Мечтатели на ветру

— Босс, у нас проблемы, — рослый охранник вытянулся по струнке смирно, замерев в узком дверном проеме. — Те китайские педрилы не собираются уходить. Один довел Мэй до слез, чуть не разложив ее на столике в приватной комнате. — Сейчас спущусь. Отпусти Мэй домой и дай ей денег на такси. — Будет сделано, — он кланяется, аккуратно закрывает дверь и поспешно сбегает вниз по лестнице — Чонин отлично слышит удаляющийся звук от соприкосновения твердой подошвы туфель с натертыми ступеньками. Молодой мужчина останавливается около небольшого зеркала, примостившегося на серой стене его скромного кабинета и застегивает пуговицы на манжетах открахмаленной белоснежной рубашки, разглядывая собственное отражение. Оно отображало спокойное и невозмутимое лицо человека, привыкшего решать проблемные вопросы по сто раз на дню. Даже немного заскучавшее лицо. Все же не стоило пускать эту троицу придурков в клуб за час до закрытия. Интуиция никогда Кима не подводила, однако в тот момент в голове всплыло четкое указание господина Ли касаемо внезапных гостей из Китая. Триада около года назад начала разворачивать активную деятельность в Сеуле, и пока они сидели относительно тихо, особого внимания к ним никто не проявлял. Продажа наркотиков в китайском квартале мало кого волновала — кто там считает этих мандаринов, и так мрущих десятками, а сутенерство давно считалось уделом беспонтовой мелюзги. Крупные шишки вроде кимовского шефа занимались куда менее грязным ростовщичеством, вымогательством и похищениями с последующим шантажом, а отмывали финансы благодаря застройке столичных пустырей. Примерно по такой же схеме появился и этот клуб, «Счастливчик», во главе которого уверенно закрепился Ким Чонин — в свои тридцать два года правая рука и верный цепной пес главаря крупнейшего мафиозного картеля Сеула, эксперт в области устранения неприятностей. Господин Ли смело полагался на него и мутные делишки невнятной триады, вносящие в прежде безоблачные будни синдиката определенную сумятицу, также были поставлены на контроль ответственному Киму. Пока что к китаёзам велено было лишь присматриваться и проявлять доброжелательность. И, четко следуя букве закона подлости, сегодня, в вечер субботы, к нему на огонек пожаловал сам Ван Цзин — сыночек лидера залетных китайцев, тупой и хамоватый молокосос — в сопровождении парочки беспокойно озиравшихся шестерок. Кажется, те намного быстрей сообразили, что в случае накала обстановки именно они огребут по полной, находясь в меньшинстве в стане врага, а потому судорожно продумывали пути отступления. В отличие от придурковатого Вана, шлифовавшего глотку пивом вперемешку с соджу и бесстыдно лапавшего за задницы официанток. Черт возьми, Чонин все-таки зря надеялся на спокойное завершение этого вечера. Мужчина выходит из кабинета, спускается по тускло освещенной лестнице в общий зал, практически безлюдный, и кивает в ответ на обеспокоенный взгляд бармена, протиравшего стойку. Все работники клуба были отлично вышколены им и хорошо знали, что нужно делать в подобных ситуациях. Однако триада являлась личным сортом проблем их босса, поэтому никто не осмеливался вмешиваться в решение китайского вопроса. Никто не смог бы урегулировать все столь же филигранно и осторожно, как Ким Чонин. Расслабленно развалившись на барном стуле, его молча поджидал Бён Бэкхён — один из немногих толковых подчиненных, преданных исключительно Киму, огибая посредничество господина Ли. Невысокого роста и худощавого телосложения, с вьющимися каштановыми волосами, челкой падавшими на небольшие глаза, Бэкхён производил впечатление хиляка, однако после первого же мощного удара в челюсть развеивал все дурацкие иллюзии. С детства занимаясь боевыми искусствами и с того же самого трепетного возраста полюбив розыгрыши, Бён с неким садистским удовольствием использовал контраст миловидной внешности и силы на непосвященных. Заметив приближение Чонина, парень резво вскочил со стула, оправил вниз черный пиджак и расплылся в ухмылочке. — Ну что, босс, идем налаживать китайско-корейскую дружбу? — Точно. Где второй наладчик? — спрашивает Ким, смахивая со своего плеча несуществующие пылинки. — Чанёль? Спроваживает последних засидевшихся. — Хорошо. В какой они комнате? — Б-2, там звукоизоляция лучше. — Чудесно. Чонсу, к нашему возвращению подготовь, пожалуйста, три пакета со льдом и парочку полотенец. Думаю, дорогие гости захотят охладиться и привести себя в порядок. Бармен послушно кивает и вновь начинает драить столешницу, а Чонин с Бэкхёном направляются в сторону сектора для особых клиентов, разделенного на комнатки тесным коридором. Дверь одной из них была распахнута настежь, оттуда доносились пьяные выкрики и надрывно визжащая песенка какой-то популярной айдол-группы. Кажется, китаёзы находятся в аккурат посреди процесса ознакомления с современной корейской культурой. Ким уверенно переступает через порог, в пару шагов сокращает расстояние до музыкального центра и выкручивает регулятор громкости на минимум. Писклявый девичий голос мгновенно исчезает, а Чонин облегченно выдыхает — из-за этого ультразвукового дерьма ему порядком заложило уши. — Эй, какого хрена?! — произносят за спиной на ломанном корейском, и мужчина кидает взгляд в сторону кожаных диванов, на которых восседает проблемная троица. На небольшом журнальном столике царит дикий бардак — упаковки из-под чипсов, грязные тарелки, рюмки и стаканы с недопитым соком. На полу валяются три пустые бутылки соджу, а одна, опустошенная лишь наполовину, стоит рядышком с резной ножкой стола. По центру над всем этим безобразием возвышается бритоголовый Ван Цзин — заплывшие щелки вместо глаз настороженно следят за внезапными разрушителями веселья, а тонкие губы искривлены в мерзкой самодовольной ухмылочке. Часть его груди и шеи, что виднеется в вороте растянутой белой майки, надетой под пиджак, покрыта искусным плетением татуировок. Этому полудурку для полной картины не хватало только на своем лбу написать крупными буквами слово «триада», чтобы окружающие совершенно точно не промахнулись, принимая его за отбитого головореза. — Вынужден вас огорчить, господа, но наш клуб через две минуты закрывается. Проявите понимание и покиньте заведение. Такси за наш счет, — спокойным тоном отчеканил Чонин, со снисходительной улыбкой глядя на краснеющее с каждой секундой лицо пришлого китайца. Приятель Вана, с носом картошкой и выпяченной нижней губой, сидевший по правую руку от него, уже было порывался встать и последовать благоразумному совету, но тот громко шикнул, возвращая собутыльника обратно на диван. Второй, с обесцвеченными волосами, лишь немного поерзал задницей по кожаному сиденью и подался корпусом вперед, осторожно прислушиваясь к разговору. — Ну и что ты нам сделаешь, клоун? Лучше пойди и найди ту сучку, Мэй или как там ее. Я с ней не закончил, — он отвратительно скалится и откидывается на спинку дивана, словно ожидая, что местный занудный «костюм» тут же двинется исполнять его настойчивую просьбу. Среди триады существуют какие-то официальные курсы типичного поведения мудаков, где и штампуют подобных уродцев? А этот, судя по всему, окончил их с отличием. — Мне кажется, господин, что на сегодня Вы определенно закончили, — тяжело вздыхает Чонин, расстегивает свой отутюженный пиджак, стягивает его с широких плеч и отбрасывает на ближайший пуф. — Бэкхён, закрой дверь. Позади слышится щелчок дверного замка, и ставший по левую сторону от шефа Бён плотоядно ухмыляется, также сняв пиджак и тщательно закатав рукава бежевой водолазки. Он получал невероятное удовольствие от драк и разборок, поэтому Ким любил брать парня с собой, если где в переговорах требовался «рукопашный аргумент». В тот момент Бэкхён был устрашающе прекрасен в своей контролируемой жестокости. Сам Чонин марать руки об всяких придурков не любил, но и не позволял подчиненным взваливать на себя всю грязную работу. Иногда и ему нужно было почесать кулаки; сейчас, например, об не отягощенное интеллектом лицо Ван Цзина. Как там говорят? «Не ходи со своим уставом в чужой монастырь»? Самоуверенный китаец же умудрился помимо этого помочиться на святыни и пощупать всех окрестных монашек за непристойные места. В динамиках музыкального центра вновь оглушительно надрывается задорная песенка, включенная Бэкхёном, а троица как по команде вскакивает с насиженных мест. Губастый, замахиваясь кулаком, кидается к скривившемуся Бёну, увернувшемуся от его неуклюжего выпада и ответившему тяжелым ударом под дых. Тот резко задыхается и останавливается, сгибаясь, тут же встречаясь с фирменным бэкхёновским апперкотом, грузно опрокинувшим его на диван. Бэкхён пренебрежительно пинает его пару раз ногой в бок — он не переносит слабаков, а губастый его слишком сильно разочаровал, покинув потасовку почти в самом ее начале. Чонину же достался молчаливый белобрысый, и он в драках явно опытней своего товарища. Не ринулся, сломя голову, вперед, а сосредоточенно оценивал обстановку, прикрывая собой опешившего Вана. Но выдержать невозмутимый, будто скучающий взгляд Кима было сложно, поэтому и второй срывается, бросаясь на противника, вытащив непонятно откуда небольшой перочинный ножик. Он что, серьезно? Решил, будто он у себя дома в родной мандариновой провинции, и ему разрешат свободно размахивать оружием? Чонин, развернувшись, бьет ногой по руке с зажатым в ней ножом, крашеный сдавленно кричит от боли и роняет лезвие, которое падает рядом со столом. Пользуясь моментом, пока противник отвлечен, баюкая поврежденный кулак, Ким точным ударом в колено валит его на пол и окончательно утихомиривает парочкой пинков по ребрам. Белобрысый матерится по-китайски и хрипло кряхтит, сплевывая слюну — тем не менее, энтузиазма для драки у него определенно поубавилось. — Сука! — фальцетом вопит все еще стоящий на ногах Ван и прыгает на Чонина, отыскав потерянный собутыльником ножик. Но алкоголь, выпитый им ранее, играет с китайцем злую шутку — он промахивается, не дойдя до Кима десятка сантиметров. Кричит от злости и вновь замахивается, однако, не рассчитав силы, валится на пол и в комнате раздается жуткий треск ломающихся костей. Судя по всему, тупица не сгруппировался вовремя и сломал себе руку. Чонин ногой отталкивает злополучное оружие под диван и наступает лакированным ботинком на запястье Ван Цзина, не без удовольствия крутя каблуком по нему и слыша хныканье вперемешку с проклятиями. С той стороны двери доносится бодрый голос Пак Чанёля, второго кимовского подчиненного, вопрошающего, закончил ли босс свою вечеринку, так как уже пришедшая бабушка-уборщица не может рассчитать правильные пропорции хлорной извести и чистящего средства, ведь неизвестно, сколько крови ей придется оттирать с пола. — Лежи тихо, обезьянка, — насмешливо тянет Бэкхён, наотмашь шлепая порывающегося встать губастого ладонью по макушке. Чонин преспокойно отряхивает свой пиджак, вновь надевает его и оправляет вниз полы, внимательно глядя сверху вниз в преисполненное злобой лицо Вана. — Спасибо, что посетили клуб «Счастливчик». Надеюсь, мы с вами больше не встретимся.

* * *

Господин Ли на дух не переносил претенциозность и показушность Каннама, пускай даже процентов двадцать пять из всех популярных ночных клубов и забегаловок района были профинансированы им лично. Будучи родом из крохотного Йончхона, в глубине души в нем до сих пор жил маленький сопливый мальчишка из провинции, ненавидящий богатство и лоск напыщенной столицы. Несмотря на дорогущие часы на руке, костюм от мировых кутюрье и автомобиль, стоимость которого приравнивалась к месячному бюджету какого-нибудь поселка городского типа, господин Ли предпочитал принимать пищу и обсуждать дела в традиционных ресторанчиках уютного Инсандона. Как он частенько повторял: «К старости человек становится слишком мягким и все чаще поддается сентиментальности». Отдельный столик был зарезервирован Чонином заранее, ведь он за четыре года успел досконально изучить предпочтения начальника. Это был национальный дом с хорошей репутацией в стиле «ханок», по обе стороны от раздвижных деревянных дверей расписной комнаты торчали охранники, грозно хмурившие лбы, а внутри худенькая официантка торопливо расставляла тарелки с едой на столешнице, боязливо пряча глаза за густой черной челкой. — Ступай, — махнул рукой Ли, отсылая лишние уши, и девушка поспешила выскочить за услужливо приоткрытую снаружи дверь, оставляя двоих посетителей наедине. — Ты разобрался со вчерашней неприятностью в клубе? — задает он вопрос, палочками цепляя из глубокой чаши кусочки маринованного осьминога. — Да. Мне кажется, Ван Цзин нас больше не побеспокоит, — отвечает Чонин, аккуратно отщипывая ароматное рыбное филе и осторожно обмакивая его в пряном соусе. — От этого ублюдка можно чего угодно ожидать. Черт возьми, почему им не сиделось в Китае? Нам тут своих дебилов тупорылых хватает, так еще и с материка прибыло подкрепление. Недовольство кимовского босса было вполне оправданным, ведь триада действовала в столице грубо и неповоротливо, словно слон в посудной лавке, привлекая этим ненужное внимание полиции и ушлых журналистов. Естественно, везде были свои люди и картель который год душа в душу уживался с представителями закона, однако лишний раз раздражать общественность и выставлять напоказ свою деятельность совершенно не хотелось. — Информаторы говорят, что конкретно у этой ветви дела на родине складывались не лучшим образом. Перешли дорогу главному клану, претендуя на более жирный кусок пирога в Гонконге. Если бы они не убрались куда подальше — их бы уничтожили. — Это что же получается — к нам прибыли лучшие из худших? Проклятье, — осьминог из-за резкого движения рукой падает обратно в тарелку и несколько капель густого желтоватого бульона расплываются на белоснежной скатерти. Чонин отстраненно подмечает — безукоризненность сервировки стола нарушена. Так же дело обстояло с китайцами — противное, инородное пятно на ранее идеальном сеульском полотне деятельности картелей. — В общем и целом — да. Китайский квартал уже полностью забит их дрянью, которую они выдают за новый наркотик. «Золотой дракон» — так его называют. А еще они вмешались в сутенерство, раздражая русских. За несколько месяцев случилось целых семь крупных разборок в Итхэвоне. — Сучьи дети, — раздраженно бросает Ли. — Но пока рановато вступать в конфронтацию. Я через неделю встречаюсь с Ваном-старшим, сыграем с ним в гольф. Надеюсь, он окажется адекватней сыночка и его не придется закапывать в ближайшей лунке. — Это было бы неприятно, сэр, — замечает Ким, а собеседник легко улыбается в ответ. — Ты и в этот раз отлично справился, Чонин. Никогда в тебе не сомневался. Ты далеко пойдешь. Просто помни о недопустимости ошибок и необратимости последствий из-за них. Молодой мужчина сдержанно кивает. Ему неведомо слово «ошибка», потому как он ни разу их не допускал. Круглый сирота без эмоциональных и родственных связей, мешавших бы временами мыслить здраво; отличник в учебе, не раз выделялся благодарностями на военной службе, куда отправился после окончания высшей школы. По возвращении из армии был мгновенно найден представителем картеля, занимавшимся поиском перспективных рекрутов. Ким подробно разузнал о возможных работодателях — те строили относительно чистый бизнес, до скверных дел и убийств опускались нечасто и выглядели на фоне сумасшедших русских и вялых якудза вполне респектабельными. За два года Чонин подрос до правой руки главы синдиката, заимел «Счастливчика» и совсем необжитую квартиру в одном из небоскребов Каннама. Он прекрасно знал свои обязанности, грамотно обращался с подчиненными и буквально жил работой. За спиной ходили разные слухи: некоторые его называли бесчувственным чурбаном, кое-кто приносил свои соболезнования из-за кимовского одиночества, а господин Ли, напротив, держал Кима ближе любого другого представителя клана. В его жизни не было ошибок, так как не было того, ради чего их стоило бы совершить. И он не считал себя одиноким, ведь ни разу не чувствовал принадлежности к чему-либо. Или к кому-либо. Господин Ли шумно прокашлялся, вырывая Чонина из отвлеченных размышлений. Шеф отчасти нервно притронулся пальцами к седым вискам, взъерошил короткие волосы и вновь улыбнулся уголками губ. Смущенно, что немало поразило молодого мужчину. — Я тебя пригласил не только ради обсуждения триады. В общем… налей-ка мне. — Да, конечно, — Ким, придерживая одну руку другой, наливает тому в чашу немного соджу из старинного глиняного кувшина, исключительной подлинностью которых гордились владельцы ресторана. Щелкает крышка блестящей зажигалки и Ли прикуривает сигарету, отхлебнув напитка и причмокнув губами. — Скажи-ка, Чонин, ты влюблялся когда-нибудь? — Нет, сэр. — Вот так сразу? Правда, никогда не влюблялся? Неужели даже в старшей школе девчонки в коротких юбочках не тревожили твое сердце? — Нет, сэр. В школе я был бедным сиротой, и девушки обходили меня стороной, предлагая пользоваться услугами моей правой руки, раз я такой неудачник. — Жестоко. Но ты же не девственник, верно? — Верно. В армии все изменилось. — А я вот влюбился. Неожиданно для себя самого, если уж на то пошло. — Почему неожиданно, сэр? — Он мужчина и моложе меня на четверть века. Бисексуальность и гомосексуальность среди клана, хоть и не афишировались, были не такой уж новостью — каждый третий предпочитал проводить ночи с партнером своего пола. Кто-то пристрастился к такому в тюрьме, кто-то предпочитал мужчин из-за простоты отношений. Чонина удивило другое — откровенность босса насчет его личной жизни. За все годы их работы бок о бок они никогда не обсуждали того, что выходило бы за рамки рабочей кухни картеля. И Кима этот статус абсолютно устраивал. Чем меньше знаешь, тем в меньшие неприятности можешь угодить. — Он полностью отличается от нас с тобой. Он интересный, остроумный и очаровательный. Мы познакомились три месяца назад, и голову я потерял окончательно, Чонин. — Это, вероятно, стимулирует Вас. — Еще как. Завтра я улетаю на три дня в Токио по делам и хочу попросить тебя присмотреть за ним. — Присмотреть? — Проследить, если точнее. Мне кажется, что у него кто-то появился. Пару раз я видел, как около него отирается какой-то белозубый щегол. Ревность ест меня изнутри, Чонин. Узнай, так ли это и изменяет ли он мне. Сердце старика нетерпеливо, а молодость слишком быстра на необдуманные решения. — Сэр, я… — Прошу тебя. Одному тебе я могу доверить столь деликатное дело. Ты никогда не испытывал ничего подобного и сможешь приглядеться ко всей ситуации со стороны и здраво. — А если выяснится, что так оно и есть? Ли делает глубокую затяжку и выдыхает густой дым, прикрыв глаза. Пальцы другой руки до побеления кончиков сжимают край столика. — Это уже не будет той любовью, Чонин. Она мутирует в нечто страшное. Такое нужно упреждать, искореняя причину. Ты понимаешь? — Понимаю. — Вот его контактные данные, домашний и рабочий адрес. Советую искать его на работе - дома он бывает редко. Чонин не без интереса рассматривает листок бумаги, где отпечатано имя того человека, тенью которого он должен стать на эти три дня. «До Кёнсу. Терапевт Центральной Сеульской больницы».