Миры и Грани Шестигранника. История 22. "Барсий хвост и десять локтей ядовитых неприятностей"

День представления нагом навязанной невесты своей матери совпал с днем, когда люди сподобились собрать первый взнос за партию улкита и прочих драгоценностей. С людей можно было писать лубочные картинки, иллюстрирующие алчность и сребролюбие. С нагов — ваять статуи Невозмутимости и Голода. Элеандра явилась в кошачьем облике: худющая самка барса, с торчащими костями, клочковатым мехом и полуободранным хвостом. Вернуться в нормальную форму она не могла вот уже сорок лет, с того момента, как пришлось поглотить выплеск дикой магии. Спровоцированный людской жадностью, между прочим. Артефакты людей, собиравших в стеклянные шары магическую энергию, раскололись по цепочке. Элеандра не любила вспоминать то ощущение безграничной мощи, раздирающее на части. Избавилась она от него просто — воздвигла на границе земель оборотней и людей мощнейший магический щит. Она три недели лежала после этого в состоянии между жизнью и смертью, а когда очнулась, получилось то, что получилось. Коракс мысленно повертел у виска пальцем, величественно шествуя к символической границе, на которой остановились наги, свив хвосты драгоценными кольцами. Н-да, хочется Элеандре показать свою придурь в первый же миг знакомства, кто он, чтобы мешать ей. Договор уже все равно заключен, и этот юноша, почти мальчик, все равно станет ее мужем. В каком бы облике она ни явилась. — С-сначала договор, — прошипел наг, сегодня его волосы были убраны в замысловатую прическу, и их венчал резной обруч, украшенный крупными, безупречной огранки и чистоты, алмазами. Худобу скрывала шелковая накидка, державшаяся на нем с помощью драгоценных браслетов на предплечьях и запястьях и такого же пояса. От пояса по багровой чешуе вниз струились многочисленные золотые цепочки, унизанные рубинами и желтыми топазами. Примерно так же были одеты и наряжены еще две наги — с солнечно-золотыми волосами и чешуей и безупречно-вороная, цвет волос и чешуи которой подчеркивали украшения с огненными опалами. — Какой договор? — поинтересовалась Элеандра, обнюхивая наг. — Брачный, — третья нага, величественная, серебряная, очень под стать Кораксу, к примеру, выползла вперед. Ее чело венчала копия короны правителя, только с рубинами на серебре. — Закончим все, и приступим к торговле. — Можете сперва закончить с людиш… людьми, я не тороплюсь, — Элеандра обнюхала и эту нагу. — Мне нравится ваш запах. — Сначала мы исполняем договор с вами, как гарантами нашей безопасности, затем — торгуем с людьми, — нага, в отличие от сына, говорила чисто и почти без шипения. — Хорошо. Итак, брачный договор. Что это такое? — Клятва. Где ваши оборотни? Мои дочери и сын готовы. Роскошнейший полосатый тигр, под ухоженной великолепной шкурой которого перекатывались мускулы, лениво прошествовал к нагам, подставил голову под ладонь своей невесте. — Мой родич Эларат, наследник клановых ветвей Лесов, — представила его Элеандра. Следом прошествовал леопард, ничуть не менее великолепный, совершенно черный, тоже сунулся башкой под руки невесте. — Мой родич Элвенар, наследник клановых ветвей Песка. А вашему сыну супругой стану я, Элеандра Звездная Леди, Верховная Колдунья всех ветвей. Наследник клановых ветвей Снегов еще не перелинял из младенческой шкурки… К тому же, у меня есть к моему драгоценному жениху личные счеты. Наги молча развернулись — хвосты остались неподвижны, — приняли в руки шкатулки. Из шкатулок заструились драгоценные радуги: бесконечные ожерелья, ложившиеся тяжелыми витками на шкуры, рассыпая в солнечном свете яркие колючие искры. Оборотни невозмутимо сидели статуями. — Будет лучше, если они примут людской облик, — негромко заметила королева-мать. — Братья… — Элеандра коротко кивнула. Эларат оказался высоким широкоплечим и спокойным мужчиной, обладателем белоснежной роскошной гривы с парой черных прядей, заплетенных в косу. Он улыбнулся своей невесте уголками губ и замер рядом с ней, словно охраняющая статуя. Элвенар был мельче комплекцией, черноволосый, загорелый и улыбчивый, свою нагу сразу же рассмотрел, улыбаясь по все зубы от счастья. — Из Эларата слова порой не вытянешь, а вот фонтан красноречия Элвенара заткнуть порой трудней, чем перекрыть горную реку, — проинформировала Элеандра. — Вы знаете ваших дочерей лучше, они могут обменяться женихами, если назначенные мной им не по вкусу. — Они подойдут, — спокойно обронила королева-мать. — Исана, — золотокосая чуть повела хвостом, — Лиайя, — чернокосая улыбнулась нареченному. Наги запустили тонкие руки в бездонные шкатулки и вынули браслеты — по одному в каждой руке. Затем — пояса. Украсив женихов, замерли неподвижно. — Лиашен. Жених Элеандры коротко кивнул, из-за него выдвинулся еще один наг, открыл такую же шкатулку. Алмазы и искусно ограненные кристаллы улкита заискрились, словно горный водопад. Элеандра поднялась в человеческом облике, вызвавшем у братьев вздох удивления. Верховная Колдунья облачилась ради свадьбы в длинное платье, сотканное словно из самой ночи, стоило ей шевельнуться, как на ткани вспыхнули тысячи звезд ночного неба. Украшения подходили к нему, как нельзя лучше. Пальцы у нага были горячие и сухие. Он невозмутимо исполнял ритуал облачения невесты, как оживший бронзовый голем. Элеандра погладила кончиками пальцев браслет с улкитом, полюбовалась. — Братья. Оборотни переглянулись, затем кивнули ей, слаженным движением вынимая из воздуха шкатулки. — Это дар моих Лесов, — немногословно сопроводил Эларат подарок. Внутри лежали налитые солнечным светом кусочки медовых сот, потемнее и посветлее. — Они врачуют болезни, — пояснила Элеандра. — Достаточно выбрать источник и растворить в них мед. Элвенар своей невесте преподнес в дар высушенные корни растений с тем же эффектом, правда, их нужно было жевать маленькими порциями. — А для моего жениха у меня есть один особый дар, распорядиться которым он должен правильно и с умом — я сотворю заклинание на всю мощь, что мне доступна. Любое, которое он пожелает. Юный правитель наг кивнул: — Я с-скажу позже, что хотел бы. Серебряная нага выползла вперед, развернулась и приподнялась на хвосте, раскинув руки. — Клянитесь пред ликом Единого быть одним целым отныне и навсегда, в горе и радости, в вечности и в каждом миге. Оборотни принесли положенные клятвы, улыбаясь своим нареченным, братья — ласково, Элеандра — с видом «и никуда ты от меня теперь не денешься». Ей хотелось добиться от этой белоглазой змеюки хоть какой-то эмоции, а в идеале — увидеть снова Тьму и звезду на дне его зрачков. Повелитель нагов был спокоен и непрошибаем. Ответную клятву он прошипел вместе с сестрами, глядя в глаза Элеандре, как будто гипнотизировал ее. Губы у него тоже были сухие и, наверное, горячие. А рот — влажный и жаркий. И ядовитый. После принесения клятв змеедевам вместе с мужьями было позволено удалиться, чтобы познакомиться поближе, договориться об организации свадебного пира — королева-мать понимала, что оборотни таковой устроят непременно на все пещеры — и побеседовать о прочем. Элеандре, как супруге правителя, пришлось стоять рядом с мужем и внимать торгу с людьми. Людишек дальше границы не пускали. Это оборотни теперь имели право войти в пещеры Змеиного Кряжа, а остальные могли кусать локти, уши и хвосты. Сгрызть свои луки хоть до щепок. Наги выставили искуснейшей работы серебряные подносы, на которых ровными горками были сложены кристаллы, в замшевых гнездах покоились ограненные камни и золотые слитки. Эльфы и драконы торговались спокойно, внимали ответам, предлагали свои цены, некоторые даже показывали образцы своих товаров, которыми могут в будущем расплачиваться: ткани, семена, посуду. Люди суетились, верещали и норовили облапошить. Вот только Клятва не давала: с губ вместе со слюной срывалась единственно-верная и справедливая цена. Клятва действовала в обе стороны, наги тоже не могли выставить негодный товар. Впрочем, среди прочих нашлось несколько занятных экземпляров. Один восточной наружности мужчина с сомнением сказал, что он был бы рад привезти несколько кристаллов красивого камня своему брату-колдуну, но взамен может дать только магические безделушки, которые в его стране ничего не стоят либо стоят очень дорого — палочки, вызывающие дождь. Лиашен подумал, пожал плечами и высыпал в его руки горсть кристаллов улкита. — Пус-с-сть будут палочки. Торговец отвесил ему изысканнейший поклон и вручил связку гладких палочек, приятно пахнущих. Следующими были две сестры, похожие как капли воды из ручья, они молча указали нагу на телегу, источавшую умопомрачительный аромат выпечки. — В день свадьбы, — пояснила одна. Наг смотрел на них довольно долго, потом что-то прошипел следующему за ним хвостатому, тот метнулся прочь и вернулся с сундучком. В сундучке были ровненькие стопки золотых монет. — Вам это нуш-ш-шнее. Сестры поклонились, взяли деньги и удалились прочь. Поток людей иссякал, последним явился… темный эльф, улыбнулся нагу и поинтересовался: — А какую цену запросите за три кристалла улкита? Лиашен покачал головой: — Ц-с-сену дашь с-с-сам. — Сам так сам, — легко кивнул тот, вытаскивая из кармана черный ограненный кристалл, при виде которого Элеандра еле слышно ахнула и впилась в него взглядом. Три крупных улкита перекочевали в руки темного эльфа. Черный кристалл — в ладонь нага. Тот с бесстрастным лицом протянул его супруге. Та взяла кристалл, подбросила его в воздух, тот закружился и раскрылся в черную розу. — Такие цветы они используют для охраны своих земель. — Крас-с-сивый, — кивнул Лиашен и жестом предложил ей следовать рядом. Элиандра взглянула на цветок, роза упала вниз, снова складываясь в кристалл, устроившийся в руке Звездной Леди. Чтобы пройти в обитель нагов, не потребовалось карабкаться по отвесным склонам или левитировать над ними. Перед повелителем камень расступился и образовал островерхую арку, внутрь которой уходил, полого повышаясь, пандус, как раз удобно для хвостатого племени. Элеандра постукивала каблуками, решив, что идти будет приличнее ногами, а не лететь рядом с мужем как веселый мыльный пузырь. Идти было недолго: арка схлопнулась за спиной, как только хвост повелителя пересек невидимую черту, пол под ногами странно приподнялся и поплыл с едва слышным гулом. Навстречу так же неспешно поплыли гроздья кристаллов всевозможных расцветок, мягко светящиеся и разгоняющие полумрак коридора. Который закончился огромной пещерой, освещенной чуть ярче. — Значит, тебя зовут Лиашен, моя сладкая недоеденная добыча, — проурчала Элиандра. Наг молчаливо кивнул, потянул ее за собой, перед ними расползались наги, открывая проход куда-то дальше, в еще один зал, и еще один. На пятом ей стало казаться, что они будут кружить по этим одинаковым пещерным пустотам вечность, но Лиашен остановился. В пещере стояла кромешная тьма и пахло влагой и сырой землей. — Ты мош-ш-шешь сделать с-солнце? Чтобы оно с-светило как там, — наг махнул рукой куда-то назад, — и угас-с-сало так же? Вс-сегда? — Таково твое желание? — задала ритуальный вопрос Элеандра. — Да. С-солнце для с-с-сада. Элеандра прикрыла глаза, погружаясь разумом в потоки магии мира, нащупывая крохотные ниточки, связывавшие их воедино. — Пусть свет солнца прольется на эту землю, отныне и во веки веков даруя благодать здешнему саду. Стало светло, затем потеплело, словно она внезапно очутилась на залитой солнцем поляне в летний вечер. Когда она открыла глаза, пещера… не было пещеры. Был огромный зал, бесконечный, как отражение в зеркалах. Тончайшие витые колонны поддерживали высокий свод, под которым сиял закатный свет. А вместо безжизненного камня под ногами была земля. Обычная земля: тщательно взрыхленная, политая. Только пустая. — С-с-сдесь пос-с-адят деревья и кус-с-старники, травы и овощи. Чтобы больш-ш-ше не голодать. — Мои сестры пригонят живность обратно в здешние места, позаботятся о богатом приплоде, — Элеандра взглянула на мужа. — Вернемся к тому, на чем ты меня прервал в прошлый раз? — и облизнулась. — Съешь меня? — совершенно серьезно спросил юный наг, потянулся расстегнуть тяжелое ожерелье, закрывающее горло и грудь до начала чешуи. — Оближу и немного понадкусываю — это точно. Что, — она осмотрелась, — прямо здесь? Или это такой ритуал плодородия? Лиашен пару мгновений изучал ее, потом рассмеялся шелестящим тихим смехом, словно кто-то решил пересыпать множество крохотных граненых хрусталиков из ладони в ладонь. — Идем. Хорош-ш-шая идея. Элеандра с любопытством взглянула на него, затем последовала за нагом. Они вернулись в какой-то из залов. Или не вернулись? Здесь природное чувство направления оборотня давало сбой. Но в конце концов наг вывел ее в небольшой и почти уютный зал, у которого не было свода. Вместо него алело закатное небо. — Лучш-ше было бы под ликом Единого, в полдень, но это неваш-ш-шно. Лиашен поднялся на хвосте вровень с ней, посмотрел в глаза: Тьма расцвела золотыми звездами. Элеандра завела руки за голову, расстегнула застежку платья, сразу стекшего к ее ногам грудой шелка, обнажая длинное, не слишком привлекательное тело. Они сейчас друг друга стоили: оба костлявые, угловатые, но при этом оба обладали грацией и плавностью движений. Она — как и положено огромной кошке, он — как и любая змея. Посередине зала возвышался алтарь, гладкий, отполированный сотнями чешуйчатых тел. Он приглушенно светился, словно внутри пульсировало сердце, наполняя его жизнью. — С-с-сдесь наги венчаютс-ся между с-с-собой. — Попробуем совместиться, — кивнула Элеандра, жадно хватая мужа в объятия и снова начиная принюхиваться к его шее. Лиашен пах солнцем, нагретыми камнями. И был таким, как она и думала, и как помнила: горячим, сухим, жестким снаружи. Метка на плече явственно свидетельствовала о его принадлежности ей — уже давно, уже год. Он быстро вырос. Десяток локтей остро-твердой багряной чешуи. — А где у тебя… хоть что-то для супружеской жизни? — она ощупывала его, терлась всем телом, пытаясь оставить метки для других оборотней, что этот наг занят. Под удачно расположившейся ладонью шевельнулась мелкая чешуя, раздалась в стороны, выворачиваясь горячей влажной плотью. — О, как удобно, — Элеандра наклонилась рассмотреть поближе. При рассмотрении оказалось, что члена у нага два, и одним целым они кажутся только пока не возбуждены, а потом, как странный плод, наливаются кровью и становятся похожими на острые алые стручки, покрытые мягкими на ощупь и страшноватыми на вид загнутыми шипами. Элеандра ощупала эти шипы, убедилась, что они ей не повредят. — И как именно мы это сделаем? Мне лечь на алтарь? В какой позе ты предпочитаешь? — Не с-снаю. Ты первая. Элеандра кивнула, подошла к алтарю, легла навзничь. Камень согревал спину и казался не таким уж твердым. — Иди сюда, — она облизнулась. Лиашен навис над ней, опираясь на руки и хвост, опустил голову, в свою очередь принюхиваясь к ее коже. Потом стремительно впился в плечо, но в этот раз онемения она не ощутила. Яд он не впрыснул, просто… Просто эта маленькая тварь отомстила ей за метку, оставив свою. — Ах ты, вобла пресмыкающаяся, — ласково сказала Элеандра, впиваясь в его плечи когтями. После чего умудрилась поменять положение их тел в пространстве так, что теперь на алтаре лежал наг, а она сидела на нем сверху. Он смеялся, змеиное тело извивалось, узкий кончик хвоста щекотно проскользил по спине, по боку, обвился вокруг груди. Золотые звезды в глубине глаз Лиашена полыхали почти нестерпимо. Элеандра, словно повинуясь их зову, пристроилась, направила оба его члена в себя и опустилась, принимая их до основания. — О-о-о, — ощущения были… странными. Неизвестно, какими холодными были нагини в постели, что для дополнительной стимуляции природа наградила их мужчин такими вот украшениями, но чувствовалось все внутри весьма остро. Он придержал ее в четыре руки, хвост, наигравшись с грудью, огладил поджарый живот и зарылся в меховой треугольник пониже него. Лиашен не дал ей двигаться — поднимал и опускал сам, медленно, то и дело пробуя воздух языком. Элеандре оставалось только отдаться на волю его рук, надеясь, что первый раз мужу запомнится как счастливый. И ей самой, кое о чем она забыла, поглощенная мыслью о том, какой наг притягательный. — Ты у меня тоже первый, так что не пугайся, если что. — Ес-с-сли что — уш-ше пос-сдно пугатьс-ся, — он снова рассмеялся, кончик хвоста нашел-таки то, что упорно искал, мягко, несмотря на чешую, проскользил, заставив ее выгнуться и еще глубже запустить когти в плечи мужа. Элеандре показалось, что она состоит из огня, разливающегося по всему телу. Это определенно стоило того, чтобы запомнить. Плавное движение, вверх-вниз, словно качели. И внутри нарастает что-то, жжется и требует выпустить. Заставляет задыхаться и скулить. Вверх-вниз, быстрее, к скулежу присоединяется хлюпание, влажный хвост дрожит, как погремушка у гремучей змеи, рассыпая искры почему-то под ее веками. Потом она вскрикнула и повисла в руках мужа, переживая странную дрожь во всем теле. Вовсе не такого она ожидала от неопытного юнца, сейчас крепко-накрепко сжимавшего ее руками. Излился он молча, потихоньку расслабился. В глазах, вернее, в расширенных зрачках отразились высыпавшие на черное небо звезды — настоящие, а не та призрачная во Тьме. Элеандра отдышалась, пошевелилась. — Нам стоит вернуться к остальным… Узнать, как там твои сестры. И я не прочь сейчас поесть. — И поес-с-сть, — согласился наг, легко соскальзывая с алтарного камня. Снять свои побрякушки он так и не успел, так что надевать их ему не пришлось, только помочь супруге облачиться снова в ее платье. — С-сначала ис-скупаться, — он обратил внимание на скатывающиеся по ее ногам розоватые капли. — У вас тут источник или озеро? — Элеандра поморщилась от неприятного ощущения внутри, что-то саднило. — Теплое ос-серо. Я отнес-су. Вот того, что этот мальчишка ее еще и на руках станет таскать с легкостью диванной кошечки, она тоже не ожидала. Худой и оголодавший, но он был все-таки нагом, а она забыла, что эта раса славится своей силой. Озеро ей понравилось, хотя здесь и было темновато, как во всех пещерах. — Ты не против пары светильников? — Не против. Наги любят с-свет, хоть и ш-шивут в пещерах. Элеандра хлопнула пару раз в ладони, под сводами разлилось сияние луны, окутавшее серебром стены и воду. — Я могу осветить все пещеры, если это необходимо. — У нас-с есть крис-сталлы для света. Но ес-сли ты хочешь… С-сейчас вернус-сь. Он уполз куда-то за поворот, вернулся с отрезом льняной ткани, расшитым по сторонам цветами и узорами, еще чем-то сложенным и подносом с кучей драгоценных в полном смысле слова баночек и бутыльков. — Мыло? Притирания? — принялась угадывать Элеандра. — Мыло. Ос-статки рос-скоши, — он хмыкнул. Элеандра взяла баночку с мылом, принюхалась. Пахло чем-то незнакомым, но приятным, похожим на ягоды. Муж просвещать ее о происхождении мыла не торопился, просто вполз в озеро по пологому каменному берегу и поманил к себе. Вода была горячей, но терпимо, приятно покалывала все тело пузырьками, пахнущими резковато, остро, но не так, как известные ей минеральные источники в лесах. Элеандра подошла к нему, преодолевая неприятные ощущения внутри. Наг свернулся и притянул ее к себе в кольца, словно в удобное кресло. Нижней парой рук развел ее ноги, без стыда и смущения принялся мыть, осторожно и ласково, как ребенка. — Когда ты сможешь отправиться со мной в земли оборотней? — поинтересовалась Элеандра. — Навс-с-сегда? — Нет, на какое-то время. Мне нужно подготовить свое поместье, повесить двусторонний портал сюда, чтобы иметь возможность перемещаться, связать мою магическую библиотеку и башню с пещерами. Не только я получила повелителя нагов в мужья, ты тоже приобрел в жены не простую кошку. — Рас-с-скажешь. Пош-ш-ше, — он потерся щекой о ее висок. — Не болит больш-ш-ше? — Кажется, нет. Я переоденусь, минутку. Вместо струящегося черного великолепия ее тело облек темно-синий шелк короткого и легкомысленного платья. Он, выползя из воды, быстро вытер человеческую часть торса и мокрые кончики волос, накинул и застегнул у горла простой белый плащ. Драгоценности, кроме короны, остались лежать у озера. И Элеандру снова подняли на руки. «Обычай», — коротко пояснил он на ее трепыхание. — Хорошо, если обычай. Элеандре стало весьма интересно, как ее братья притащат своих длиннохвостых жен в пиршественный зал. Любопытство было удовлетворено: как раз когда они добрались до означенного зала, туда пришел и Эларат. Жена компактно обвивалась вокруг его талии. Впрочем, девушки были тонкостанными, да и хвосты у них были поменьше, чем у Лиашена. Брат и его жена выглядели счастливыми, Элеандра порадовалась за них. Но вот Элвенар что-то запаздывал, это заставляло насторожиться. Наконец, явилась и вторая пара. Причина задержки стала ясна сразу: Лиайя, в отличие от старшей сестры, не догадалась обернуть хвост вокруг пояса мужа. Элвенар тащил ее с немалым трудом, придерживая одной рукой за плечи, второй пытаясь не уронить кольца хвоста. Увидев сестру, Лиайя вспыхнула и немедленно исправила свою ошибку, обвившись вокруг мужа, как вокруг дерева. Элвенар сбился с шага, Элеандре пришлось поддержать его порывом ветра. — Посмотрел бы я на тебя, — весело проворчал тот. — Мне повезло больше, — парировала леди, — меня саму таскают, как королеву. Лиашен тихо фыркнул и понес ее на возвышение. Вместо тронов или стульев был невысокий каменный помост, покрытый коврами и подушками. На них все три пары и устроились. У края помоста возлежала королева-мать, смотрела с привычным непроницаемым видом на суету своих детей, и по ней совсем нельзя было сказать, рада ли она или нет. — Не сказал бы, что Элле повезло во всем, — тихо промолвил Эларат и снова умолк, перебирая волосы супруги. — Почему — как? — устроив супругу на подушках, Лиашен обвился вокруг нее всем собой. — Ты и есть королева. Королева Нагов. — Непривычно звучит, — рассмеялась Элеандра. — Зато заслуженно. За то, что случилось, — Элвенар фыркнул. — Ты была бы достойна править развалинами людских земель. — Рас-скажешь? — поинтересовался наг, потом поднял руку, поднялся на хвосте чуть выше. — Да начнетс-ся пир! — Пятьдесят три года назад люди решили, что им мало могущества, нужно усиливать его за счет накопления магии, — рассказывать принялся Элвенар. — Они запечатывали накопленную магию в сферы, складывали их в хранилище. Сорок три года назад хранилище рвануло, все сферы разом. Элле тогда здорово досталось, за все расы разом. Три недели между жизнью и смертью. — На какой-то момент я поняла, что силой равна богам. Это сильно напугало, — хмыкнула Элеандра. — Тогда у меня и почернели волосы от волнения, — добавил Эларат. — Жадность людей до добра не доведет. Улкит, конечно, не рванет, но их ждет другой сюрприз, — свистяще рассмеялась королева-мать. — Передайте оборотням, пусть не используют сырой камень. — Мы не используем улкит, — ответила Элеандра. — Я так и не понимаю, в чем его ценность. Но передам, чтобы с ним работали аккуратнее. — Улкит — накопитель. Но, кроме того, это камень-вампир. У того, кто обвешается не обработанными нашими мастерами кристаллами, улкит очень скоро выпьет всю силу. — Что ж, поделом. Оборотни на еду не поскупились, кормили нагов до отвала, присматривая, чтобы те не переедали чересчур после голода. Здесь, в этом зале, собрались все уцелевшие наги. Столы тянулись тремя рядами и терялись в полумраке. Дети, едва способные шипеть от слабости, женщины, почти прозрачные, старики, которых притаскивали под руки воины. Всех, кто был слаб, поили молоком и кровью, матери старались сперва накормить детей. — Хорошо, что длинноухие не поскупились на молоко, — отметила Элеандра. — После того, как ты во всеуслышание кричала, что хочешь поджарить королевского единорога на костре из трона короля, а потом принялась этот самый трон ломать? Или ты про тот случай, когда эльфийский король пытался на тебе жениться, на что ты опять же во всеуслышание сказала, что согласна, потому что у эльфов сочное нежное мясо, а уши его величества так и манят попробовать их надкусить? Или ты про тот вечер, когда тебя пришлось скрутить силами пяти бронзовых драконов, потому что ты рвалась объявить войну темным эльфам и захватить все их розы, а посол пещер в ответ уверял, что отдаст тебе все кристаллы, лишь бы ты перестала им угрожать, а светлый кричал, что немедленно отдаст тебе посла темных, если ты положишь на место его арфу? Или когда ты хотела проверить, правда ли, что в посыпанных прахом упыря коврах не заводится моль, и на каблуках полезла в какой-то эльфийский склеп, обещая упокоить его владельца серебряной вилкой? — уточнил Элвенар. За ближайшими столами воцарилась тишина, наги очень внимательно слушали оборотня. — Очень познавательно, — прошелестел голос Лиашена, а губы самую капельку дрогнули в намеке на улыбку. — Ничего этого не было, он все врет, — нервно сказала Элеандра. — Все правда, — подтвердил Эларат. — Трон сломала. Арфу сломала. Розы отняла. — А что с-сделала с-с послом темных? — любопытно поинтересовался наг, обвиваясь вокруг жены крепче, чтобы не сбежала, если вдруг приспичит. — Ничего я с ним не делала, мы мирно побеседовали. — Вы напились, — припечатал Элвенар. — Выпили четыре кувшина старого вина и принялись обсуждать, как зарезать короля людей, причем темный эльф предлагал тебе отряд ассасинов, а ты требовала… кхм… личного нага с ядовитыми клыками, потому что, видите ли, темные эльфы чувствительны к свету и на балу короля людей не зарежут. — С-сачем его нуш-шно убить? — невозмутимо и ровно спросил Лиашен. — Я бы не откас-сался, но не хочу рас-свяс-сывать новую войну. — Элле была очень зла после того случая с хранилищем. К счастью, Коракс утащил ее из столицы людей раньше, чем она попыталась наслать на дворец чуму. — Я бы тоже разозлился, лишись я всего, — пробормотал Эларат. Наг приподнял бровь, не совсем понимая, видимо, чего именно лишилась его супруга. Элеандра создала портрет, с которого улыбался черноволосый оборотень с белой прядью на виске, лукаво щурился, оглядывая Лиашена. — Твой брат? — сравнив портрет и супругу, спросил юноша. — Вы очень похош-ш-ши. — Нет, не брат, — Элеандра отмахнулась от портрета, тот растаял. Лиашен подхватил хвостом кубок с разбавленным кровью молоком, протянул ей. Вина на столах не было — наги алкоголь не употребляли. Элеандра отсалютовала кубком мужу и выпила. Ей было интересно, догадается ли наг о том, что именно она потеряла и кем был тот оборотень, и если догадается, то как отреагирует. Пока что он старательно ухаживал за ней и своей матерью. Старательно и трогательно, подсовывая лакомые кусочки и доливая молока с кровью. Пир закончился, наевшихся нагов проводили по пещерам, братья-оборотни унесли сытых жен по спальням. Королева-мать уползла куда-то. — К отцу в ус-сыпальницу, — Лиашен проводил ее глазами, потом взглянул на супругу: — Ты хочеш-ш-шь с-спать? Я мог бы показать тебе волш-шебство, для которого не нужна с-сила. — Нет, я не хочу спать, — слегка удивленно отозвалась та. — И что это за волшебство? — Пос-смотришь, — он снова улыбнулся, открыто и свободно. Наверное, потому, что они остались наедине. Подхватил на руки и пополз, радуясь тому, что сытое тело получило силы для жизни. — С-сакрой глас-са. Он не знал, насколько обширны владения оборотней, хотя представлял себе, что весьма и весьма, и есть там многое, чего он в своей короткой жизни еще никогда не видел. Может, есть и то, что он считал волшебством без силы и собирался показать жене. Но все равно упорно нес ее, не такую уж и легкую, вперед, тайными переходами и тропами. Жена… взрослая женщина, почему-то ни с кем прежде не делившая ложе. Женщина, поймавшая его год назад на охотничьей тропе и отметившая, как свою добычу. Женщина, запах которой едва не заставил его забыть о голодных сестрах и матери, отдать добычу ей — сильной и опасной. Тогда он переборол себя, вырвался. Сейчас он сам пришел к ней, уже повзрослев, пережив смерть отца, уложив в своей голове неравноценность гордости и жизни. Пришел к той, которая могла помочь — и помогла. Стал принадлежать ей и сделал ее своей до конца. Мать, одобряя его решение, гладила по волосам и вздыхала: ему не суждено было узнать ни первой, ни последующих легких влюбленностей, так свойственных юным нагам, едва перешагнувшим рубеж совершеннолетия. А будет ли между ним и его супругой хотя бы призрак тепла, уважение, забота — было еще неизвестно. Элеандра обнимала его за шею, прижималась, обнюхивала его кожу и довольно щурилась. Ее змейка, ее красивая ядовитая змейка, которую она пометила. Теперь уже по всем законам — ее. Она не удержалась, лизнула мужа в шею, затем протяжно заурчала от удовольствия. — С-с-сакрой глас-са, — снова попросил наг. — С-сейчас уш-ше будем на мес-сте. Элеандра зажмурилась. Она любила сюрпризы, если они были приятными. Лиашен всполз на последний выступ и поставил ее на каменный язык, далеко выдающийся за пределы пещеры и скальной стены вообще. Это странное место старики называли Колодцем Единого. Огромная дыра, словно в мягкой глине палкой, пробитая неведомыми силами в горном массиве Кряжа. На той стороне, дальней от выступа, возвышался самый крупный пик, покрытый ледяной броней. А из-под нее в колодец струились водопады, вся часть Колодца, находящаяся под ним, была словно под колышущимся покрывалом спрятана. Но самое чудесное в Колодце было то, что шум водопадов не долетал до противоположной стороны, а вода не наполняла его, исчезая среди нагромождения скал внизу. Луна освещала все это фантасмагорическое зрелище, вися строго над Колодцем, как фонарь. — Как тут красиво, — ахнула Элеандра, рассматривая водопады. — Это и впрямь волшебство. — Мне нравитс-ся приходить с-сюда днем. Радуги с-с-ияют, как шелковые плащи танцовщиц. — Сейчас тоже все выглядит очень красиво, — уверила его Элеандра. При всей красоте, здесь было еще и холодно, поэтому, дав супруге полюбоваться на Колодец, Лиашен снова поднял ее на руки и потащил в глубину горных переходов. Элеандра понемногу начинала зевать, прислонившись к плечу мужа головой. К моменту, когда он вполз в изукрашенную резьбой и драгоценными панно свою личную пещеру, она почти спала. Вместо кровати здесь был такой же каменный помост, но с углублением, которое напоминало гнездо, устланное коврами, шкурами, шелковыми покрывалами и пуховыми подушечками всех размеров и расцветок. Элеандра перекинулась в кошку, закопалась в подушках, взбив их лапами. Лиашен устроился рядом, вернее, вокруг нее, обнимая всеми четырьмя руками. Кошка зевнула, показав розовую пасть. Наг подумал, что нужно будет выспросить у матушки, как привести ее шубку в порядок, ведь остальные оборотни щеголяли в роскошных шкурах, а его супруга — словно помоечная кошка, которую драли вороны. Кошка свернулась клубком и задрыхла, иногда дергая во сне лапами, словно бежала куда-то. — Я о тебе пос-с-сабочус-сь, — чуть слышно пообещал Лиашен, укладывая голову на ее спину и закрывая глаза.