Пульс

POV Сонгю       Мой пульс бился ровно, когда я снова и снова считал его по часам. Так я напоминал себе, где нахожусь и почему все еще был здесь. Воротник пиджака больно колол в шею, давая понять, что даже он не подходит мне. Отражение лица в зеркале, стоявшем напротив меня, исказилось неприятной ухмылкой. Я не сразу понял, что это я и лицо тоже мое. Слишком красив сегодня.       Та жизнь, что была уготована мне, для многих показалась бы идеальной. Однако сегодня, в первый ее день, я уже ненавижу то, что меня ждет. Мне не нужны сковывающие движения костюмы, красивые прически, чистые ботинки, пожизненные кредиты, сотня детей. Зачем все это, если каждую ночь я заставляю себя заснуть и утешаюсь мыслью, что никогда не проснусь?       Как забавно получается… Вроде с самого детства все тебя учат тому, что нужно следовать за мечтой, а потом, когда тебе исполняется тридцать, тебе говорят, что уже поздно мечтать и пора бы взяться за голову, заняться своей жизнью. Разумеется, я больше не верю в красивую сказку об исполненных желаниях и судьбе, которая всегда тебя настигнет. Я просто хочу быть счастливым. Нет, я снова хочу быть счастлив. Как тогда, когда мне было двадцать…

***

      — Итак, сегодня мы поговорим о творчестве Леонардо да Винчи. — По аудитории прошлись робкие перешептывания студентов, только занявших свои места и тех, кто уже давно ждал начало лекции. — Не мне рассказывать, что его вклад в развитие живописи неоценим. Этот художник — один из тех, кто после своей смерти оставил больше вопросов, чем ответов.       Включился проектор, и на большом экране появилось название презентации. С первых слайдов я понял, что слушать дальше бессмысленно. Все тот же школьный материал, который, как мантру, повторяли нам из семестра в семестр, каждый раз все больше превознося заслуги да Винчи.       — Здесь свободно? — спросил у меня незнакомый голос, я кивнул, не глядя, потому что все равно никого не ждал. Все мои друзья предусмотрительно остались дома либо нашли себе более интересные занятия. Теперь я уже жалел, что не последовал их примеру. От курса художественной антропологии ничего приятного ждать не приходилось.       Парень достал из рюкзака только плеер и наушники, а я все еще крутил в руках ручку, смотря на белый лист тетради. Видимо, он тоже не первый раз уже был здесь, хотя раньше я его не видел. Такую внешность я бы запомнил. Светлые волосы с темными корнями непослушно растрепались, но все равно смотрелись лучше, чем мои причесанные и уложенные. Очень выразительные глаза и губы. Идеальный нос… Черт, да этот парень красавчик.       Краем глаза он заметил меня и, улыбнувшись, протянул один наушник.       — Хочешь? — спросил, пока я пялился на его пальцы с широкими кольцами.       — Угу. — Я взял из них наушник и вставил себе в ухо.       Он слушал приятную песню в стиле рок. Звучание группы чем-то напоминало Nell, но казалось более агрессивным. Где-то после первого припева я полностью погрузился в музыку и совсем забыл о том, что надо слушать слова лектора. Голова неосознанно начала двигаться в такт мелодии, что не скрылось от глаз моего соседа.       — Понравилась? Это Guckkasten. Слушаю их, когда настроение паршивое.       — На скучные пары тоже ходишь, когда настроение паршивое? — Моя бровь вздернулась вверх.       Его плечи дернулись от смеха, и мой наушник чуть не выпал. Затем он обвел взглядом аудиторию, ни на ком не задерживаясь подолгу, видимо, оценивал количество собравшихся овечек на бойню.       — Посмотри, сколько здесь людей, — сказал он, — и никому нет дела до тебя, разве это не лучшее место, чтобы найти уединение? — теперь он уже смотрел на меня, усиливая эффект своих пафосных слов.       — Не знаю, на лекциях я привык писать конспекты, а тут так скучно, что скоро вместо тетрадей буду брать подушку.       — Не любишь да Винчи?       — Предпочитаю Рафаэля.       — По нему лекции уже прошли, насколько я успел заметить…       — Я здесь только второй раз. Раньше не получалось. Болел. — Ручка опустилась на стол, когда я понял, что сегодня у нас с ней точно ничего не выйдет.       — Не повезло, здесь не всегда так… эм, тоскливо. Ха-ха. Дай угадаю, — он придвинулся ко мне ближе, заглядывая прямо в глаза и улыбаясь, как шаловливый ребенок. Ему нравилось играть со мной, это было видно невооруженным взглядом, — ты не учишься на художественном направлении, просто увлекаешься изобразительным искусством. Откуда ты?       — Фортепиано, — хладнокровно ответил я, пытаясь скрыть волнение. Когда на тебя так смотрят, любому бы стало не по себе. — А ты?       — Думаешь, что я такой же, как ты? — с интересом спросил он.       — Может, отчасти.       — Я занимаюсь вокалом.       — Певец? — С ними я еще не знакомился. Часто играл в группах, но с вокалистами у меня никогда общение не ладилось, слишком самоуверенные люди. Рассматривая внешний вид парня, я пришел к выводу, что он не далеко от них ушел. — Тебя уж точно здесь быть не должно. А… забыл, ты же приходишь сюда уединиться.       Он пропустил мою колкость мимо ушей и начал листать песни в плеере. Я уже успел забыть, что в наушниках играет музыка, парень обращал на себя слишком много внимания. Думаю, такие люди только так и выживают. Не будь они в центре всего происходящего, и жизнь окажется кончена. Я же предпочитаю тихо и спокойно проживать день за днем. Поэтому меня можно обвинить в черствости, занудности, излишней серьезности и еще в сотне грехов, что и делает обычно мой лучший друг Хоя, но кто сказал, что такими не станут все.       — Эта песня посвящена девушке, страдающей от рака костей, — сказал он, когда послышались первые звуки клавишных. Песня показалась мне грустной с самого начала.       — У тебя аллергия на песни с жизнерадостным текстом?       — Их время еще настанет.       Моих знаний в английском хватило, чтобы понять, о чем в ней поется: печальная история про человека, которого отвергали собственные кости. А я еще думал, что моя жизнь не удалась.       — Кажется, намечается перерыв. — Я заметил в аудитории шевеление, не похожее на обычное. — Останешься на вторую часть пары? — спросил у блондина.       Прежде чем ответить, он посмотрел время на телефоне, затем на меня и только потом сказал:       — Нет, не получается. Пора вернуться к своим делам. А ты как?       Я пожал плечами, избегая точного ответа.       — Ладно, может, еще встретимся. Не позволяй больше никому садиться рядом с тобой, — кивнув на свое прежнее место, пошутил он. — Кстати, меня зовут Нам Ухен, второй курс, третья группа.       — Ким Сонгю, третий курс, вторая группа.       — Я тебя запомнил, Ким Сонгю. — Ухен угрожающе сузил глаза, но не выдержал и почти сразу засмеялся.       «Я тебя тоже, мальчик с грустными песнями», — подумал я про себя, провожая его взглядом. В моих руках остались зажаты проводки от наушников.

***

      Я провел рукой по галстуку, пытаясь облегчить его тиски. Однако это не помогало. На кончиках пальцев щипало, как от озноба, в том же месте, где они касались нежной кожи. Больше никогда это не повторится.       Я снова посчитал пульс. Он немного участился, отбивая удары как барабан. Раздался стук в дверь.       — Можете войти.       Посмотрев в ту сторону, я увидел Хою в красивом костюме. В отличие от меня, ему очень шли строгие официальные наряды, словно для него и шились. Несмотря на всю свою внешнюю красоту, мне не удавалось держаться в нем так же непринужденно, руки постоянно тянулись что-то поправить, и это нервировало. Некоторые просто не созданы для всего этого.       — Ты уже готов? — спросил он, подойдя ко мне.       — Почти.       — Тебя все ожидают, поторопись. — Он разгладил руками мой воротник, галстук и рубашку, потом посмотрел в глаза и сразу помрачнел. — Скажи честно, ты все еще надеешься, что он вернется?       Я не знал, что сказать, наверное, по моему виду и так все было понятно. Как будто была хоть секунда, в которую я бы не ждал его. Хое это было известно, как никому другому.       Удовлетворившись моим внешним видом, он отстранился и направился к выходу.       — Так ты его не видел? — Мой вопрос заставил его замешкаться, но не надолго.       — Нет.       Дверь захлопнулась, снова возвращая меня в мир воспоминаний.

***

      Чтобы вернуть плеер, мне пришлось искать расписание его группы. Этот странный парень наверняка не случайно его забыл, или случайно, а остальное мне всего лишь кажется. Ладно, не нужно сильно задумываться об этом. Отдам и забуду.       Сейчас был перерыв после третьей пары, значит, у него должна быть пара практики в музыкальном кабинете. Я тоже часто там занимался, только по другим дням. И почему мы только с ним никогда не пересекались? Хотя, может, оно и к лучшему…       — Что ищешь?       Я дернулся от неожиданности, когда тяжелая рука опустилась мне на плечи. Это был Хоя, больше никто так нагло не врывался в мой внутренний мир, забывая каждый раз закрывать за собой двери.       — Зачем тебе расписание группы по вокалу? — он удивленно уставился в то место, куда указывал мой палец.       — Нужно отдать кое-что.       — А. Я уже испугался, что ты решил научиться петь.       Сначала я хотел по-быстрому распрощаться с другом до следующего перерыва, но потом вспомнил, что времени еще достаточно, так что я успею сделать два дела сразу.       — Как у тебя дела? — спросил я у него, когда мы уже шли по коридору.       — Неплохо, — он почесал затылок, давая понять, что ему еще есть о чем со мной поговорить. — Помнишь, я рассказывал про одного парня, с которым познакомился в интернете?       — Да.       — Так вот, он сделал мне одно предложение… — почему-то он не переставал мяться, как девушка на первом свидании. Внутренняя чуйка подсказывала, что здесь что-то не так.       — Неужели сняться в порно? — попытался я пошутить, чтобы подтолкнуть его уже рассказать мне все, а то так и до конца дня можно говорить.       Хоя загадочно улыбнулся.       — Почти. — Мое лицо медленно начало принимать взволнованный вид. Такого я уж точно не ожидал. А он, наоборот, казался излишне спокойным. — Ему нужен натурщик.       — И что ты? — с тревогой спросил я.       — О, мы пришли. Тебе же этот класс нужен?       Я посмотрел на табличку с номером аудитории. Он совпадал с тем, который значился в расписании.       — Да, но…       Хои уже и след простыл, когда я повернулся обратно.       — Ты же не согласился, правда? Ну, хотя бы не сразу?       — Я подумал целых две минуты, — раздалось уже в конце коридора, и я не смог сдержать нервный смешок.       Все-таки мы были слишком разными, я до сих пор удивлялся, как мы вообще подружились. Никогда особо не старался завязать с кем-то длительные отношения, да и дружба получалась всякий раз какой-то неправильной, на дружбу не похожей, не говоря уже о других, более сложных чувствах. И только сейчас я, наконец, понял, что значит — иметь друга. А то, что мой друг сумасшедший — это уже другая проблема.       Когда я открыл дверь без стука, понял, что сделал правильный выбор. На удивление, аудитория, нагроможденная различными инструментами, партитурами, колонками и нескольким десятком стульев, была почти пуста. Спиной к двери за черным пианино, на котором обычно играл я, сидел парень с блондинистой шевелюрой. Сразу стало ясно, кто это.       — Долго же ты искал меня, — сказал он, даже не обернувшись. Откуда Ухен знал, что это я? — Хотя, я думал, что ты не придешь. Можешь просто взять то, что тебе нужно, и уходить.       — Кхм…       Нам резко поднял голову, смотря в мою сторону. Тогда я понял, что он и не догадывался, кто к нему пришел. Взгляд тут же сменился на более мягкий, на лице даже мелькнуло некое подобие улыбки. Заметно, что мою персону он был рад видеть больше.       — Сонгю? — обратился он неофициально. Ему повезло, что мне все равно на всякие мелочи, которые называют «вежливостью».       Я решился войти, слегка прикрыв за собой дверь. Похоже, что кто-то еще должен был к нам присоединиться. Тот, с кем Нам не собирался даже здороваться.       — Ты забыл их вчера, — напомнил я, протягивая плеер с наушниками.       — Только из-за них пришел? — Огоньки в его глазах, разжигавшиеся всякий раз, когда Ухен обращал на меня внимание или пытался пошутить, сегодня уже не горели. Противоположно его настроению он был одет в светлую футболку и рваные синие джинсы, которые ему очень шли. Да ему бы любое тряпье подошло, я уверен.       — Надеюсь, мы еще встретимся на паре по художественной антропологии.       — Вряд ли, — устало протянул он и снова вернулся к пианино. Я видел, что он не играет, просто едва касается пальцами клавиш, не оставляя после себя ни звука.       — В уединении больше не нуждаешься?       — Там я его теперь не найду.       Я понял, что продолжать разговор дальше будет очень сложно. Ухен был не здесь, и слушать меня ему не очень-то хотелось. В любой другой день, с любым другим парнем я бы поступил так же, как и всегда: оставил одного, даже не попытавшись разобраться с его проблемами или утешить. Потому что это было слишком сложно для меня, практически невозможно. Еще одна странность человека — между его чувствами пролегает огромное количество невидимых нитей, одна задевает другую, и так появляется целый спектр эмоций, который еще называют «эмоциональным фоном». Однако если задеть неправильную нить, вся конструкция, к сожалению, может распасться, или… можно задеть то, что задевать не стоило. Разумнее вообще не совать в это свой нос, но сейчас… мне казалось, что у меня нет выбора. Я должен был развернуться и поговорить с Намом, каких бы эмоциональных затрат это ни стоило.       — Могу я присесть? — набравшись духу, все-таки спросил я. Места у пианино было достаточно для двоих, если откажет, то делать нечего, тогда точно уйду.       К моему удивлению, на лице Нама расцвела уже привычная для меня улыбка.       — Тебе это ничего не напоминает? — спросил он, заметив мою неловкость.       Я не сразу понял, что он имеет в виду, а когда до меня все-таки дошло, я тоже не смог сдержать улыбки. Это, наверное, был первый раз, когда я улыбнулся из-за него. Вчера мы так же встретились, когда оказались на одной лекции, только у него влезать в чужие жизни получалось лучше, непринужденнее, что ли.       — Ты умеешь играть? — спросил я у него, наблюдая, как он все еще не отрывает пальцы от клавиш. Что-то в этом жесте было интимное. Он будто пробовал инструмент на вкус.       — Нет… — признался Ухен и немного смутился, — если честно, я не пригоден к обучению. Из головы все вылетает на следующий же день.       — Поэтому ты выбрал вокал?       — Думаешь, мы ничего не учим? — усмехнулся он, после чего смутился уже я. — Вообще-то, петь не так-то просто, как тебе кажется. Хотя… ты прав. Здесь нет жесткого неумолимого механизма, а больше поля для творчества. Моя задача состоит лишь в том, чтобы голосом передать чувства, обличенные в слова. Я как писатель, только наоборот.       — Мне кажется, хороших певцов намного больше, чем хороших писателей. А научиться играть — это несложно, если найти правильного учителя.       — Тогда в этот раз у меня должно получиться.       Я пристально посмотрел на Ухена, желая разглядеть что-то в его глазах. Какой-то намек на то, что он шутит или ерничает, но он был слишком серьезен. Мне все еще было интересно, что же надломило его, но спросить напрямую было слишком рискованно и неприлично.       — Наблюдай за моими пальцами, — произнес я и опустил ладонь на черно-белое панно. Давно уже у меня появилось чувство, что я сросся с этим инструментом, стал его естественным продолжением. Сейчас мне хотелось доказать это Наму, поэтому, отталкиваясь от простого мотива, я перешел к более сложной мелодии, напичканной переходами от адажио к прэсто и наоборот. Мне всегда нравилось играть с ритмом. Пальцы автоматически ударялись о клавиши и отлетали, меняя позицию. Если Ухен изливал свои чувства в песне, то я делал это в музыке. Любовь к ней пришла не сразу, после нескольких лет мучительного привыкания и рутинного обучения. Несколько раз я даже порывался бросить занятия музыкой насовсем, но что-то постоянно влекло меня к ней обратно. Перед последней частью я сделал долгую цезуру, а потом раздался резкий и громкий конец. — Ну как тебе?       Ухен все еще не отрывал взгляд от моих рук, мне все же удалось произвести на него впечатление.       — И как, по-твоему, я должен был это запомнить? — наконец, спросил он.       — Запоминать не нужно, для тебя эта композиция еще слишком сложна. Мы начнем с «Чижика-пыжика» или с «Имперского марша» из «Звездных войн» — решать тебе.       В дверь вдруг постучали, тогда мы заметили, что уже давно были не одни. Миловидный шатен, облокотившись об дверь, сверлил глазами нас с Наму, но в особенности меня. Я заметил, как Ухен сначала побледнел, а потом, наоборот, покраснел.       — Не ожидал увидеть вас вдвоем, — подал голос парень, переводя взгляд на моего собеседника.       — Убирайся. Я сейчас занят, — решительно ответил, в свою очередь, Ухен.       — Как я могу пропустить такое зрелище… Обижаешь.       Нам резко встал, оставляя меня одного, а потом начал рыться в своем рюкзаке. Я принялся гадать, что между этими двумя все-таки происходит. Это его ждал Нам? Похоже на то, потому что, найдя какой-то файлик, Ухен протянул его парню.       — Держи. — В чертах его лица снова сквозила толика презрения и ледяной отчужденности, как будто ему было неприятно просто дышать тем же воздухом, что и шатен. — Там всё, что тебе нужно, можешь не возвращать. Уходи.       — Раньше ты не прогонял меня. — Парень решил не обращать на меня никакого внимания. Он взял файлик из рук Нама. — Кстати, меня зовут Менс… — протягивая мне руку, начал он, но в тот же момент мой знакомый схватил меня за правую руку, которую я только собирался вытянуть для приветствия, и, быстро кинув мне мои вещи, увел из класса, не обращая внимания на удивленный взгляд какого-то Менса.       Все случилось так быстро, что еще с минуту я пытался осознать, как оказался в коридоре, набитом людьми. После музыкального зала, где единственными нашими компаньонами были инструменты, любое место показалось бы чересчур людным и шумным.       — Что случилось? Кто это был? — растерянно поинтересовался я у блондина, который уже вырвался вперед меня.       — Менсу. Ким Чертова Задница Менсу.       — И почему мы бежим от него?       — Это не побег, это стратегическое отступление.       — Куда мы отступаем?       — В ближайший магазин. Хочу купить себе треугольный кимбап, — выпаливал на ходу Ухен, пока я пытался его догнать. Когда мне это все-таки удалось, я тут же вытянул руки, в надежде, что хотя бы это остановит его. Сработало. Теперь он непонимающе рассматривал мое лицо. — Ты чего? Хочешь вернуться туда? Понравился?       — Нет… Просто объясни мне, я же хочу помочь. — Я убрал руки, дабы не смущать Ухена, мы еще не так хорошо знакомы, чтобы трогать друг друга за грудь.       Как бы мне не хотелось притвориться, что это не так, но во мне играло самое обычное любопытство, ведь такую неприязнь я редко встречал в своей жизни, которая вообще отличалась скудностью красок. Изо дня в день я только спал, ел и учился, давно выкинул из головы мысль о том, чтобы с кем-то подружиться. А Ухен… Он был таким до сложного простым, что мне хотелось ждать момента, когда же ему удастся добиться моего доверия. Но теперь получалось, что мое доверие никому и не нужно, а у него есть свои проблемы, вот только от этого еще больше хотелось узнавать о нем. Эти две диаметрально противоположные мысли никак не хотели уживаться в моей голове. Ким Сонгю, кажется, ты не в себе.

***

POV Ухен       Разве есть что-то лучше, чем любовь? Мой одногруппник наверняка скажет, что шоколадные вафли намного лучше, но это не так. Я не могу есть, спать, даже дышать, не думая о том, как солнце просвечивает сквозь твои волосы, окрашивая их на два тона светлее, как появляется ямочка на щеке, когда ты искренне улыбаешься, как красивы твои руки, когда ты едва касаешься ими меня. Любое упоминание, воспоминание о тебе делает меня счастливее, и поэтому мне говорят, что я постоянно улыбаюсь, как идиот.       Ты знаешь, что нравишься мне, и позволяешь носить твои вещи, делать за тебя домашнее задание, исправлять ошибки в партиях. Мне бы хватало и этого, если бы не перешептывания, которые были слышны каждый раз, когда ты обращался ко мне. Они завидовали, они пускали слухи, они говорили какие-то глупости о тебе, в действительность которых я бы ни за что не поверил.       Наше любимое место — лестничный пролет в правом крыле университета, где ходило очень мало людей, потому что проще было подниматься и опускаться на лифте.       Переплетая наши пальцы, я трогал твой подбородок и притягивал его к себе для поцелуя. Мои губы медленно соприкасались с твоими, утопая в их теплоте и мягкости. Языки переплетались так же, как и наши пальцы, максимально привязывая нас друг к другу. Ты просил не останавливаться, даже когда мне уже не хватало воздуха, а потом отпускал и целовал мои скулы, до конца растягивая удовольствие. Чем дольше мы касались друг друга, тем сильнее было желание, но мы бы не рискнули это сделать здесь.       — Мои родители уехали на все выходные, — шепчешь ты, покрывая поцелуями мою шею. — Так что мы можем уединиться сегодня.       Я мягко отстраняю тебя, потому что терпеть становится уже невыносимо.       — Сегодня?       — Ты боишься? — Твои расширенные зрачки сводят меня с ума, я пробираюсь рукой под твою футболку и провожу ею по торсу.       — Похоже, что я боюсь? — Моя ухмылка радует тебя, и ты снова целуешь меня в губы, пока рукой я ласкаю твои грудь и спину. Никто не следит за временем, за запасной дверью, которая в любой момент может открыться. В нашем месте есть только мы, без всяких комплексов и недомолвок, мешающих жить за пределами этого лестничного пролета.       Из моего рта вырывается тихий стон, когда ты больно кусаешь мои губы. Голова снова становится ватной, поэтому я жадно ловлю небольшие порции воздуха, чтобы совсем не потерять сознание. Раньше я не верил, что смогу кого-то полюбить, отдаться кому-то настолько, что станут не важны собственные потребности и желания. Моя ненасытная любовь была подобна пожару, разгорающемуся от твоих губ и глаз. Она опаляла мои нервы, медленно перетекая в тебя с поцелуем. И то, как ты хватался за каждый не тухнущий огонек, разнося тепло по всему моему телу, доводило меня до счастливых слез, которые потом прятались где-то в уголках глаз.       Слова любви последний раз неслышно сорвались с моих опухших губ, и мы попрощались до конца учебного дня.       Приходится рисовать десяток крестиков на запястье, чтобы не забыть позвонить родителям, снять деньги с карточки и еще много чего, что уже не помещалось в моей голове, потому что в ней было слишком много Менсу. Я снова возблагодарил судьбу, что та сделала меня певцом. От меня требовалась одна лишь эмоциональность, а ее у меня сейчас было навалом. Интересно, он думает обо мне так же часто?       Опять эти взгляды. Прожигают, будто я голый, будто я совсем дурак, который создан только для того, чтобы совершать ошибку за ошибкой. Ценность общественного мнения слишком переоценивают, потому что у общества, кроме мнения, ничего и нет. Так что пошло оно к черту.       Я уверенным шагом прохожу несколько коридоров, вперив глаза в пол, чтобы не зацепиться за чей-то недовольный взгляд. Но скоро меня ловят за рюкзак и тянут к себе.       — Куда несешься? Так недолго и в стену впечататься. Кстати, ты не забыл, что мы сегодня едем ко мне?       По телу тут же проходит горячая волна, отчего мои щеки краснеют, как яблоки на солнце. Против воли губы растягиваются в предательской улыбке, а глаза щиплет от твоего взгляда.       — Я как раз искал тебя. Ты позвонил родителям? Их точно не будет? А то получится неловко, если…       — Не волнуйся. — Менсу сжал мою ладонь в своей и вел меня так до самой остановки. Уверен, недовольных взглядов было не меньше, чем раньше, но теперь я их абсолютно не замечал, сосредоточившись лишь на своих ощущениях.       В автобусе он поправляет мне растрепавшиеся волосы и специально задевает нос, называя его слишком идеальным. Ехать придется долго, поэтому я достаю плеер и протягиваю тебе один наушник.       — Сегодня ты у нас за диджея?       — Сегодня и всегда.       Выбор пал на новую песню популярной женской группы. Заодно и проверим, слушает ли их еще Менс.       — Что это? — спрашиваешь ты, когда я начинаю хихикать из-за твоего выражения лица. — Что за звуки?       — А как ты думаешь?       — Она слишком девчачая даже для тебя. Хоть одну грустную песню для приличия бы скачал.       — Зачем они мне?       — У тебя каждый день — праздник? Хотя, знаешь, будет лучше, если они никогда не появятся в твоем плейлисте. — Ты проводишь пальцем по моей щеке, чувствуя, как я напрягаюсь.       «Какой я в твоих глазах?» — вдруг задаюсь я вопросом. Беспомощный, слабый, податливый или же надежный, необходимый и искренний? Больше всего на свете я любил твои глаза, но, несмотря на это, даже я не мог порой угадать, о чем ты думаешь. Может, это и к лучшему. Нам не обязательно читать мысли, чтобы хорошо понимать друг друга. Достаточно прикосновений, которые заставляют каждый миллиметр моей кожи трепетать. Вот только когда ты отрываешься от меня, перед нами будто снова встает стена, и я не знаю, как с этим справиться.       — Сначала ты в душ или я? — спрашиваешь ты, забрасывая ключи на столик в прихожей. Я уже был у тебя дома, поэтому без труда нахожу тапочки и, переобувшись, иду в твою комнату.       — Можешь идти первым. — Заваливаюсь на твою кровать от усталости. Вроде три пары — это не так уж и много, но из-за своей эмоциональности я начинал быстро уставать. Как же трудно быть мной.       — Я оставлю твое любимое синее полотенце на полке.       Отвечаю тебе кивком и провожаю пристальным взглядом до самой двери, ведущей в ванную. На тебе уже нет футболки.       Чтобы как-то занять время, беру твой телефон. Графический пароль ты, кажется, никогда не меняешь. Вечная буква «М», с которой начинается твое имя. Ну, хотя бы не дата рождения, и то хорошо. Я успеваю пролистать только пару постов в ленте новостей, когда тебе приходит сообщение. В мою привычку, конечно, не входит читать чужие переписки, но начало сообщения, высветившееся в верхней панели, уже привлекло мое внимание, потому что в нем значилось мое имя.       Рука сильнее сжала телефон, когда я прочитал несколько строк. Голова начинала медленно закипать.       «Ты его все-таки уломал? А он казался мне таким невинным. Ты просто мастер соблазнений, честно выиграл наш спор. Главное, не забудь снять видео, как мы договаривались, иначе я не засчитаю».       Спор? Тупой развод? Святые угодники, это у них шутки такие? Нельзя же просто так влюблять в себя человека, а потом выбрасывать его чувства на мусорку. Менсу не мог этого сделать, да и я бы разве не заметил? Но потом на ум пришли разговоры одногруппников о том, что Менсу часто был замешан в грязных делах. Конечно, я ни во что не верил, потому что по уши был влюблен, а теперь во всем начинал находить несостыковки. Зачем было так торопиться, настаивать на том, чтобы мы постоянно были на виду, просить делать откровенные фото. Уверен, он и их мог кому-нибудь показывать.       Меня начала бить мелкая дрожь. Я, как в лихорадке, встал с кровати и принялся тарабанить в дверь ванной. Она открылась почти сразу.       — Что случилось? Кто-то пришел?       — Объясни мне… — Я протягиваю тебе телефон, внимательно наблюдая за реакцией.       Пара капель стекает с волос и падает прямо на экран, но ты не двигаешься, продолжая смотреть в него. Мне кажется, что я слышу, как стучит твое сердце от страха. Именно это чувство я вижу в твоих темных глазах. Вот оно, наконец-то ты предстал передо мной настоящим.       — Ухен…       — Скажешь, что это спам? — Крепко сжимаю кулаки, готовясь в любой момент заехать по твоему красивому личику.       — Ну да, глупо отрицать очевидное, — отвечаешь ты, встряхивая мокрой головой, и начинаешь водить по ней полотенцем.       От такой наглости у меня просто сносит крышу, и я хватаю тебя за футболку, вытаскивая в комнату. Если бы ты высказал хоть один аргумент против, хотя бы попытался оправдаться, этого, черт возьми, было бы достаточно, чтобы переубедить меня.       — Мы можем просто забыть об этом?       Человек, который был всем для меня, куда-то неожиданно делся, оставив вместо себя незнакомца.       — О чем? О том, что любили друг друга? Или о том, что ты хотел показать наше домашнее порно своим друзьям? — У меня уже начинали чесаться руки взять что-то тяжелое, поэтому я схватил золотую статуэтку с твоего стола и крепко сжал. — Сколько раз мне ударить тебя, чтобы ты понял, каково мне, — надрывно кричу я, а ты сжимаешься в моих руках, уворачиваясь от грядущего удара, — чтобы забыть этот позор и эту обиду? Сто? Тысячу? Забить до полусмерти?       — Совсем рехнулся? Я же тебя не продать собирался. Это всего лишь шутка. Хочешь сесть в тюрьму из-за этого?       — Шутка? Секс со мной для тебя — шутка?       — А что в этом такого? Думаешь, ты особенный и к тебе нужен специальный подход? Я видел много таких же, как и ты, которые верят в какие-то розовые сопли про любовь, а потом что? Просят не останавливаться, хотя понимают, что произошло.       Я чувствую, что это уже слишком, что еще чуть-чуть и я упаду в обморок от перенапряжения или меня стошнит. Бросаю статуэтку и зажимаю уши, чтобы больше никогда не слышать этих слов. Чтобы больше ничего не слышать, кроме своего пульса.

***

POV Сонгю       После этого я не видел Ухена. Он не приходил на свои пары, уже не говоря о факультативе, на котором мы познакомились. Поначалу я старался держаться и не подавать виду, что меня что-то беспокоит, но по прошествии недели я понял, что скрывать свои чувства будет неразумно. Наплевав на всех и вся, я начал спрашивать о Наме у его одногруппников. Если он не появляется в универе, то я узнаю, где он живет, или, может быть, работает. Как оказалось, несмотря на свою яркость и видимую открытость характера, Ухен в глазах других учащихся был совершенной загадкой. О нем мало что знали, не говоря уже об адресе или номере телефона. Я бесцельно проводил свои перерывы на этаже, где обычно проходили у него занятия, чтобы подловить хотя бы кого-то, кто расскажет мне о нем, потому что сам он возвращаться, похоже, не собирался. Из-за этого я начинал волноваться еще больше. И, наверное, скоро мне бы пришлось отказаться от этой затеи, если бы не один человек…       — Ты ищешь Ухена? — Когда-то он подошел ко мне на перерыве, отрывая от разговора с Хоей.       Мне стало ясно, что ему есть что сказать, поэтому я попрощался с Хоей, стараясь не замечать его обеспокоенный взгляд. Хотя смотреть на Менсу мне хотелось еще меньше. Все-таки именно он был причиной такой резкой перемены в настроении Ухена, от него можно было ожидать чего угодно. Вот только теперь у меня не было выбора. Я понял, что, кроме него, мне никто не поможет.       — Знаешь, где он?       — Его номера телефона у меня нет, он бы не дал… — Он достал блокнот и начал что-то писать в нем. Потом вырвал из него листочек и вручил мне. — Это его адрес. Думаю, он его еще не сменил. Конечно, если он до сих пор в городе. — Менсу ядовито прыснул.       — Какого черта тогда было? — я не выдержал и все же спросил у него. Мне нужны были хоть какие-то ответы.       — Он тебе не рассказал? — На его лице появилось искреннее удивление. — Разве вы не друзья? От друзей скрывать — нехорошо. Ох уж этот Ухен. — Весь его вид давал понять, что ему претит наше с Ухеном общение, я даже начинал немного злиться. Не удивительно, что Нам и пяти минут не выдержал в его компании.       — Просто скажи, что тебе известно, и я от тебя отстану.       Моя попытка дать ему понять, что его слова никак не задевают меня, провалилась с огромным треском. Менсу начал громко смеяться. От такого смеха мне бы хотелось закрыть уши.       — В вас есть что-то общее, должен признать. Теперь начинаю понимать, почему его выбор пал именно на тебя. Ты похож на кролика с бешеными глазками, но не в этом дело. Как ты уже смог убедиться, его социальная жизнь в стенах универа сводится к минимуму. Не знаю, зачем он вообще здесь остался. В любом другом месте ему было бы намного проще жить, и я бы глаза не мозолил, но этот дурак не перестает себе что-то доказывать. Если тебе удастся его найти, передай, чтобы не мучил себя и перевелся.       — Обязательно, но сначала ты должен рассказать, почему сам не можешь этого сделать. — Я сложил руки на груди, давая понять, что не намерен сломя голову бежать к Ухену, даже не разобравшись в ситуации. Если тот не захотел мне ничего рассказывать, это не значит, что и Менсу будет держать язык за зубами.       — Не думаешь, что Наму это не понравится? — усмехнувшись, спросил Ким.       — Мне все равно. Я не обещал ему, что не стану совать нос в его личные дела.       — Тебе это так важно?       — Что именно?       — Заботиться о нем.       Я только уставился на него, хлопая глазами. Что он имеет в виду?       — Парни меня не интересуют, если ты об этом. Я просто не хочу наблюдать за тем, как он ломает себе жизнь.       Менсу посмотрел по сторонам, видимо, он хотел, чтобы о нашем разговоре знали как можно меньше людей. Потом потянул меня к окну и полушепотом продолжил:       — Если ты думаешь, что Нам такой же, как и ты, ты ошибаешься. Вряд ли он заговорил с тобой без всякой задней мысли. Как давно ты его знаешь?       — Эм, недели две. — Его вопрос поставил меня в тупик, ведь я особо и не задумывался, почему беспокоюсь о человеке, которого почти не знаю. А Менсу это совсем не смутило.       — И за все это время он ничего не рассказывал о себе?       — Только то, что любит грустные песни, прятаться на виду и что хотел бы научиться играть на пианино.       — И ничего про меня? Это даже обидно… — пожаловался Ким, но быстро понял по моему виду, что для шуток сейчас не самое лучшее время. — Уверен, он еще не раз проклянет меня за то, что именно я рассказал тебе все, и будь готов, что после этого ваши отношения могут испортиться еще больше. Он не из тех, кто любит, когда раскрывают его секреты.       — За меня не переживай.       Убедившись, что нам никто не помешает, Ким сухим языком без всяких отступлений поведал о печальном опыте Ухена. Несколько раз он прерывался на очередную свою кривую усмешку, но я не замечал всего этого, потому что отчаянно хотел понять Ухена. Менсу мог и соврать в чем-то, скрыть какие-то важные детали, которые узнать я теперь смогу только от Нама, но хотя бы в общих очертаниях я имел представление о ситуации.       — Так, что мы имеем? — рассуждал я вслух, пока добирался до квартиры несчастного любовника. — Во-первых, ему нравятся парни. Во-вторых, ему нравился Менсу. М-да. Вкус у него тот еще… В-третьих, ему, возможно, понравился я, но это сейчас не особо важно. — Я еще раз проверил на телефоне, на тот ли автобус сел. Доехать на метро было бы проще, потому что от конечной автобусной остановки придется немало пройти пешком, но я решил, что время для раздумий мне еще понадобится. — Больше всего меня удивило, что раньше Ухен был совершенно другим. Хотя прошло всего несколько лет, он настолько сильно изменился, и я бы ни за что не подумал, что он способен на такую любовь. Нет, я никогда не осуждал людей с другой ориентацией, меня это ни разу не касалось. А что не входило в поле моей повседневной деятельности — ничуть не интересовало меня. Однако ожидать такого именно от Нама совсем не приходило в голову. Слишком уверенный в себе, в своем внешнем виде и таланте. Откуда здесь взяться сомнениям насчет ориентации, или же он никогда не сомневался… А это уже совсем не твое дело, Сонгю.       Скоро с укорительным взглядом начал оборачиваться дедушка, сидящий впереди, и я понял, что слишком громко разговариваю сам с собой.       — Просто прими этот факт, — немного тише продолжил я, мне необходимо разложить все по полочкам, чтобы проще было выстроить свою модель поведения с Ухеном. — Теперь осталось понять причину его исчезновения. Неужели он так боится, что я узнаю что-то о нем? Тогда не нужно было вообще общаться со мной, на что же он рассчитывал в таком случае… Не понимаю. — Чего-то в цепочке моих размышлений явно не хватало.       Пришлось прерваться, чтобы выйти из автобуса, который уже приехал на конечную. Несмотря на еще летнюю погоду, все небо затянуло серыми тучами. Я даже пожалел, что не взял с собой зонтик. Всегда носил его в рюкзаке, но именно сегодня, поверив прогнозу погоды из новостей, решил выложить. Хорошая работа.       Пока я шел, ориентируясь по карте на телефоне, на улице начало накапывать. Я поправил воротник джинсовой куртки и спрятал пальцы поглубже в рукава. Оставалось пройти не больше километра, поэтому я ускорился — нужно успеть до того, как начнется дождь.       А вообще, с чего я взял, что он откроет мне дверь? То, что он не пожелал раскрывать передо мной свое сердце, уже говорит о многом. Мы друг друга, по сути, совершенно не знаем, и общаться начали только из-за мимолетного интереса, который, кто знает, мог закончиться через неделю-другую. Но оставить все так, как есть сейчас, я не могу и не хочу. Пусть у меня почти и не было лучших друзей, всего один, но если моя помощь хотя бы гипотетически кому-то нужна, я не имею права отказать. Нам сделал бы так же, поэтому он не должен меня осуждать. Как было сказано раньше, я хочу помочь. И это все.       Наконец, я остановился возле белой многоэтажки. Менсу написал, что Ухен живет именно здесь, в 61 квартире. Благодаря указателям в лифте я быстро нашел нужный этаж и, посматривая на таблички с номерами квартир, уже шел по темному коридору, освещаемому лишь скудным светом из окна.       «Нашел», — подумал я не без радостного трепета. Все-таки я искал его ни один день и сейчас просто не мог поверить, что мне все-таки это удалось. Но коробку конфет Менсу я уж точно дарить не собираюсь.       Я нажал на звонок и принялся ждать, на всякий случай по-человечески уложив волосы и разгладив рукава куртки. Дверь открылась после щелчка замка.       — Привет, Ухен… — поздоровался я, когда увидел на пороге заметно уставшего Нама, и хотел уже начать все объяснять, как дверь неожиданно закрылась перед самым моим носом. Чтоб тебя… — Я долго искал тебя, Ухен. Можешь открыть и поговорить со мной?       В ответ только тишина.       — Отлично, хочешь сказать, что все было зря? Серьезно? Я переживаю, потому что твоя задница не пожелала появляться на парах, а другие студенты практически ничего о тебе не знают. У меня чувство, будто мой друг оказался вампиром или галлюцинацией, которую видел один я. Мне пришлось полтора часа тащиться сюда, чтобы увидеть, как ты захлопываешь передо мной дверь?       Снова ничего.       — Ухен, кажется, там начался дождь, но я не взял с собой зонт.       Щелчок замка и из-за двери просовывается рука с зонтиком, ставит его рядом. Я успеваю вставить ногу в проем, чтобы помешать ей снова захлопнуться.       — Ты что делаешь? — Ухен пинает мою ногу, возвращая ее обратно, но мне было достаточно и нескольких секунд, чтобы потянуть на себя дверь и полностью ее открыть. — Это похоже на домогательство. Соседи могут и полицию вызвать, ты в курсе?       — Они бы все равно ее вызвали, если бы я ночевал на твоем коврике.       — Чем же я заслужил такое внимание? Ты назвал меня другом.       — Менсу все мне рассказал.       Его лицо каждый раз меняло выражение при упоминании этого имени. Теперь я хотя бы знал почему.       — Если пришел утешать меня, проваливай.       — Нет, я пришел не за этим.       — А зачем? — Он наклонил голову и немного отошел в сторону, давая мне шанс пройти. — Или ты из этих… гомофобов? Пришел изгнать из меня бесов?       Другого приглашения мне было и не нужно. Не обращая внимания на его колкости, я зашел в теплую квартиру и повесил куртку рядом с другой верхней одеждой, променяв затем свои любимые кеды на теплые ухеновские тапочки.       — Чайник поставишь?       — Ты правда решил здесь остаться? — все еще недоверчиво косился на меня Ухен.       — Думаешь, я шучу? Мы у тебя дома, теперь тебе некуда бежать. Кстати, держи. — Я вытащил из кармана куртки то, что купил перед дорогой. Думал, что проголодаюсь, пока буду ехать, но мне уже это не пригодится.       — Треугольный кимбап??? Черт, Сонгю, это слишком трогательно, я могу и прослезиться, — иронично заметил Ухен, но возвращать подарок даже не думал.       — Можно просто «хен».       — Ну уж нет. — Он отрицательно помотал головой.       — Тогда давай обратно. — Я потянулся к нему, но он вовремя увернулся, крепче сжимая в руках кимбап.       — Чай или кофе?       — Кофе без сахара.       — Садись за стол, надеюсь, ты не сильно устал. Кстати, печенье у меня закончилось, можно сходить в магазин, но… — Он посмотрел в окно спальни, находящейся рядом, и поморщился. — Но лучше обойтись бисквитным рулетом.       — Как хочешь. — Я еще раз окинул взглядом обувь, чтобы все стояло ровно, и пошел вслед за Ухеном на кухню.       Было видно, что он живет один. Никаких магнитиков на холодильнике, цветастых фартуков и баночек с непонятным содержимым. Когда живешь в одиночестве, нет никакого удовольствия в том, чтобы покупать уютные вещи. Проще окружить себя лишь самым необходимым.       — Как дела в универе? — спросил он, открывая баночку с молотым кофе.       Я занял место напротив, наблюдая, как Ухен перемещается от ящичка к ящичку. Корни волос стали еще темнее, как и цвет кожи, но в целом он почти не изменился. После разговора с Менсу я понял для себя одну вещь, точнее вспомнил о ее существовании. Это любовь. Конечно, я не признаюсь в любви к Наму, это было бы глупо. Что-то незримое, не могу назвать это любовью, постоянно тянет меня к нему. Хотя я прекрасно знаю, что это не для меня, что таких чувств я не вынесу. Вообще никаких. Жизнь без чувств — прекрасна, нечего даже думать менять ее на что-то, нечетко мигающее вдалеке. Однако предчувствие катастрофы никогда не отвращает ее.       — Самой главной новостью в нем было то, что там нет тебя.       — Неужели кто-то заметил?       — Конечно, на паре по художественной антропологии рядом со мной постоянно пустовало место. Даже пришлось отбиваться от одной очень навязчивой девушки с брекетами, а ты не приходил. Почему?       — Если скажу тебе правду, ты сам уйдешь.       — Давай узнаем, насколько ты прав.       Нам отвернулся от меня, засыпая что-то в чашечки кофеварки.       — Не знаю, что именно рассказал тебе Менсу, не знаю, что ты думаешь обо мне, но раз ты до сих пор не отвернулся от меня, может, стоит попытаться.       — Ухен, гомосексуальность не порок. Все нормально.       — Хэх… Причем здесь это. Видимо, ты слишком хорошего обо мне мнения, а теперь все испортится. Заметь, ты сам настоял.       — Да-да, — решил я его поторопить, чтобы он не варил кофе до самой ночи, мне еще нужно было возвращаться домой.       — Я все ждал человека, такого, как ты, чтобы… понять, что чувствовал Менсу. О чем он думал, когда притворялся, смотрел на меня, как хищник на травоядное животное. Мои взаимоотношения с тобой, разумеется, не ограничивались одним желанием мести. Совсем нет. Ты мне, правда, понравился. Так что я понял — все бесполезно. Ведь моей целью было перебороть страх, который исчез бы, окажись я на месте Менсу. И даже тогда я не способен был ничего сделать. Я бы никогда не смог разбить тебе сердце, как это сделал он. Потому что я жалок, потому что я ничтожество, об которое можно вытирать ноги.       Больше слушать мне не хотелось. Я встал, подошел к Наму и обнял со спины, чувствуя, как его тело дрожит от волнения.       — Потому что ты лучше него, — прошептал ему на ухо и почувствовал, что отравился феромонами этого беловолосого чуда уже давно. И может быть, навсегда.

***

      Кофе, приготовленный Ухеном, был самым вкусным, что я когда-либо пробовал. Даже сейчас я чувствовал его вкус, закрывая свои уставшие от слез глаза. Кажется, в тот день я осознал, что не смогу больше его отпустить. Влюбляться можно бесчисленное количество раз, но любить — однажды. Моя любовь сейчас находилась непонятно где и вела непонятно какую жизнь. И это была моя ошибка, за которую мне придется расплачиваться всю жизнь: нельзя было отпускать, даже если бы немели руки, если бы сил уже не было держать. Ухен стоил всех мозолей и ран, жаль, что я понял это слишком поздно.

***

      Наши отношения с Ухеном развивались, как ни странно, в основном благодаря ему. Он был главным инициатором наших встреч, которые сначала даже язык не повернулся бы назвать «свиданиями», помнил все даты, связанные с нами, и не забывал каждый раз навещать меня, когда у меня не оставалось времени даже пообедать во время перерыва. А все потому, что приближалась сессия. Ночи становились длиннее и холоднее, но у меня был самый лучший в мире обогреватель с одним только недостатком — он иногда храпел.       Я не потерял голову от любви, как мне обещали во многих книгах. Наоборот, стал более сконцентрированным и внимательным, потому что теперь мне не приходилось заботиться о таких вещах, как уборка, готовка, стирка и другие бытовые проблемы. Мы старались делать все вместе, из-за чего любая деятельность становилась увлекательной. Никогда бы не подумал, что буду рад мыть холодильник, если бы не увидел рядом с собой Нама в одних шортах. Мало того, что он заставил меня распрощаться с какой-либо скромностью, так еще бессовестно пользовался этим.       И все это время меня не покидало чувство, что я поймал в руки солнце. Слишком яркое и горячее, чтобы держать его в закрытых ладонях слишком долго. Когда я мерз, мой нос просто утыкался в шею Ухена, и никакие холода были не страшны. Но что делать, когда тебе слишком жарко? Мы ругались, как и все влюбленные друг в друга люди, а потом мирились, безбожно портя дорогие простыни. Больше всего на свете нам хотелось остаться вместе навсегда. Только людские желания порой не сбываются.       Первой неприятной новостью для нас стало то, что даже Хоя стал жаловаться на недостаток внимания. Я разрывался между ним, Ухеном и учебой, не думаю, что взваливаю на себя слишком многое. Другие же как-то справляются. Все вечера во время сессии я проводил в репетиционной, снова и снова повторяя практическую часть экзамена, оставшаяся часть ночи проходила у меня в библиотеке, чтобы закрепить теоретический материал. Как хомяк, изо всех сил дрыгающий конечностями в колесе, я пытался прожить в этой круговерти дней и не сойти с ума. Нам все больше оставался один, но всегда приходил поддержать меня каким-нибудь подарком, за что я был очень благодарен ему. Поэтому, когда у меня выдался свободный денек, я решил провести его только со своим парнем и послать все дела к черту.       Нетрудно было заметить, что не мне одному сейчас сложно. Грустный взгляд моих любимых карих глаз все чаще попадал в зону видимости.       — Ухен-а, у меня хорошие новости для тебя. — Мы проснулись раньше, чем обычно, поэтому все еще валялись в кровати, отходя от сна. Нам лег мне на плечо, прижимаясь всем телом. Я стал накручивать прядки молочного цвета волос себе на палец, гладя его шею. Сейчас он как никогда напоминал мне уставшего котенка, нуждавшегося в заботе хозяина. — Сегодня займемся всем, чем тебе захочется. На 24 часа я полностью твой.       — Ого, хен, откуда такая щедрость? — пробормотал он.       — Мы слишком мало времени проводим друг с другом, не думаю, что одних совместных ночей будет достаточно. Хочу загладить свою вину и видеть твое лицо не только утром и вечером.       Прядка выпала из рук, тогда я просто погладил его по голове и поцеловал в макушку. Несмотря на занятость, я помнил, что нам уже 7 месяцев и 24 дня. Именно недостаток времени заставлял ценить нас каждую минуту, что мы проводили вместе. Нам давал уроки вокала, учился композиторству, как примерный сын ездил каждый день к родителям, но никогда не жаловался на усталость или на то, что ему все надоело.       — Давай съездим в парк аттракционов? В последний раз мы были там в конце осени и чуть не отморозили себе все пальцы, зато было весело. Можно повторить.       — Заметано.       — Только сначала, — он чуть приподнялся и потянулся ко мне, — я хочу взять то, что принадлежит мне. — Его рука скользнула по моему паху, забираясь в трусы. Губы жадно впились в мои, а вторая рука больно сжала плечо, чтобы я не мешался. Ухен взял инициативу в свои руки. Причем в прямом и переносном смысле.       Я сладко постанывал в поцелуй, чувствуя, как его рука касается самых чувствительных зон, а пальчики оставляют синяки и царапины на спине. Больше не мог терпеть и, зарывшись рукой в его волосы, стал двигать бедрами в такт движениям. Уши закладывало от оглушительного сердцебиения, к лицу хлынула краска, дыхание стало горячим и учащенным. Хотя мы и занимались сексом перед самым сном, мне снова было сложно сдержаться и не кончить от одних его стонов. Он был слишком хорошим любовником. Мне многому пришлось учиться из специальных книг и форумов в интернете, чтобы не ударить лицом в грязь во время нашего первого раза, который, к слову, оказался волшебным. Как и тогда, сейчас он полностью отдавал себя.       В этом был весь Ухен — совсем не заботился о себе, делясь последним, что имел.       — Хочешь кончить в меня? — прошептал он, полностью стягивая с меня шорты, в которых я спал. Моих сил хватило только на то, чтобы кивнуть ему в ответ и разжать объятия, теперь он мог удобнее устроиться на мне. Ухен взял смазку со столика рядом и выдавил содержимое мне на пальцы, позволяя самому поучаствовать в процессе.       Я обхватил его бедра и начал водить смазанным пальцем вокруг дырочки. Ухен закрыл глаза, чтобы почувствовать каждое мое движение, его руки обхватили меня за талию, цепляясь за футболку. Немного помедлив, я ввел один палец, медленно массируя отверстие. Он тоже стал помогать, двигаясь бедрами мне навстречу. Мой член все больше реагировал на каждый его вздох, заставляя ускориться, но я не хотел спешить. Сердце замирало от красоты его нагого тела. Затем внутри оказалось два пальца.       — Можешь не жалеть меня, Гю, войди уже полностью, — деловито заметил Нам, из-за чего я подавился смешком.       — Вечно ты куда-то спешишь. Говорил же, что сегодня мы будем только вдвоем.       Резко перевернув его на спину, я устроился сверху, подминая под себя расслабленное тельце. Теперь я мог свободно целовать его живот и грудь, вздымающуюся от учащенного дыхания, покусывать набухшие соски. Как бы я не хотел вечно целовать его тело, сначала мне нужно было удовлетворить свои животные желания. Поэтом, раздвинув ему ноги, я не спеша вошел в него. Его руки сжались в кулачки, а изо рта вырвался тяжелый выдох. Поначалу заметно было, что ему больно и неприятно, но, оставляя поцелуи на каждом сантиметре его кожи, я хотел смягчить дискомфорт.       — Сонгю, — вдруг заговорил он, когда я дошел до его ребер, — пообещай мне кое-что.       — Что? — хрипло отозвался я. Сейчас я бы мог пообещать ему все что угодно. Хоть звезду с неба, только бы он не переставал быть таким же теплым и мягким.       — Если мы расстанемся, ты найдешь себе кого-то другого, возможно, даже женишься и заведешь семью, но, пожалуйста, никогда не забывай меня.       — Ухен, сейчас не лучшее время говорить глупости, я ведь и наказать могу.       — Когда мы познакомились, — будто не слыша меня, продолжил Нам, — я даже представить не мог, что спустя несколько месяцев мы будем жить вместе.       — Я бы тоже не подумал, но твой музыкальный вкус подкупил тебя.       Нам тихонько засмеялся, и я почувствовал, как напряглись его мышцы живота.       — Я про то, что никогда не знаешь, как все обернется. Судьба может сложиться не в твою пользу, а может сделать счастливым до конца дней. Мне страшно, что я выберу неправильный вариант.       Мои губы зависли над его ключицами, наконец, я поднял голову, и наши глаза встретились.       — Доверься мне, Ухен, и перестань бояться того, что может никогда и не произойти. Это мешает тебе заниматься любовью со мной.       Я начал грубо входить в него, ускоряясь с каждым разом, чтобы он больше не хотел да и не мог говорить. Глупо тратить и так ограниченное количество времени на депрессивные разговоры, когда можно забыться, упиваясь звуками наших хриплых стонов. Я терпел так долго, что желание уже граничило с болью. Нам понял это и послушно расслабился, задирая голову от наслаждения. Меня соблазняло в нем все: движущийся кадык, раскрытые губы, покрасневшие кончики ушей и рассеянный взгляд, в котором мне хотелось утонуть.       Ухен был совершенством, подаренным мне за какие-то неведомые заслуги. Только он заставлял меня чувствовать то, чему раньше я даже не мог бы дать название. Миллиарды частиц моего сознания, кажется, наконец-то сложились в законченную картину. Я стал тем, кем всегда хотел стать, получив то, о чем даже не смел мечтать.       Последней каплей стали его пальцы, которые он переплел с моими. Мы кончили одновременно, давясь воздухом и почти теряя сознание.       Ухен пошел в душ первым, а я собрал мятое белье и положил в стиральную машину. Потом, когда настала моя очередь идти в душ, он за рекордное время приготовил нам горячий завтрак и сварил кофе. Даже за столом я любил касаться его ноги или колена и целовать, когда мне этого хотелось больше всего. Идеальное утро, ничего не скажешь, а впереди нас ждали еще идеальный день и вечер. К тому же погода радовала своим теплом и чистым небом.       Нашу идиллию испортил телефонный звонок. Пока Ухен не успел забрать у меня телефон, я быстро прошмыгнул в зал и ответил на вызов.       — У меня к тебе просьба.       — Хоя, я сегодня не могу.       — Это очень срочно. — Его голос действительно звучал взволнованно.       — Ладно, говори.       — Нужно забрать мою сестру из аэропорта и привезти ко мне домой, пока я буду в другой части города разбираться с документами.       — Она не может взять такси?       — Ты ее видел? Она просто мечта таксиста-извращенца! Я не могу отправить ее одну, пожалуйста, друг, — жалобно протянул он. — Я редко прошу тебя о чем-то.       К огромному сожалению, он был прав. Я слишком часто отказывал ему в просьбах, потому что был занят либо учебой, либо Ухеном. Оставалось только молиться, что Ухен меня поймет. Записав название рейса и имя девушки, благо уж адрес Хои я еще помнил, я вернулся на кухню, чтобы объясниться.       — Срочные дела? — Нам встретил меня тяжелым взглядом, скрестив руки на груди. Вся посуда уже была вымыта и расставлена по полочкам.       — Я должен встретить сестру Хои из аэропорта. Если пробок не будет, я вернусь часа через два-три. Обещаю, больше ничего делать не буду.       Но было видно, что моих обещаний ему недостаточно, хотя больше я не услышал ни слова упрека от него. А после своего позднего возвращения, ибо пробки все-таки отказывались рассасываться быстро, я и вовсе не обнаружил Ухена дома.       Я собирался позвонить ему, но, завалившись от усталости на диван, моментально уснул. Когда глаза все-таки удалось разлепить, за окном уже было темно, я поднял голову, ища взглядом своего парня, но дома, кажется, все так же никого не было. И где он только пропадает? Пришлось покинуть свое теплое местечко и достать телефон из кармана пальто. Ни одного пропущенного вызова, как будто никто и не заметил моего трехчасового отсутствия. Это ранило самолюбие, которое все-таки у меня было. Разумеется, я был виноват, что так некрасиво бросил Нама, когда обещал быть с ним весь день, но все же… Уходить из дома, даже не предупредив. Это тоже не совсем правильно. Чем он только думал. Неужели так сильно обиделся на меня? Наконец, я набрал его номер, но в ответ только услышал, что телефон отключен. Беспомощно сбросил вызов и хотел уже закинуть трубку куда подальше, как она опять ожила. Очередной звонок от Хои.       — У тебя что, вся родня решила приехать сегодня в город?       — Нет, на этот раз я хотел тебя отблагодарить за помощь.       — Пришлешь букет с открыткой? Не забудь, я люблю белые пионы.       — Еще чего, только цветы я парням не дарил.       — Дону их не любит? — Я был в курсе, что их отношения не ограничились одним рисованием голых торсов (и не только) Хои.       — Если ими нельзя связать мне конечности и причинить боль, нет. — Только он мог шутить без всякого намека на шутку в голосе.       — Хоя… Все, я понял, что ты там хотел предложить? — Слушать об их ночных похождениях я был как-то не готов.       — Пошли с нами в клуб. Ухена можешь взять с собой, повеселитесь сегодня, а то вы давно не выбирались из дома.       — С Ухеном не получится. Его нет.       — Вы поссорились?       — Пока не знаю, не могу до него дозвониться. Лучше дождусь его дома. Хотя… стой. — Если Нам так легко отказался от идеи провести со мной хотя бы оставшийся вечер, почему я должен тратить время на одно лишь ожидание? Мне тоже хочется расслабиться. Все-таки Хоя был прав, мы все реже выбирались куда-то вместе, потому что время летело слишком быстро рядом с ним. Иногда я думаю, что успел бы состариться, только на секунду засмотревшись на Ухена. — Нет. — Перед глазами снова появились глаза Нама, поддернутые тонкой пеленой наслаждения. — Я останусь. Найдешь какой-нибудь другой способ поблагодарить. Пока.       Вторая попытка дозвониться до Ухена тоже оказалась провальной, лишь бы он вернулся. Неважно когда. Я начал размышлять над тем, чем пока заняться. Об учебе даже думать не хотелось, только не сегодня. Взгляд пал на ноутбук. Тогда я решил скоротать время над просмотром какого-нибудь фильма. Давно не смотрел их без Ухена, но больше делать было нечего.       Первым делом сделал себе горячий шоколад и принес к нему кучу разных вкусняшек, чтобы не терроризировать каждый раз кнопку паузы и не бегать из комнаты в комнату. Когда все было готово, я открыл ярлык с браузером и вбил в поисковик название сайта с фильмами. Пока ссылка открывалась, решил проверить свою почту, но промахнулся с закладкой и зашел случайно на почту Ухена. В ней оставалось одно непрочитанное сообщение, недолго думая, открыл его и поначалу ничего не понял. Половина письма была на английском, только в конце несколько абзацев на корейском. Пришлось воспользоваться онлайн-переводчиком, чтобы перевести сложные слова. Спустя минут десять до меня все-таки дошло его содержание. Там говорилось о том, что «мистер Нам» принят в университет и должен явиться в посольство с перечисленными документами до конца обозначенного в письме срока.       Впасть в еще большее непонимание мне помешали звуки в прихожей. Я вышел, чтобы посмотреть, кто пришел, и увидел шатающегося из стороны в сторону Нама. Он пытался стянуть с себя ботинок, держась за стену, но все равно заваливался в противоположную сторону. Я поспешил подхватить его за плечи, чтобы посадить на стул.       — Какого черта ты делаешь? Я, между прочим, отказался от соблазнительного приглашения Хои, а ты, видимо, недолго думал.       — Сонгю-я, ты такой красивый, — весело ответил мне он, пока мои руки воевали со шнурками его ботинок. — Эта лампа всегда светила так ярко? — Он стукнул по ней, но, вот беда, выключатель был чуть дальше на шнуре. — Даже она мне не подчиняется. Ну, ничего, ты милашка, я не стану приставать к тебе.       — Думаешь, это искупит твою вину? Я должен подумать над твоим наказанием. И вообще, как ты добрался сюда? Надеюсь, на такси? — Мое переживание оправдывалось по большей части тем, что Ухен редко напивался до состояния, когда даже светильник становился лучшим другом.       — Угум.       — Деньги и телефон на месте? — Он начал шарить у себя в руках, проверяя. Потом вытащил смартфон и покрутил им у меня перед носом. — Я так и не смог дозвониться до тебя. Все ясно, — его экран потух, как только я попытался включить аппарат, — что такое зарядка и для чего она нужна мы тоже забыли. Господи, ты как маленький ребенок, ни на минуту нельзя тебя оставить. Иди в душ, освежись, я приготовлю тебе чистое белье.       — Жарко. — Ухен стягивал с себя одежду прямо на ходу, пока я вел его в ванную. Включил ему свет, чтобы он ненароком себе что-нибудь не сломал.       — Ничего, сейчас будет холодно. — Врубил прохладную воду и закрыл кабинку душевой, чтобы отрезать все пути к отступлению.       — ЙА, СОНГЮ. НЕ ПОСТУПАЙ СО МНОЙ ТАК, — тут же заорал он, но потом его голосок поутих, видимо, начинал привыкать.       — Будешь в следующий раз знать, как бросать меня одного на весь вечер, а потом заваливаться пьяным домой. Совсем страх потерял, я смотрю.       — Больше не буду, обещаю, — Ухен перешел на жалобное поскуливание. — Ну, выпусти меня, ну, пожалуйста. Либо присоединяйся ко мне, тогда я согласен здесь задержаться.       — Ага, бегу и падаю. В отличие от тебя, я трезв.       — Я уже тоже. Можешь выпускать, — перебивая звук воды, все доказывал мне он. Я-таки решил сжалиться и скоро выпустил его, тут же укутывая в теплое полотенце. Губы Нама успели приобрести лиловый оттенок. Чуток перестарался. — Угробить меня решил? Если заболею, это будет на твоей совести.       — Согрею тебя в кровати, не переживай. Но сначала ты должен ответить на мой вопрос.       — Нет, я не покупал премиум-аккаунт на порнхабе.       — Что?       — Что?       — Я имел в виду письмо, которое пришло на твою электронную почту. Какой еще премиум-аккаунт?       — Письмо из университета?       — Да, оно самое.       — Так меня приняли? Прикольно, я думал, у них стандарты повыше.       — Ты не собираешься принять приглашение?       — Нет, конечно. Это обучение будет проходить в другой стране, в течение нескольких лет. — Он вел себя так, будто не понимал, какой шанс ему выпадает.       — И что? Глупо отказываться.       — Глупо соглашаться. Зачем мне ехать туда, где я никого не знаю, где не смогу видеть тебя каждое утро и обижаться, когда ты в очередной раз динамишь меня?       — Это нужно для твоей карьеры.       — А может, это нужно тебе, чтобы отделаться от меня? — Его слова больно резали слух. Как только Нам мог додуматься до такого. Бестолковое существо.       — Не сочиняй, я думаю сейчас только о тебе.       — Мы и так почти не видимся, а ты хочешь свести количество наших встреч до минимума. Это не то, что нам сейчас необходимо.       — Я знаю, но… Ухен, — я схватил его за руку, когда он захотел уйти от меня, — постой, посмотри на меня. Думаешь, мне не видно, как ты страдаешь? Ты задыхаешься в этом городе от недостатка перспектив. Нам нужно что-то изменить в своей жизни, иначе я стану законченным трудоголиком, а ты — алкоголиком. Пожалуйста, сделай это ради нас.       Он отказывался поднимать на меня глаза, но после моих слов все-таки не сдержался. Мы простояли еще с минуту, а потом Ухен обнял меня так крепко, что я снова вспомнил, кто из нас часто ходил в качалку. Он был таким смешным в этом огромном полотенце, однако, не говоря ни слова, заставил меня еще больше влюбиться в него.

***

      Тогда и спустя несколько недель, когда для его переезда все было готово, мы давали друг другу много обещаний, даже не ставя под вопрос их исполнение. Расставание в два года — ничто, если впереди у нас были десятки лет, которые мы могли прожить счастливо.       Забавно, однако, как можно легко отпускать человека, когда не знаешь, что это последние объятия, подаренные им. Ни через месяц, ни через год Ухен не вернулся. Первым из обещаний было встретиться в нашу годовщину в Сеуле. Я старался устроить все, как надо: заранее купил подарок, приготовил вещи для антуража, но в последний день Ухен сказал, что не сможет прилететь. Какие-то проблемы с визой, и ему придется еще задержаться за границей. Мы все время поддерживали связь, но после того дня его телефон больше не был доступен. Я до сих пор не знаю, что произошло, почему все так резко закончилось. Потеряв свою музу, я больше не видел смысла продолжать заниматься музыкой. Ничего не выходило, кое-как закончил университет и устроился в компанию своего отца, где мое образование не играло никакой роли. Осталась привычка слушать музыку только с одним наушником — самое первое воспоминание о Наме, которое я бережно хранил день за днем, не позволяя рутине стереть его образ из моей головы. Там он навсегда останется таким же, как был в то утро, когда мы проснулись раньше, чем обычно и все еще валялись в кровати, отходя от сна.

***

POV Ухен       После долгого перелета меня жутко клонило в сон. Забрав свой багаж, я вышел из аэропорта, набивая легкие влажным сеульским воздухом, по которому за время своего отсутствия успел соскучиться. Недолго думая, взял такси, дабы не ехать на метро, ибо чувствовал себя слишком измотанным. Не хотелось, чтобы первым впечатлением обо мне у Сонгю стало мое помятое лицо. По моим расчетам, он еще должен был находиться в универе, так что я вполне мог заехать домой, чтобы принять душ и переодеться, а потом сделать любимому сюрприз. Он так и не догадался, что мой последний звонок насчет визы был розыгрышем. Его детская наивность иногда играла мне на руку.       Я отдал свои вещи водителю, а сам сел на заднее сидение, доставая плеер. Сегодня в моем плейлисте была только жизнерадостная музыка, без всякого гроула и скриминга. Удобно устроившись, я дал расслабиться своим уставшим от долгого перелета ногам и шее. Ехать придется долго, поэтому можно немного вздремнуть под тихую музыку. Мое внимание быстро привлек вид из окна. Все-таки я слишком давно не видел Сеул. Теперь, когда мне было с чем сравнивать, он казался мне простым и родным, будто я уже знал в нем каждую улицу и район, хотя это было не так. Яркие вывески на корейском так и кричали о том, что я дома. Наконец-то.       Чтобы убить время — мысль о сне я уже благополучно отмел — решил вспомнить тот день, когда ровно год назад мы с Сонгю встретились. Я плохо помнил детали. Очередная лекция, иду на нее, чтобы не пересекаться со своими одногруппниками, особенно с Менсу. Там никто не станет смотреть на меня, как на жертву, перешептываться за спиной. По той же причине выбираю самого непримечательного соседа — симпатичного брюнета с глазами-щелочками. Он ничуть не был заинтересован в разговоре со мной, именно поэтому мне ужасно хотелось развести его на диалог. Я включил ему свою любимую песню и был польщен, когда она ему тоже понравилась. Чтобы как-то продолжить наше общение, специально оставил ему свой плеер. На следующий же день он нашел меня, чтобы его вернуть. Если честно, я даже не думал, что он придет так скоро. Это было похоже на игру — так же увлекательно и до конца не ясно, кто выиграет. Вот только я делаю неправильный ход, моя пешка сталкивается с пешкой врага, и я оказываюсь вне поля. Сонгю возвращается за мной и обещает больше никогда не оставлять, это подкупает меня, навсегда отбивая охоту играть.       За окном замелькали знакомые мне улочки, кажется, мы подъезжали к дому. Лишь бы Сонгю не надумал именно сегодня прогулять пары. По приезде я расплатился с таксистом, взял в руки багаж и посмотрел на крыльцо. Мы переехали в эту квартиру в начале зимы. На третий день после нашего переезда, когда еще не все вещи были разобраны, выпал первый снег. Я отчетливо помню, как мороз щипал мои нос и щеки, но рукам было тепло в карманах пальто Кима. Нам нужно было срочно купить мебельный скотч, вот только найти коробку с моими зимними вещами так и не удалось. Тогда Сонгю отдал мне свою самую теплую толстовку. Скотч мы нашли, только обойдя три магазина, зато потом он долго согревал меня в своих объятиях и не забывал спрашивать о самочувствии.       Рука коснулась холодной металлической ручки.       В квартире, как я и думал, было совершенно пусто. Меня встретил идеальный порядок, чему я ни капли не удивился. Это же Сонгю, у него везде порядок. Быстро принял душ, высушил волосы феном, кое-как уложил их и надел чистую одежду. Теперь я был готов встречать его. Хотя нет, нужно же купить подарок. За ним отправился в ближайший книжный магазин. Так как Ким ценил хорошую литературу, я решил подарить книгу о пианисте, продавшем душу дьяволу. Потом, надеюсь, он продаст свою душу мне.       Чтобы найти его, мне достаточно было поехать привычной дорогой в свой корпус, благо пропуск у меня еще остался. С первых ступенек витиеватой лестницы в правом крыле на меня нахлынули воспоминания, которые, как ожог, впечатались в кору головного мозга. Здесь мы целовались с Менсу в последний раз, здесь я еще верил в то, что у меня получится все, что бы я ни делал, что жизнь прекрасна и останется такой навсегда. Это было ошибкой, как мне повезло понять это почти сразу. Однако это не значит, что вся моя жизнь должна быть перечеркнута из-за нее. Я получил намного больше, чем потерял. Спасибо, Сонгю, что появился в моей жизни. Мне всегда не хватало в ней твоих прикосновений и объятий, поцелуев по утрам. Как же я скучаю по всему этому…       Ноги сами нашли нужную дорогу. По расписанию он должен был находиться в репетиционном зале. Пока большинство парочек ходило в парки и в кинотеатры на последние ряды, мы проводили все свое свободное время за занятиями музыкой. Сонгю играл для меня, пока я разучивал песни и тренировал голос. Учась за границей, мне долго пришлось отвыкать от этого.       Когда я слышу его голос, бархатистый и родной, все во мне сжимается. Его вариант из трубки телефона совершенно не годился, ибо я помнил все переливы его смеха, оттенки улыбки в словах. Слышать, но не иметь возможности поцеловать, видеть, но не касаться, любить, но не быть рядом — это я ненавидел всей душой. А сейчас, когда друг от друга нас отделяла всего пара шагов, я понимал, что все было не зря, что я буду ждать его еще столько, сколько придется. Потому что каждое мое возвращение к нему будет стоить этого.       — Почему он не приехал? — Девушка кружилась вокруг стола, обращая на себя внимание брюнета, который что-то увлеченно читал в исписанной чернилами тетради.       — Не думаю, что он вообще хотел приезжать. Может, у него появились дела поважнее.       — Оппа, тогда ты должен проводить сегодня меня домой.       — А если он узнает? Вряд ли будет рад… — Он поднял на нее глаза, пожимая плечами, и облокотился об стол.       — Какая разница, он сам виноват, нужно было вовремя возвращаться. Теперь уже поздно отступать. Ты только мой. — Она невесомо поцеловала его в щеку, потом отстранилась и засмеялась.       — Глупая, — улыбаясь, произнес он. — Конечно, твой. — Наконец отложил тетрадь и взял ее за руку, отводя к пианино. — Поможешь мне повторить одну часть? Ты играешь слева, а я — справа.       Они сидели так близко, что их плечи и руки касались друг друга. Внутри что-то оборвалось, и я, как последний дурак, молча отвернулся, не в силах смотреть дальше. Осел на пол, задержав дыхание, боясь сделать лишнее движение, чтобы меня не заметили. Хотел выкинуть эту чертову книгу куда подальше, но она, словно приклеенная, отказывалась отрываться от ладони. Какая ирония… Я продал душу дьяволу, но он забыл о нашей сделке. Теперь тот эпитет, что использовал Ким, как никогда подходил мне: глупый, глупый Ухен, сколько еще раз тебе нужно оступиться, чтобы поверить в свою безнадежность?       Впервые мне почудилось, что слезы имеют приторно-сладкий привкус. Застилая собой все то, что мне не хотелось видеть, они спасали. И я, задыхаясь от этой сладости, поклялся больше никогда сюда не возвращаться.

***

POV Сонгю       — Твое желание исполнилось, Нам Ухен. Я так и не смог забыть тебя. Как бы ни старался.       Прошло десять лет. Я ждал, когда начнется церемония бракосочетания, чтобы поскорее покончить с этим. Время тянулось слишком медленно, давая все больше поводов для ностальгии. Но мне уже надоело вспоминать то, что давно закончилось. Я был молод, влюблен, счастлив. Просто осознавая этот факт, можно было спокойно прожить свою жизнь. Не знаю, чего еще мне хотелось. Возможно, узнать, почему он похоронил мою надежду на встречу с ним после того дня. Ведь, распрощавшись с сестрой Хои, с которой мы тогда стали хорошими друзьями, я до поздней ночи ждал хотя бы звонка от него. Каждый раз вздрагивал, когда в дверь стучались или на телефон приходило сообщение. Засыпал, успокаивая себя мыслью, что рано или поздно в дверь постучится именно он, а сообщение придет с его номера.       В итоге, я встретил девушку, совершенно противоположную ему. Чтобы не повторять прежних ошибок, я стал для нее лучшим парнем — заботливым, внимательным и верным. Она ничего не знала о моей прошлой жизни, кроме того, что я занимался музыкой. Никто из моего окружения, помимо Хои, так и не узнал о нашей связи с Намом. И я старался изо всех сил перестать представлять на ее месте Ухена, чтобы даже в мыслях не причинять ей боль. Ведь она была хорошей девушкой и, скорее всего, будет отличной матерью.       Неожиданно для себя я вспомнил, что мне снилось в тот день, когда уставший я уснул на диване. Во сне на меня упало небо. Теплого голубого оттенка с пушистыми белыми облаками, редеющими вдали, оно погребло под собой все, что было дорого мне. Но мне не было грустно, потому что тогда, кроме всего ценного, я получил нечто очень важное.       И как только раньше до меня не доходила мысль о том, что теперь можно не бояться оступиться, двигаясь семимильными шагами к тому, от чего я сам когда-то отказался. Пора уверенным шагом выйти из этой заколдованной комнаты, где время не хотело идти, пока пальцы не опускались на запястье.       Все препятствия и стены были созданы мной, но теперь ничто не удержит меня здесь. Ничто и никто.       Дверь бесшумно открылась, и я не спеша вышел, оставляя все сомнения и страхи позади. Вдали был слышен океан голосов, на фоне которого играла тихая плавная музыка. Людей собралось много, и все ждали именно меня. Не только самые близкие были приглашены, большинство из гостей — совершенно посторонние мне люди. Как это обычно и бывает на свадьбах. Я уже натянул на себя улыбку, готовясь храбро встретить и этот день, когда меня резко схватили и прижали к стене, бессовестно сминая воротник, что так старательно поправлял Хоя. Одна рука взяла меня за подбородок, а другая, опустившись рядом с моей головой, оперлась о холодную стену.       — Ким Сонгю, мог бы и пригласить на свою свадьбу.       «Ничто не удержит меня здесь», — как строчка из надоедливой рекламы по телевизору, эти слова прокручивались у меня в голове. Ничто и никто… кроме Ухена.