Миры и Грани Шестигранника. История 22. "Барсий хвост и десять локтей ядовитых неприятностей"

Полгода вынашивания прошли быстро, Элеандра даже не ожидала того, что время пролетит стрелой. И то, что проснулась она кошкой, хотя засыпала во втором облике, ее сперва не удивило, только потом, когда живот нестерпимо потянуло, она панически завизжала и заскребла когтями подушки. Через пару минут в гнезде оказались королева-мать, одна из лекарей, Лиашен и Сапфир. Последних немедленно попытались выставить, но в итоге изгнали только Сапфира, отобрав шкатулку с зельями. Лиашен крепко обнимал страдающую от схваток кошку, шептал ей на ухо и мысленно какую-то ерунду, пока мать и лекарь занимались всем остальным. «Почему людишки говорят: «легко, как кошка родила», это не легко-о-о-о!», — выла она. «Потерпи, Элле, постарайся дышать ровно. Ты мое счастье, мое сокровище, посмотри на меня». На дне зрачков, во Тьме, завораживающе мерцали звезды. Это заставляло ее отвлекаться от боли. Сколько прошло времени, она не понимала. Но, наконец, на свет выпал мелкий детеныш, мокрый, в плотной пленке. Лиашен разорвал ее когтями, но понятия не имел, что делать дальше. Так как рожала Элеандра в своем истинном виде, то и рожденное ей существо выглядело, как котенок барса — невразумительно-серенький, с бесформенными пятнышками, слепой и беззубый. — Мняу, — затребовала она. — Отдайте его мняу! Котенка осторожно уложили на теплый мех ей под морду. Элеандра принялась нежно его вылизывать, урча. Детеныш, вылизанный матерью, раздышался и запищал. Совершенно нормальный котенок, и чего она боялась? Но после того, как детеныш был подсунут под сиську и наелся, и его взяла королева-мать, барсеныш превратился в нажонка, с тоненьким хвостиком-шнурочком, мягонькой чешуей пока еще блеклого, совсем не такого, как у Лиа, цвета. — А… — Элеандра открыла пасть от удивления. На этом чудеса не закончились. Мелкий детеныш, шипя и извиваясь, превратился в довольно крупную змею, такого же цвета, но без признаков верхних конечностей. Теперь опешила и королева-мать. И только Лиашен, решительно отобрав у нее детеныша, посмеивался. Потом выставил всех прочь: Элле был нужен отдых, ребенку — сон. — Мняу! — затребовала Элеандра детеныша. В конце концов, какая разница, сколько конечностей у него и в какой он шкурке? Он оборотень и ее сын. К тому же, в двух из трех ипостасей конечностей было пять, как у любого уважающего себя разумного. Детеныш под мохнатым боком матери снова стал барсенышем и сладко заснул. Лиа бесшумно переползал, устраивая для нее гнездо поудобнее. Испорченные покрывала и шкуры уже убрали, принесли новые, еще более мягкие и пушистые. И новые подушки. И миску с молоком единорога, для восстановления сил молодой матери. Элеандра жадно выпила все молоко, поурчала спящему детенышу. «Он прелесть». «О, да. Спасибо, мое сокровище», — наг осторожно приблизился, словно опасался, что его не подпустят. Впрочем, наверное, в самом деле, опасался, ей же говорили, что в первые месяцы матери даже отцов не допускают в гнездо. «Но он превращается в змею». «Он оборотень, твоей силы в нем больше, вероятно, он еще и магом будет. Меня больше удивило то, что ипостаси не две, а три. И третья доставит нам еще хлопот и проблем». «О которой из трех ты сейчас?» «Змеиная, Элле, змеиная, конечно. С первыми двумя он справится, а вот с этой… Да и нам уследить за маленькой и юркой змейкой будет нелегко. «Что-нибудь придумаем», — Элеандра снова лизнула сына. Потихонечку стало приходить понимание того, что имел ввиду Лиа, называвший ее своим сокровищем. Вот оно — ее личное сокровище, свернулось под боком и тихо сопит розовым носиком. Лиа улегся рядом с ней, так, чтобы обнять и ее и сына хвостом. То, что ему позволили быть рядом уже сейчас, переполняло его душу радостью и нежностью. Он прижался к боку барса и выдохнул ей на ухо: — Люблю тебя… вас обоих. — А мы любим тебя, — проурчала Элеандра. Слова мужа ее немного выбили из колеи: за полгода их брака это был первый раз, когда Лиа открыто признался в любви. Собственные слова… что ж, стоило признаться самой себе, что и они были правдой. — Ты уже подобрал имя ребенку? — Нирашен. — И что это значит? Лиа улыбнулся: — Золотоглазый. Я уверен, что у него будут твои глаза. — А еще нужно узнать, как там мои братья. Вдруг тоже стали отцами, обалдевшими от счастья. — Узнаем завтра. А теперь спи, тебе нужен отдых. Братья Элеандры в самом деле стали отцами — все трое детей родились в один срок. Вернее, двоюродные братья Нирашена вылупились, родившись в нажьей ипостаси. Тройными оборотнями оказались все трое, разве что роды кошачьих и змеиных ипостасей были у всех разные: леопард, тигр и барс; песчаная эфа, горная гадюка и королевская кобра. — То есть, если он меня укусит, — переживала Элеандра. — Я сразу же помру? — Нет, конечно, — почти возмутился Лиа. — Я зря, что ли, делал тебе и твоим братьям очелья? Там не только мысленная речь, там и защита от яда, даже от моего в боевой ипостаси. Это он сказал зря, в глазах Элеандры сразу зажегся огонь исследовательского интереса. — Не смотри так, я же обещал, что сцежу тебе яду на исследования, но не во время беременности же было это делать? — Лиа выставил ладони вперед, делая вид, что испугался. — Иди сюда, моя вкусная змейка. Заниматься любовью стало проблематично: детеныш требовал внимания почти постоянно, да и Лиашен иногда приползал в гнездо совершенно вымотанный: власть требовала сил, молодого повелителя пытались продавить, обольстить, обмануть, запугать, приходилось постигать тонкости дипломатии на опыте. Элеандра пыталась ему помогать по мере сил, однако ребенок требовал все ее время себе, поиграть, покусаться, уползти. Иногда они виделись только поздним вечером, когда все, чего хотелось обоим, это спать, свернувшись в один клубок. Но сегодня Нирашена и его братьев нянчила бабушка, у которой появился смысл в жизни с появлением внуков и недвусмысленным приказом Лиашена сестрам: давать детям играть и расти вместе. Три веселых змееныша вовсю бесились, завязываясь в узлы и не требуя родителей. — Наконец-то, — Элеандра поволокла мужа в постель. Лиа понадобилась вся его хваленая живучесть и сила, чтобы достойно выдержать напор соскучившейся по ласкам супруги и подарить ей наслаждение не один раз. В ход пошло все: оба члена, все четыре руки, хвост и язык. Наконец, Элеандра слегка утомилась и раскинулась по постели с целью передохнуть. — Это было потрясающе. — Ум-м-м… — согласно протянул ее супруг, распластался рядом и мгновенно уснул. Элле слегка усовестилась, вспомнив, что он вернулся с переговоров с темными эльфами далеко за полночь, а на обсуждение торговых пошлин со светлыми уполз рано утром. Зато его день закончился весьма приятно, это слегка успокоило. Время летело незаметно, она с удивлением отмечала, что сын уже перелинял несколько раз, сбрасывая становящиеся маленькими для него шкурки. Что перелинял и муж, как и говорил, став длиннее на полтора локтя и чуть внушительнее по габаритам, перестал быть худым и костлявым, нарастив красивые мышцы на гибкий костяк. Наконец, настал день, когда Элеандра решила, что пора возвращать себе свой настоящий облик. — Лиа… Наг внимательно посмотрел на нее. — Тебя что-то тревожит, Элле? — Нет, просто думаю, что пора бы мне вернуть свой прежний вид. — Если ты готова… Я пойду в башню с тобой, на всякий случай. Элеандра согласно кивнула. Она слегка волновалась о том, что получится в итоге, сумеет ли она — уже он — привыкнуть к телу. И еще немножечко о том, как у них все будет с Лиа после ритуала. — И ты точно согласен? — Ты этого хочешь, правда? И, если что-то будет не так, ты всегда сможешь вернуться в женское тело, как восстановить твои силы, мы уже знаем. Я не против узнать тебя в другом отражении. — Тогда мы это сделаем. Вместе. В башне было тихо и пустынно, огоньки кристаллов отражались в каменных стенах и зеркалах. Элеандра улеглась на каменное возвышение, прикрыла глаза, чувствуя, как начинает струиться сила, заворачиваясь вокруг тела в кокон. Рядом с алтарем свернулся наг, чутко прислушиваясь и присматриваясь. Пусть он и не понимал ничего в магии — но он ее видел, и пока все потоки были гармоничны. На всякий случай он притащил с собой целую сумку улкита. Магия сплелась в непрозрачное полотно, завернув в себя Элеандру, стала менять потоки и узоры, свиваясь и перетекая. Нельзя было сказать, что Лиашен страстно желал увидеть свою возлюбленную супругу в виде мужчины. Скорее, нет, среди нагов очень редко встречались те, кто выбирал себе парой представителя своего пола, слишком сильным был инстинкт, вынуждающий змеехвостого оставить потомство. Но у них-то потомство уже было, а держать супругу дальше в чужом теле Лиашен не хотел. — Готово, кажется, — под слоями магии завозились. Лиа напрягся и приподнялся, с тревогой вглядываясь в разрывающийся изнутри кокон. Чем-то это напоминало ему вылупление нага. Или роды. Из кокона выбрался молодой мужчина, знакомый Лиашену по портретам, сел, спустив босые ноги на пол. — Как ты? — наг осторожно подобрался поближе, принюхиваясь и присматриваясь. — Ты не слишком изменила.лся. — Это радует. Голова немного кружится, — Элеандр потер ладонями виски. — Нужен улкит? Лиа, наконец, пересилил свою настороженность и подполз обнять. Все равно это его супруг, в каком бы теле он ни был. Они связаны, они одно целое. — Не откажусь, — Элеандр обнял его в ответ, поднялся. Наг выгреб из сумки, переброшенной через плечо, пару горстей кристаллов, щедро высыпал ему в ладони. Камень сразу же растаял, словно был фантомным. Элеандр вздохнул свободнее. — Спасибо, моя змейка. Двигаться было безумно непривычно. Он чуть не навернулся на каменный пол, сделав пару шагов: центр тяжести сместился, ноги почему-то не поспевали за командами разума. — Ясно, — рассмеялся Лиа и подхватил на руки, спасая от позорного падения. — Привыкать будешь дома, в гнезде, где мягкие ковры и подушки. — Согласен, — Элеандр обнял его за шею. Уже уползая в портал, Лиашен понял, что все-таки изменилось: запах. Он стал совсем иным. Остальное осталось прежним: очелье, матово поблескивающее на лбу и висках, тяжесть тела, волосы, даже голос — и тот почти не изменился. Низкий для женщины, он был в самый раз для мужчины. А вот пах Элеандр в своих двух телах совершенно по-разному, в женском — ландышами, в мужском — металлом. Лиа не смог отказать себе в удовольствии принюхиваться снова и снова. Странно, конечно, но этот запах ему нравился… больше? Определенно, так. — Каковы будут наши планы? — поинтересовался супруг. — Самые неправдоподобные: змеехвостый будет учить двуногого ходить, — рассмеялся Лиашен. — Потом познакомим сына с новым тобой. Запах другой, не удивляйся, если Нирашен будет первое время дичиться. — Постараюсь не обижаться. А вдруг он сразу меня узнает? А чем я пахну? — Сталью и золотом, еще кровавой медью. С-с-с, мне нравится этот запах! — Что ж, по крайней мере, хоть что-то тебя привлекает. — Предлагаешь проверить, что еще может меня привлечь? — наг чуть склонил к плечу голову, в уголках губ возникла улыбка. — Предлагаю, — кивнул Элеандр, улыбаясь. До гнезда Лиа добрался очень быстро. Ему было любопытно, сможет ли он воспринимать как сексуального партнера мужчину, или это будет затруднительно. Элеандра этот вопрос тоже интересовал, как это вообще будет с нагом, он не представлял. Порадовало его уже хотя бы то, что тело отозвалось на ставшие привычными ласки. Не на все, конечно же, эрогенные зоны сместились, изменилось восприятие. Постепенно Лиа снова довел его до состояния, когда разум отказывался участвовать в происходящем, а тело выгибалось и льнуло к рукам нага. Единственной трудностью было то, что Элле, можно сказать, был в этом теле девственником, а причинять боль возлюбленному супругу Лиашен отказывался. Но у него было достаточно терпения, чтобы потихоньку подготовить его, хотя бы к тому, чтобы принять сначала один член. В ход пошел хвост, растягивать его пальцами Лиа опасался: его когти не убирались. В этом теле невинность супруга Лиашен взял с немалым трудом, не сказать, что был так уж сильно за это вознагражден в их первый раз. Не стоило желать все и сразу, да и он, хоть и стал старше всего на два года, научился терпению. Все еще будет. — Тебе не больно? — погружаясь с мужем на руках в целебное озеро, спросил наг. — Уже нет, — улыбнулся Элеандр. Лиа огорченно вздохнул: — Я не должен был причинять тебе боль. — Дальше будет легче, Лиа, — Элеандр погладил его по щеке. «Знакомство» с Нирашеном прошло на удивление мирно. Маленький наг придирчиво обнюхал родителя и проворно забрался ему на руки, издавая презабавные звуки. На общем он говорил пока плохо и больше мысленно, короткими предложениями. «Мама, пить молоко с Нири». — Хорошо, Нири, — Элеандр налил молока ему и себе. — Мой маленький хвостик. Лиа устроился рядом с ними и хихикал: «Мама! Тебе не отвертеться от этой чести, мое сокровище. Нири лучше знает, кто его вынашивал и рожал». «Я же не против», — Элеандр любовался длинным хвостом сына. Нирашен перелинял и щеголял забавной расцветкой: по белоснежной чешуе были в строгом порядке раскиданы багровые «розочки» пятен, как на шкуре барса. Хотя волосы у Нирашена были такими же, как у Лиа — темно-багряными, а на виске пролегала широкая белая полоса. «Какой он у нас красавец, вырастет — разобьет немало сердец». «О, это свойственно нагам — куча маленьких влюбленностей, которые быстро вспыхивают и так же быстро угасают. Пожалуй, свойственно всем, кроме меня». «Да уж, тебя изловил барс на тропе». «Все к лучшему. Интересно, а если бы я отдал тебе свою добычу?» «Я бы разделил ее с тобой еще на тропе», — Элеандр рассмеялся. Нирашен лакал свое молоко, сменив для удобства ипостась на толстолапого и смешного котенка. «Папа? Мама? А Ирильяр и Нишшес к нам скоро приползут в гости?» «Думаю, что скоро, малыш, будете снова играть вместе. Только помни, что у вас уже крепкие коготки и нужно быть аккуратней». — Нужно сообщить твоим братьям? Или пусть будет сюрприз? — Будет сюрприз. Посмотрим, как отреагируют. — Думаю, они обрадуются. Обернись, хочу посмотреть, не стала ли твоя пушистая шуба гуще? — Лиашен дотянулся хвостом до полки с гребнями и лентами и стянул тот, которым вычесывал Элеандру. Тот перекинулся, потянулся. «Стала?» «О, да», — Лиа с наслаждением запустил в густой мех пальцы. Зимой он часто отогревал руки таким способом. После нескольких лет голодовки в самом том возрасте, когда тело растет и требует полноценного питания, у него иногда возникали проблемы — кости рук начинали ныть в холод. Элеандра всегда подставляла мужу свою шубу, в которой отогревалось все и очень быстро. Она… он… Единый с ним, он знал, что Лиа на алтаре Эохи поклялся, что ни один ребенок змеехвостой расы больше никогда не будет голодать и бояться смерти от эльфийских стрел и людских копий. И делал для этого все. Элеандр же старался делать все для мужа, насколько это получалось. Одно его имя было способно приструнить эльфов, навести ужас на людишек, заинтересовать драконов. А переборовший обиду Повелитель темных эльфов признал, что сам бы наверняка отправился следом за отцом в огненную пропасть, если бы не заговор Лиа и Элле. Посольства расположились вольготно, заключались союзы как деловые, так и брачные. Люди пока что вели себя тихо, памятуя, что Звездная Леди и так та еще сука, а уж после родов, когда, как известно, любая баба с ума сходит втрое против прежнего… Теперь им придется вспомнить, что и Звездный лорд был той еще тварью, несмотря на пушистую шубу и блядские глаза. Боялись не зря. — Что бы такого сделать плохого? — было первым вопросом Элеандра самому себе. Решение пришло быстро, отличалось изяществом и некоторой даже изысканностью, которой Элле раньше не обладал — это была заслуга Лиа. Тот умел несколькими словами окоротить убийственно-разрушительный потенциал супруга, заставляя его придумывать нечто новое и «забавное» в понимании нага. Первоначальную идею — наслать на королевский дворец людей скоротечную легочную чуму — пришлось отбросить: магическая болезнь имела мерзкий характер и была способна перекинуться на весь город, а там и выкосить полстраны. — Сифилис — болезнь благородных особ, — мстительно сказал маг. — Передается исключительно через постель… Лиашен не преминул выспросить у него, что это за болезнь и чем она характеризуется. Элеандр досконально описал ему симптомы и способы передачи. — Гадость какая! — от омерзения наг передернулся всем телом. — Согласен, это будет достойный «подарок» людиш-шкам. — Я магически задам параметры, чтобы за пределы дворца не вышло. Месть предыдущему королю, конечно, уже свершилась, но там оставались те, кто принимал в попытке уничтожения нагов самое деятельное участие. Лиашен одобрил, так что Элеандр принялся колдовать над болезнью. Отправить зачарованный им «подарок» вызвался снова мастер Дармил. — Только сам не подцепи, — сказал Элеандр и похабно ухмыльнулся. — Меня Сайшша тогда зажарит и съест, — Дармил очень серьезно относился к своему нежданному-негаданному супружеству и верности наге. — Иди уже. Дармил хмыкнул и удалился в портал. Подкинуть шарик магии в постель советника оказалось делом пары минут. А дальше… За два года у них с Лиа появились кандидаты на принятие власти в людском королевстве. Как наг и говорил — прикормленные, преданные, связанные Клятвами и договорами. — Люблю, когда люди тихи и спокойны. Хотя бы лет десять-двадцать, — признался Элеандр. — Если мы не пустим дела на самотек, так будет и дольше, — заметил Лиашен. — А я намерен крепко держать людишек в намордниках и на поводке. И передать это знание Нири. — Их наглость растет как на дрожжах с каждым годом. Уже на эльфов поглядывают. — А что эльфы? — Играют на арфах, — отмахнулся Элеандр. — Ладно, не до них сейчас. У меня тут есть одно крайне важное дело — я все еще не занимался с мужем любовью на водопадах. Нирашена отправили под присмотром королевы-матери в оазис к Элвенару, Лиайе и их сыну, туда же грозились нагрянуть и остальные. А у повелителя нагов внезапно образовались пара свободных дней. И потратить их Элеандр намеревался с пользой и удовольствием, немалым для обоих. На весь барсий хвост и полтора десятка локтей чешуйчатого счастья.