Мечтатели на ветру

Чонин в десятый раз задавался логичным вопросом — зачем господин Ли настоял на его личном знакомстве с До Кёнсу? Слежка за ним продлится всего-навсего три дня, и мужчина предпочел бы все это время оставаться в тени, наблюдая издалека. Например, из комфортного салона автомобиля. Такой вариант развития событий был бы вполне разумным и правильным — Ким не считал необходимостью общение с тем, за кем ему просто нужно присматривать. В конце концов, если возлюбленный босса и в самом деле завел кого-то на стороне, разоблачить его будет не сложно, и для этого совершенно не нужно раскланиваться друг перед другом, обмениваться визитными карточками или поддерживать светскую беседу о погоде за окном. К тому же, Чонин, являясь по натуре отстраненным и достаточно молчаливым человеком, тяжело сходился с людьми, долго привыкал к незнакомцам, а посему был полностью уверен в провале встречи с До и произведении положительного первого впечатления. Окружающие частенько сетовали на его холодное, невозмутимое лицо и сонный взгляд, жаловались на отсутствие эмоциональности и чересчур ровный голос, что вкупе делало из Кима не самого приятного собеседника. Многих женщин подкупали кимовская внешняя мужественность и сдержанность, свойственные военным, однако их интерес сводился на нет после первых двадцати минут разговора, в течение которых он не проявлял никакого энтузиазма, отбиваясь скупыми фразами. С До Кёнсу выйдет точно так же. Так не лучше ли просто позволить Чонину заняться делом без лишней мишуры? Он попытался объяснить это господину Ли за ужином, но тот был непреклонен и резко отмел любые доводы подчиненного. Сказал, что заодно Ким передаст молодому врачу подарок, какой тот ему подготовил. Возможно, таким образом босс хотел напомнить До — даже в его отсутствие в Сеуле за ним все равно будут наблюдать. Хотел прямо заявить, что от всемогущества главы картеля никуда не деться. Быть может, решил припугнуть объект симпатии, чтобы тот не посмел сделать неверный шаг в сторону и огорчить его. Уже ночью, после обсуждения подробностей предстоящей задачи, Ким, лежа в холодной постели и разглядывая пустую белую стену напротив, перекатывал из угла в угол сознания данные предположения, так и не придя к общему знаменателю. Его неожиданно втолкнули в подробности посторонней интимной жизни, да еще и заставили принять в ней непосредственное участие. Мужчине вполне хватало собственных проблем вроде навязчивых китайцев, повседневной работы в клубе, разборок с другими столичными картелями, чтобы тратить время на разгребание прочих неприятностей. Он, кажется, не записывался в ряды Матерей Терез. А уж перспектива ковыряния в чужом белье вообще не вызывала восторга. Чонин не солгал и не покривил душой, говоря боссу, что ни разу не был влюблен. Он знал о любви лишь в теории и со страниц книжек, какие таскал из школьной библиотеки. В приюте, где Ким жил до совершеннолетия, воспитатели предпочитали только отчитывать, наказывать и читать полуторачасовые лекции о моральных принципах, не заботясь о том, чтобы проявлять к воспитанникам хоть немного нежности или заботы. Дисциплина и порядок — основа, а эмоции хаотичны и разрушительны. Эмоции вредны для душевного равновесия и работоспособности — зачем же они нужны? Неокрепшие умы сирот с радостью соглашались с этой мыслью. И именно поэтому маленький Ким избегал одноклассников, желавших с ним подружиться, зато успешно и кропотливо выполнял всевозможные поручения строгих учителей. Все женщины и мужчины, присутствовавшие в жизни Чонина, приходили и уходили, не задерживаясь и не оставляя после себя никакого напоминания о том, что они действительно существовали. Да и он вряд ли смог бы вспомнить кого-то сейчас. В его контактной книге имелось от силы номеров двадцать, и те касались исключительно работы. Тем не менее, ему и впрямь было интересно взглянуть на До Кёнсу — человека, заставлявшего краснеть и смущаться обыкновенно серьезного и саркастичного господина Ли. Тревожащего его сердце столь сильно, что босс не мог себе позволить оставить того без присмотра на три несчастных дня. Если парень и правда осмелился пойти на измену и завел себе любовника, Чонин отдаст должное его храбрости, а потом обязан будет с потрохами сдать его шефу. В этом случае судьбе молодого врача не позавидуешь — Ли не прощал предательства, а Ким несколько раз отлично видел, что именно происходило с теми, кто лишался его доверия.

* * *

Он сидел на неудобном стуле в больничном коридоре и едва уловимо морщился из-за смеси неприятного запаха лекарств, чистящего средства и затхлости, источаемой сидящей напротив старухой. Чонин в отглаженном костюме, с уложенной волосок к волоску прической и ароматом дорогих духов не вписывался в окружающую суматошную обстановку и старался игнорировать любопытные взгляды медсестер и женщин-пациенток. Он не стал пользоваться положением или связями, чтобы познакомиться с интересующим его доктором вне очереди — мужчина заранее записался на прием, уточнил у регистратуры правильный этаж и принялся терпеливо ждать. Очередь состояла из него и той самой старухи, не сводившей с Кима прищуренных глаз и что-то неразборчиво бубнящей себе под нос. До приемных часов оставалось всего две минуты. Чонин сел ровней и расправил плечи — совсем скоро он увидит того самого До Кёнсу. Он невольно хотел произвести хорошее впечатление, да и присмотреться к врачу в рабочей обстановке было бы неплохо. Небольшая коробочка — подарок господина Ли, упакованная в матовую синюю бумагу, оттягивала карман пиджака. Пожилая женщина внезапно всполошилась и повернула голову влево, приглядываясь к чему-то. По коридору шли двое молодых докторов — один, что повыше, хлопал другого ладонью по плечу и посмеивался, пока тот что-то ему увлеченно рассказывал, размахивая руками. Они остановились около кабинета, возле какого расположился Чонин, и он смог рассмотреть их тщательней. У первого были изящные и ровные черты лица, приятная улыбка и темно-каштановые волосы, аккуратно зачесанные на бок. Вероятно, его доверительный внешний вид немало помогает ему в профессиональной деятельности — Ким не сомневался, что у этого мужчины нет отбоя от пациентов. На бейдже значилось - «Ким Чунмён, кардиохирург». Второй, ростом пониже, стоял к Чонину боком, но он отметил его приятный низкий голос, две небольшие родинки на шее прямиком над воротником белой рубашки и растрепанные черные волосы. — Ну, удачи, Су. Встретимся за ланчем, — Ким Чунмён широко улыбнулся, пожал руку коллеге и скрылся за коридорным поворотом. — Доктор, — хрипло протянула старуха, привлекая внимание оставшегося стоять врача. — Госпожа Хван, доброе утро, — проговорил тот, подходя к ней ближе. — Как сегодня Ваше самочувствие? Я, кажется, приглашал Вас на прием в следующий вторник, верно? — Так и есть, доктор, во вторник. Но мне что-то совсем худо. Сердце колотится, будто барабан, и воздуха не хватает. Помираю. — Увы, госпожа Хван, но Вы в ближайшие несколько лет точно не умрете. Анализы у Вас отличные. Будь у меня такая медицинская карта, я бы уже отправился в НАСА сдавать экзамены на астронавта. — Ох, скажете тоже, доктор До, — смеется пожилая женщина, прикрыв сухими пальцами рот. — У меня же болезней внутри целый справочник наберется. — Любите Вы преувеличивать, — судя по голосу, мужчина улыбается, ведь Чонин может видеть только его взъерошенный затылок. — Всё у Вас в порядке, одна легкая аритмия, но если не будете наматывать круги по больнице, а начнете больше гулять, и она пройдет. А воздуха Вам не хватает, потому что нужно смотреть меньше этих чертовых дорам — они из Вас все соки выжимают. — Это чистая правда, доктор, — с жаром закивала старуха. — Вы же знаете, я переживаю за судьбу Йерин, а ее папаша вместе с мужем издеваются над ней, как могут! — Поверьте, Йерин Вашу аритмию из-за ее личных проблем не оценит. Помните, что я Вам говорил и не забывайте принимать таблетки вовремя. — У меня всё в тетради записано, по часам, — соглашается она, неожиданно бодро вскакивая с больничного стула. — Тогда до вторника. Хорошего Вам дня. — Берегите себя, госпожа Хван. Старуха прошагала до того же угла, за которым скрылся кардиохирург Ким, но внезапно останавливается и оборачивается. Она внимательно глядит на сидящего и вдруг заявляет: — Проверьте его кишечник, доктор До. Он сидел так ровно и с такой физиономией, будто у него запор. Чонин застывает в недоумении — неужели у него действительно было подобное лицо? Обычно его называли холодным и отчужденным, но уж точно не запорным. Мужчина слышит, как врач посмеивается и наконец-то поворачивается к нему, сунув руки в карманы халата. Бейдж с надписью «До Кёнсу, терапевт» отблескивает в свете дневных потолочных ламп, а Чонин встречается взглядом с его большими карими глазами, светящимися весельем. — Помимо дорам она смотрит эти дурацкие шоу про экстрасенсов, так что не обижайтесь на нее, Бога ради, — произносит Кёнсу, подходя к кабинету и щелкая дверным замком. Чонин, поднявшись со стула, стоит позади, рассматривая бледную шею и найдя еще три мелкие родинки рядом с правым ухом. — Никаких обид. — Вот и славно. Проходите. Кабинет небольшой, но светлый. Широкое окно завешено легким бежевым тюлем, свободно пропускающим яркое утреннее солнце. Грубый деревянный стол уместился под стеной рядом с книжным шкафом, напротив располагалась застеленная клеенкой лежанка. Ничего лишнего. Пока До возился с какими-то бумажками и искал стетоскоп, Чонин скользнул глазами по многочисленным дипломам и сертификатам, стоявшим на полках шкафа. Некоторые прямо касались деятельности Красного Креста и нескольких крупных волонтерских организаций. Успеть побывать в горячих точках в его двадцать семь лет — отличное достижение. Но, казалось, До не считал это важным и статусным, ведь рамки и стекла дипломов припали недельной пылью, как и забавная непонятная статуэтка с надписью «Открытие года». — Присаживайтесь, господин… — Ким Чонин. — Господин Ким, — Кёнсу улыбался уголками губ, ожидая, когда посетитель усядется на тонконогом стуле. — Ну что, будем лечить или пока еще поживете? — Хотелось бы пожить, но без лечения, пожалуй, не обойтись. — Проклятье, впервые кто-то воспринимает нашу старую больничную шутку с таким серьезным лицом. Я даже засомневался бы в ее актуальности, если бы не Ваш ответ. — Запор — дело нешуточное. — Люблю пациентов с чувством юмора, — молодой врач удовлетворенно кивнул и откинулся на спинку кресла, упершись локтями в боковые ручки и соединив кончики пальцев. Он разглядывал Кима, и тот отвечал ему тем же. Первая причина, почему господин Ли увлекся этим доктором, обнаружилась сама собой. До Кёнсу был красив. Чонин не видел смысла отпираться от столь очевидного факта. Чувственные пухлые губы, прямой широкий нос, светлая кожа и густые черные волосы. А также необычайно выразительные глаза. Сейчас его лицо излучало спокойствие, свойственное медикам — он старался продемонстрировать, что ему можно доверять и что он профессионал своего дела. Гладко выбрит, в белоснежной рубашке и идеально чистом халате — большинство окружающих ценили во врачах педантизм и аккуратность, и До соответствовал всем их ожиданиям. — Так на что жалуетесь, господин Ким? — Кёнсу постукивал карандашом по блокноту и не сводил с Чонина заинтересованного взора. — Если честно, то ни на что. Меня прислал господин Ли. Его три дня не будет в Сеуле и он просил передать — в случае каких-то проблем или вопросов Вы можете смело обращаться ко мне. Доктор медленно откладывает карандаш в сторону и скрещивает руки на груди. Настроение в кабинете мгновенно поменялось, и Чонин практически чувствовал, как трещит воздух из-за излучаемого собеседником раздражения. От добродушия До не осталось и следа — уголки его губ опущены, а жесткий, недружелюбный взгляд прожигал насквозь. — А еще он просил передать Вам это, — синяя коробочка приземляется прямиком на чей-то исчирканный синей ручкой анамнез. Кёнсу несколько секунд просто смотрел на нее, а затем резким движением схватил подарок и пренебрежительно запихнул его в верхний ящик письменного стола. После вновь молча уставился на Кима, вероятно, ожидая, что тот скажет что-нибудь. Мужчина же подобной реакции никак не ожидал — господин Ли был абсолютно уверен в том, что они с этим врачом три месяца находятся в романтических отношениях. Видимо, До Кёнсу считал немного иначе. Или это такая интересная реакция на отъезд возлюбленного? — Что, даже не взглянете? — нарушил застоявшуюся тишину в кабинете Чонин. — Не вижу смысла. Все равно возвращать обратно, — с твердостью в голосе проговорил доктор, уверенно встав с кресла, и собеседник вскочил вслед за ним. — Раз у Вас на этом все, то… — Возьмите мою визитку. На тот случай, если вдруг понадобится помощь. Ким только сунул руку во внутренний карман пиджака, подцепляя пальцами острый уголок, как услышал от До категоричное: — Спасибо, не стоит. Я не нуждаюсь в помощи. Чонин неловко поклонился на прощание и направился в сторону двери, думая, что приблизительно на такой сокрушительный провал при знакомстве он и рассчитывал. Но он не успел выйти из кабинета, потому как Кёнсу негромко окликнул его: — Постойте. Ладно, давайте Вашу визитку. Молодой врач подошел к нему вплотную, без стеснения рассматривая его лицо, тем временем как Ким, ни коим образом не выражая собственного удивления, копался в кармане. Наконец-то серебристый прямоугольник оказывается в худых пальцах До, тот внимательно вчитывается в мелкие буковки и хмыкает. — «Счастливчик»? Интересное название. Нужно заглянуть туда как-нибудь. — Буду ждать Вас. — Тогда я точно приду. Кёнсу очаровательно улыбается, а Чонин спешит быстрей убраться подальше из этого кабинета, из этой больницы и от этого совершенно точно странного, но чертовски привлекательного доктора.

* * *

Сейчас он мог заявить со всей уверенностью — день был потрачен впустую. На приборной панели электронные часы подмигивали синим, говоря, что на столичные улицы опустилась холодная октябрьская ночь, а До Кёнсу за прошедшее время покидал пределы больницы всего-навсего один раз. Выскочил в соседний круглосуточный магазин, купив несколько дынных булочек и бутылку минеральной воды. Чонин припарковался недалеко от нужного здания, умело спрятавшись от уличных камер видеонаблюдения, чтобы не привлекать лишнего внимания. Тем не менее, хороший обзор центрального и черного входа у него имелся. Ему названивал Бэкхён, интересуясь, в какую такую глубокую задницу угодил его шеф, если он вместо Кима постоянно разговаривал с «долбанным автоответчиком». Тот попросил подчиненного приглядеть за порядком в клубе и звонить ему только в экстренных случаях. Бён не стал задавать лишних вопросов, прекрасно зная о своих обязанностях в отсутствие Чонина, пожелал ему удачи и строго наказал купить лапши с бульоном, ведь он лучше других осведомлен, что желудок у босса ни к черту. Ким на это лишь закатил глаза. А теперь действительно жалел, что не послушался бэкхёновского совета. Он замерз. Около часа назад мужчина заводил двигатель и прогревал салон, но разумно рассудил, что нет необходимости тратить бензин попусту. Не умрет же от этого, в конце концов. Умереть-то не умрет, но здоровье у него будет уже не то. Ким плотней закутался в пиджак и натянул воротник рубашки повыше, прячась от пощипывающего кожу пробирающего холода. Подышал теплым воздухом на продрогшие руки и принялся усердно тереть ладони в попытке их согреть. Как назло, и чай в заведомо приготовленном термосе закончился. Здравый смысл все-таки победил ослиное упрямство и Чонин решил — если через десять минут ситуация не изменится, и никакой терапевт из здания больницы не выйдет, он поедет в ближайшую кофейню за огромным стаканом кофе и горячей булкой. А чтобы эти решающие десять минут не тянулись бесконечностью, Ким принялся размышлять о До Кёнсу. Вот почему он не любил быть в курсе чьей-то личной жизни, а уж тем более встревать в нее. Неосознанно, но поддаешься любопытству и хочешь узнать подробности. Как они с господином Ли познакомились? Встречались ли? Ходили на свидания? Были ли у них интимные отношения? Почему у врача настолько странная и негативная реакция на подарок кимовского начальника? В чувствах Ли сомневаться не приходилось. Ким вчера ясно видел его горящий, блестящий взгляд, легкую улыбку на губах при упоминании Кёнсу, подрагивающие пальцы и с трудом скрываемое волнение, очевидно намекающие на сильную влюбленность. У До же ничего подобного заметно не было. Напротив, его лицо моментально окаменело, стоило мужчине упомянуть имя господина Ли. Что бы это значило? Ким в одночасье желал получить ответ и не хотел увязать во всем еще сильней. Он и так старательно уговаривал себя не думать о возлюбленном босса дольше положенного. Мужчина не привык обманываться и ходить вокруг очевидного факта, поэтому понимал — необычный терапевт ему понравился после первой же встречи. Его воспоминания то и дело возвращались к необыкновенным темным глазам, пронзительный взгляд каких вытерпеть почти невозможно. К пухлым розовым губам, умеющим улыбаться настолько завораживающе, что сердце Кима откликалось на эту улыбку предательским взволнованным стуком. К глубокому, низкому голосу, к худым пальцам с аккуратными ногтями, к бледной коже тонкой шеи с россыпью маленьких родинок. К лукавству, прямолинейности и юмору. К мелочам, умудрившимся запомниться Чонину за эти жалкие полчаса, за дурацкий не получившийся разговор. И теперь ему приходилось напоминать самому себе, что Кёнсу принадлежит его начальнику, господину Ли. А ему, если он беспокоится о своем благополучии, было бы лучше стереть эти глупости из памяти и сосредоточиться на непосредственной задаче — слежке. И спустя три дня он вернется в привычные будни «Счастливчика» и картеля, в которых не будет места глазастому терапевту. Чонин вздрогнул от неожиданности, когда в стекло со стороны водителя аккуратно постучали. Изнутри оно запотело и выхватывало лишь очертания стоявшего рядом с машиной человека. Неужто он ухитрился так сильно отвлечься на раздумья, раз допустил дурацкую ошибку и не заметил, что его уединение нарушено? Нажав на кнопку стеклоподъемника, Ким следил, как в расширяющемся проеме появляется расстегнутая черная куртка, надетая на больничный халат. Внезапная догадка заставила обычно невозмутимого Чонина занервничать. Неужели его раскрыли? Как только стекло опустилось полностью, внутрь сунулась рука, протягивающая мужчине большой стакан горячего, ароматного кофе. Мизинец с трудом удерживал за краешек упаковки две дынные булочки. — Ночами холодрыга жуткая. А совесть и клятва, данная одному греческому дедугану, не позволяют мне халатно разрешить замерзнуть насмерть моему личному сталкеру, — иронично проговаривает знакомый голос. Чонин аккуратно забирает стакан и выпечку, высовывает голову из окна и встречается взглядом с усмехающимся Кёнсу. — Садись. — Ага, чтобы завтра с утра мой холодный труп без внутренних органов выловили где-то в Хангане? — Нет, в машине теплее. Да и я не взял с собой необходимые инструменты. — О, это, без сомнения, обнадеживает, — ворчит До, но все равно обходит автомобиль и садится в салон, зябко пряча руки в карманы куртки. Чонин быстро закрывает стекло, заводит приятно заурчавший двигатель и выкручивает ручку отопителя, поднимая температуру обогрева. А сам обхватывает смуглыми ладонями горячий стакан, с наслаждением чувствуя, как околевшие пальцы возвращаются к жизни. — Спасибо. — Не за что. — Как узнал, что я здесь? — У меня есть своя сеть информаторов, — фыркнул Кёнсу, искоса поглядывая, как Ким делает несколько глотков обжигающего напитка и причмокивает губами. — Охранник нашей парковки — отставник, бывший военный. Он твою машину сразу приметил. А так как я с ним в хороших отношениях, за булочку он мне по секрету рассказал, что около больницы четвертый час стоит одна и та же иномарка. И мне оставалось только убедиться в собственной догадке. Поэтому я попросил знакомую старушку присмотреться к водителю, разжалобив ее историей про преследования кредиторов. Ее описание соответствовало внешности моего недавнего визитера от господина Ли. Чонин чертыхнулся. Действительно, часа четыре назад возле него терлась неприятная старуха с палкой — заглядывала в окна, ходила вокруг, трясла головой в негодовании. А потом и вовсе стукнула ногой по колесу, чего он не стал терпеть — выскочил и прогнал бабку парой неприятных слов. После встречи с До Кёнсу он допускает все больше глупых ошибок. — Умно. Не впервой? — Ты — четвертый. Но первый, кто не отпирается и не скрывает, что следит за мной. — Это благодарность за кофе. — Ах, да. Еще первый, кому я сам приготовил кофе. — Вкусный, — Чонин, жмурясь из-за струящегося из стакана пара, отпивает немного напитка и с аппетитом вгрызается в мягкую булочку. — Сегодня ничего интересного не произойдет, можешь езжать домой. У меня ночное дежурство, плюс я куратор стажерской практики — развлекаю интернов байками из склепа и страшными историями про вставших покойников. А вот завтра и послезавтра — выходные, обещаю придумать что-нибудь занимательное, — с улыбкой выдает Кёнсу и протягивает руки ближе к решетке отопителя, греясь. Чонин в очередной раз убеждается, что этот доктор невероятно странный. И невероятно очаровательный. Он успокаивает сердце, забившееся подозрительно быстро и сосредотачивается на выпечке, пытаясь не коситься на сидевшего рядом До. Который, в своем стиле, разглядывал Кима, не скрывая непонятной заинтересованности. — Полагаюсь на тебя. — Черт, ты хоть когда-нибудь улыбаешься, Ким Чонин? Как можно шутить с таким серьезным лицом? Это жутко. — Мне по должности улыбаться не положено. Кёнсу негодующе фыркает, а затем смеется — звонко и от души. Его глаза принимают форму полумесяца, а рукой он прикрывает рот, сдерживая новые порции смеха. Однако Чонин предпочел бы, чтобы До разрешил ему полюбоваться необычной улыбкой-сердечком еще чуточку дольше. — Ладно, я пойду, иначе стажеры натворят в больнице дел и начнут воскрешать мертвых. Только не в мою смену. Чонин сдержанно кивает и сидит неподвижно до тех пор, пока Кёнсу не выбирается из салона автомобиля и не скрывается в густой ночной тени, а после не мелькает в свете фонаря около черного входа. Мужчина тяжело выдыхает и прислоняется лбом к скрещенным на руле рукам. Он не хотел думать о том, что сейчас произошло. Почему он так разговорился, почему вообще позволил себе усадить До в машину и до последней капли выпить его ужасно вкусный кофе. А еще почему сердце бьется с такой дикой силой, что закладывает уши и звенит в голове, а пальцы, вцепившиеся в кожаный ободок, мелко подрагивают. У него осталось два дня, чтобы разобраться с До Кёнсу и самим собой.