могли, как-то так извиваясь, скользить. Сейчас они проскальзывали сквозь кордоны, чтобы принести в свои норы побольше пищи. Улкит — минерал, способный накапливать магию в гигантских количествах, обнаружили только здесь, в Змеином Кряже, вотчине нагов. Сперва с ними торговали, сами наги магическими силами почти не обладали, улкит был им без надобности. Потом люди захотели не горсточку, а все. Элеандре было даже немного интересно, что это за улкит такой, зачем он нужен. Магия оборотней, как любых природных существ, подразумевала, что они всегда получат отклик от мира. Зачем копить магию, которая может рвануть, Элеандра не понимала. Но найти кристалл улкита для исследований не отказалась бы. А также нага на опыты, очень уж много ценного у них было, от яда до чешуи. Дозорные-то углядели шевеление, а вот ей пришлось сильно постараться, чтобы заметить движение на склоне, изрезанном тенями и провалами так, что не отличишь одно от другого, особенно в лунном свете. Как и не отличишь, шелохнулась ветка от ветра, или ее задел нажий хвост? Однако несколько томительно-долгих минут спустя ее усилия были вознаграждены: она все-таки заметила движение, вкрадчивое перетекание чешуи по камню. К тому же — не вниз, а вверх. Дозорные все-таки проворонили, идиоты: наги не спускались, они уже возвращались с добычей. Элеандра притаилась в расщелине, подождала, пока наги проползут выше. Зрение оборотня позволило ей рассмотреть, что позади всех тащится какой-то мелкий нажонок. Короткое заклинание утяжеления веса и небольшая паутинная ловушка — и наг пойман. — А теперь ты мой! — хищно оскалилась она в лицо нагу, увлекая его за собой обратно вниз. — Славная змейка! Вкусная, наверное! Мальчишка, спеленатый по рукам — всем четырем — паутиной, молча извивался, пока она не поняла, что он творит. Правда, поняла поздно: ее за руку уже цапнули острые, как иглы, зубы, впились, впрыскивая парализующий яд. Правда, у такого мелкого и яд был пока еще слабенький. — Ах ты, скотина чешуйчатая, — здоровой рукой она размахнулась и влепила ему пощечину. — Хвост мелкими кусками нарублю и завялю под пиво! Волочить его было неудобно, рука не болела, но и не чувствовалась. Элеандра выругалась, пнула нага каблуком в середину хвоста, еще раз затейливо обматерив ползучим гадом, пресмыкающейся воблой и почему-то хорьком недодушенным. Наг молчал. Почему молчал — было понятно, вякни он, вернее, зашипи, и те, кто уполз вперед, вернутся. И попадут в засаду. Поэтому мальчишка готовился продать свою жизнь подороже, беззвучно разевая удивительно широкую пасть с игольными клыками и мелкими острыми зубками. Круглые глаза — неприятно белесые, прорезанные нитевидным зрачком, как трещиной в сухой гальке, смотрели, не мигая. Выражение узкого лица не изменилось, даже когда его ударили и пнули: высокомерное равнодушие, как у какого-нибудь бронзового божка. В спеленатых паутиной руках у нажонка бешено вращал налитым кровью глазом упитанный кроль. — Еда, — облизнулась Элеандра. — Дай сюда… Какой кролик, м-м-м, какие бока, какая толстая морда. Нажонок ощерился еще грознее и прижал к себе добычу крепче. И опять молча. В раскрытой пасти нервно трепетал раздвоенный язычок, на кончиках клыков в лунном свете поблескивали крохотные капельки яда: мальчишка нервничал, что немудрено. — Я хочу жрать, — Элеандра вцепилась в кролика. — Отдай! — Мои с-с-сестры тош-ш-ше! — возмущенно, но все равно чуть слышно прошипел мальчишка, еще сильнее сжимая свою добычу. У кролика, казалось, сейчас выпучится и выпадет глаз. — Я съем его или тебя, выбирай! — возмутилась Элеандра в ответ. — Я очень злая, когда голодная. А может, мне тут посидеть немного, поймать другого нага, покрупнее? Нажонок помедлил. — Рас-свяш-ши! — И не подумаю, сперва отдай кролика! — Отпус-сти, я отдам. — Если отпущу, ты меня укусишь, потом удерешь вместе с кроликом, — не уступила волшебница, наклоняясь поближе к шее нага и обнюхивая ее. — М-м-м, молодая змеиная кровь, сочное нежное мясо под тонкой шкурой. Сладкий кусочек. Нажонок извернулся, клыки щелкнули почти у самого кончика ее носа. Элеандра обшипела его и укусила в шею, слегка прихватывая кожу клыками, для чего пришлось нага оседлать и прижаться к нему всем телом. — Не дергайся, сладкий, я тебя небольно сожру. Тонкие ниточки зрачков раздвинулись, как будто кто-то дернул занавеси, закрывающие Тьму. А во Тьме зажглись две золотые звезды — где-то далеко-далеко, на самом дне, если у Тьмы оно есть. — Пус-сти! — Ну уж нет, теперь ты мой, — Элеандра провела носом по его шее, лизнула ее, потом укусила нага в плечо. — Мой. Как тебя зовут? Мальчишка свился пружиной, отшвырнув ее, как отшвыривают хозяева мясной лавки вознамерившуюся спереть сосиску бродячую кошку. Заклятье увеличенного веса спало, а паутина ему, видимо, не слишком и мешала — казавшаяся черной в лунном свете чешуйчатая стрела просвистела к скалам и исчезла в расщелине. И кроля утащил, вот что было обиднее всего. Элеандра поднялась в воздух, выругалась, затем облизнулась. Пах этот наг замечательно, надо будет потом попытаться его снова разыскать. Мальчишка, подросток. Но до чего ж хорош, тварь. Будет хорош, наверное, лет так через пять, когда повзрослеет. Если раньше его не убьют. Элеандра вернулась в лагерь, выгнала дозорного и улеглась спать. До противостояния людской жадности и нажьего желания, чтобы до них не докапывались, ей не было никакого дела. Хотелось вернуться домой, в родную лабораторию. Укушенная нажонком рука потихоньку обретала чувствительность и начинала поднывать на месте укуса. Хорошо хоть, не смертельный яд, а то пришлось бы нелегко — взывать к силе природы здесь, среди людей… Еще накроет лагерь от омерзения каменным градом… Две красные точки к утру взялись корочками, к вечеру следующего дня на месте укуса остались только белые шрамики. А не должно было остаться ничего. Элеандре стало интересно, останутся ли у мальчишки следы ее укуса. Утром ее разбудили и, переминаясь с ноги на ногу, сообщили, что король людей желает знать, почему пещеры нагов все еще не полнятся телами проклятых змей. Элеандра громогласно рассказала, где видела короля людей, что там с ним наги делали, и присовокупила к тому, что явилась сюда, чтобы разведать, точно ли наги нападают вероломно и исподтишка на лагеря людей, а вовсе не для того, чтобы истреблять чешуйчатых. Второй Верховной Колдунье объединенных кланов оборотней возражать не посмели. За следующий месяц вероломных нападений не последовало, хотя дозорные оборотни периодически видели спускающихся и поднимающихся с добычей обратно в горы нагов. Однако чешуйчатые твари на людей и оборотней не нападали, предпочитая овец, кроликов, кур и прочую живность. Иногда тащили мешки с чем-то, может, с зерном или мукой. Элеандра приказала их не трогать, если только змеехвостые не попытаются напасть сами. — Ну или если там не будет такого мелкого и покусанного мной, его сразу хватать и волочь. Мелкий не попадался, а через месяц оборотни ушли от Змеиного Кряжа. Будто им больше нечем было заняться, кроме как сторожить людей. — Вот и славно, — сказала Элеандра. — Я тоже возвращаюсь к себе. Люди могли торчать под горами хоть до посинения, пока не пустят корни и не прорастут. Наги все равно будут спускаться и возвращаться, не этим остолопам их заметить. И так бы и было, не подкупи людской король каких-то сволочей из эльфийского клана. Несколько отрядов нагов было уничтожено. Змеехвостым пришлось затаиться в пещерах на несколько месяцев. — Ах, вашу мать, — сказала Элеандра, отвлекаясь от чтения очередного фолианта, украшенного кровавыми рубинами. — Сколько все это будет продолжаться, длиться и отвлекать меня? — И что вы предлагаете, Звездная Леди? — поинтересовался Коракс, глава объединенных кланов, могучий львиногривый мужчина лет сорока на вид. — Опиздюлить по ушам эльфов их арфами и по рукам людишек чем-нибудь тяжелым, — благовоспитанно и светски ответствовала утонченная леди. — В конце концов, сейчас они лезут к нагам, дальше будут темные эльфы и их яды, потом драконы, потом мы сами вымрем на остатках сожженного мира? — Хорошее предложение, — улыбнулся Коракс, а Элеандра поняла, что попала: именно ее и отправят претворять его в жизнь. Так и вышло. Глава клана, рассыпаясь в уверениях, что Звездная Леди незаменима в таких ситуациях, а также восхваляя скопом ее искусство магии и красоту, послал ее вместе с отрядом. Что поделать, не начинать же войну с людьми. — Слушаем меня внимательно, — Элеандра решила, что брать штурмом эльфийские леса, вырезать все деревни и сжигать на кострах из серебряных деревьев золотых единорогов очень хочется, но неразумно, потому ограничилась явлением прямо в эльфийский дворец. — Пока я вам всем тут арфы не погнула, — добавила она, выразительно поглядывая на означенные инструменты. Дальше была обычная дипломатическая трепотня с поправкой на темперамент Звездной Леди и ее гнусный характер. То есть, чудесный, конечно же. Эльфы, которым до свербячки в задницах отчего-то приспичило заполучить долю в улкитовых месторождениях, вынуждены были согласиться: люди, выпотрошив нагов, вряд ли поделятся с длинноухими лакомым куском. Они, получив средство запасать сырую силу, вполне могут пойти корчевать среброствольные леса, потому что их королю возмечталось поиметь серебряный дворец, а стволы эльфийских деревьев по прочности и красоте не уступают драгоценному косскому мрамору. — Одним словом, пока люди не явились сюда с пилами и топорами, переставайте им помогать. А сейчас мне нужно три крупных жирных кролика и полведра единорожьего молока. Эльфы — кроме отступников — ушли от Змеиного Кряжа. А на отступников власть эльфийского Владыки не распространялась. Время шло. Наги сидели по норам и голодали. Иногда рисковые мальки спускались вниз и, если им везло не попасться на прицел длинноухого выродка, возвращались. Иногда даже с добычей, хотя люди за несколько лет истребили почти всю живность в окрестностях Кряжа. — Ах, как вы меня утомили, — примерно так можно было перевести речь Элеандры. — Астес! Тигр подскочил моментально, вытянулся, ожидая приказа. — А не послать ли нам в подарок людскому королю ожерелье из ушей его наймитов? — Закоптить или так сойдет? — деловито поинтересовался тигр, тронув пальцами рукоять длинного ножа на поясе. — М-м-м, доверяю это тебе, я не знаю, как лучше сохраняются эти самые уши. И будь осторожен. Астес, будучи немного влюбленным в Звездную леди, принял вид лихой и немного придурковатый, пообещал, что все будет в лучшем виде, и испарился. Нагам уничтожение эльфийских следопытов не слишком и помогло: через месяц они прислали в лагерь под Кряжем парламентера. Элеандра, по случаю летней жары облаченная в темно-синюю паутинку, пытавшуюся прикинуться коротким летним платьем, лениво восседала на спине Астеса и разглядывала нага. Неплохая чешуя, неплохая, надрать бы под шумок. Наг был молод, если не сказать — юн, был бы красив, не выпирай у него так сильно ребра человеческого торса, да и на змеиной части его тела тоже чешуя топорщилась волнами. Несмотря на худобу, он был силен: две руки держали довольно крупный сундук с прозрачной хрустальной крышкой. Под ней синевато поблескивали гранями кристаллы улкита. Густо-багровые, как запекающаяся кровь, волосы нага были распущены в знак траура. — Я прош-ш-шу милос-сти для моего народа. Люди попытались было что-то сказать, Элеандра сжала коленями бока Астеса, издавшего такой рык, что людей словно смело в сторону. — Вирин, Тэшшес, заберите сундук. — Леди Элеандра… — кто-то из людей оказался то ли слишком жаден, то ли чересчур смел. — Потом поделим. Итак, милости? Какой именно? Пригнать вам стада овец или открыть торговлю? — С-справедливую торговлю, — наг повернул к ней узкое породистое лицо с белесыми, как сухая галька, глазами, тяжелые волосы колыхнулись, на миг приоткрывая плечо, отмеченное четырьмя шрамиками, светлыми на бронзовой коже. — С-с-справедливую цену за улкит и с-с-солото. — А что получу лично я? — равнодушно спросила Элеандра, небрежно начертав пальцами знак тишины. Сейчас она говорила от имени всех кланов, хоть и называла себя «я». Голос ее слегка изменился, став более низким, золотистые глаза потемнели. — Мне не нужны ваши камни, я могущественна и без того, золотом я могу вымостить все ваши пещеры, — именно ради этого аргумента она опустила туманную завесу между людьми и собой, чтобы те не прослышали ничего. — Я могу засыпать вас всех изумрудами и сапфирами, мне не счесть рубинов, как вишен по сезону. Что вы дадите мне? — Что ты хочеш-ш-шь? — просто спросил он, и на секунду ей приоткрылась вся бездна его усталости и горя. У него на глазах умирали дети и старики. Умирали от голода, некоторые, наверняка, кончали с собой, чтобы не отнимать крохи пищи у тех, кто мог ее добыть и защищать их от людей. — Что ты хочеш-ш-шь? — повторил он, глядя прямо ей в глаза. Это было неприятно, никто из оборотней не любил прямого взгляда. — У меня есть три оборотня, которые свяжут судьбу с тремя вашими принцессами. Этого я хочу. — У меня только две с-с-сестры, — наг пожал плечами. — Твое ус-с-словие невыполнимо. — Значит, третьим будешь ты сам. Он молчал недолго, кивнул: — С-с-согласен. Она повела рукой, сбросив свою магию. Люди принялись торговаться за камни и золото, однако Элеандра слушала вполуха, перебирая улкит. Ей нравилась его структура, шелковая поверхность манила к себе переливами искр внутри. Нужно будет заказать кольцо или браслет с такими. То, что камень — накопитель, ерунда, он просто красивый. Наг стоял, как утес среди разъяренных волн, непоколебимо. Он требовал справедливой цены и гарантий того, что люди не нарушат договор снова, как это было перед войной и осадой Кряжа. Он требовал заверенной магией Клятвы. — Астес, что там у людишек снова со слухом или с пониманием? Тигр послушно рявкнул так, что эхо пронеслось по всем горам. Заверить Клятву пригласили эльфов, дроу, драконов, даже орка откуда-то вытащили. Ну и оборотней, само собой. Наг смотрел бесстрастно даже на длинноухих, хотя от их стрел погибло немало охотников его народа. От оборотней Клятву заверяли Коракс и Первая Верховная Колдунья. Элеандра задумчиво примеряла все свои наряды, пытаясь остановиться на том, что подойдет для представления правителю нагов. Все-таки, его сын станет супругом Звездной Леди. Не понадобилось: старик умер за день до того, как его сын, приняв корону, но не надев ее, спустился с горных круч, презрев слова покойного отца о гордости. Он хотел, чтобы его сестры, мать, жалкие остатки некогда сильного народа выжили, а не сдохли в муках на роскошных ложах из улкита и драгоценных камней, которые, к сожалению, несъедобны. — Стало быть, теперь правителем нагов становится мой будущий супруг? — уточнила Элеандра у Коракса. — Стало быть, так, — усмехнулся тот, щуря глаза на явно держащегося из последних сил юношу. — Если, конечно, он вам еще интересен. Говорят, единорожье молоко придает сил… — Сейчас раздобуду, — кивнула Элеандра. Эльфы возражать Звездной Леди не посмели, так что вскоре нагу был предложен серебряный кувшин, полный молока. И два живых кролика, которых Элеандра крепко держала за уши. Глаза нага голодно сверкнули, хотя лицо не утратило выражения аристократической скуки. Молоко он выпил, а кролей жрать на глазах изумленной публики не стал, только укусил, парализуя. Поблагодарил, чуть склонив голову. Между узкими губами время от времени трепетал язык: наг принюхивался. Элеандра, сегодня выбравшая легчайшее черной платье на грани приличия, улыбалась и вилась вокруг жениха. — Когда вы познакомите меня со своей семьей? — С-с-савтра, — наг растянул губы в усмешке и выструился прочь. Стараниями оборотней, его никто не трогал, между лагерем и горными склонами пролег огражденный магией коридор. Едва не передравшиеся за улкит люди, эльфы и, почему-то, драконы поспешили выполнить первую часть клятвы: к лагерю скоро должны были доставить первое стадо упитанных овец, телеги с фруктами и бидоны с молоком. Молоко наг оговорил особо: в пещерах было много детей, которых требовалось спасать. Вообще, наги не были млекопитающими в полном смысле слова. Грудей у их женщин не было, они откладывали по одному яйцу в кладке, вылупившегося змееныша кормили отрыгнутой полупереваренной пищей, пока он не начинал есть самостоятельно. Но молоко они пили, и, как и на любую расу, единорожье молоко оказывало на нагов целительный эффект. — Придется придумать что-то с платьем, мне кажется, что это недостаточно нарядно, — решила Элеандра. — И еще немного украшений… Коракс, у тебя с собой, случайно, не найдется сундучка с побрякушками? — Считаете, что вашей красоте нужно что-то еще в обрамление? — светски поиздевался… то есть, поинтересовался Коракс. — Думаю, что я и так идеальна, но вдруг… Короткие черные волосы Звездной Леди, любовь к черной же помаде на губах и «фамильные» светящиеся глаза Коракса всегда смешили, но он помалкивал. — Не стоит. Побрякушками нага не приманить, да и он наверняка притащит какие-то дары, — повел плечом Коракс, потом перекинулся в серебристого от седины льва и гордо возлег на ковре. — Ладно, тогда я пойду ловить кроликов. Ну или еще кого-нибудь. Лев проводил ее насмешливым взглядом. Вслух Коракс, конечно, не стал бы ничего говорить об окончательно потекшем чердаке Второй Верховной колдуньи. Это ж надо — нага ей в мужья захотелось. Впрочем, какова она, таковы и ее желания. Коракс покачал головой и принялся вылизывать лапу. Что поделать, все-таки прошлые заслуги Элеандры неоценимы, так что пускай устраивает свои затеи.