Сон 1
26 февраля 2019 г., 00:30
Давным-давно, до начала времен был Свет. И была Тьма.
***
Вокруг было темно. Очень темно. И эта темнота давила. Она пугала. Преследовала. В бесплодных попытках спастись от этого гнетущего тревожного чувства он бежал к маленькому тёплому огоньку, который иногда ослабевал, а иногда разгорался ярче. Блёклое призрачное зарево на горизонте было его единственным спасением, его последней надеждой. А Юноша всё бежал и бежал, но вырваться из лап охватившего его страха никак не мог. Внезапно что-то склизкое, сильное схватило его за ногу, и он упал. Сотни тысяч теней впивались в его кожу, удерживая, причиняя невыносимую боль, оскверняя. Юноша выл, кричал, звал на помощь, но чем сильнее драло голосовые связки, тем беззвучней был его голос. Обезумевший от ужаса взгляд лихорадочно искал свет на горизонте, но не находил. Только тьма и страх остались рядом, раздирая остатки разума, медленно сводя с ума. Тихий всхлип сорвался с его губ, прежде чем чужие руки впились в шею. Умолять было бессмысленно. Два блёкло-фиалковых омута с наслаждением всматривались в искаженное агонией лицо жертвы. Эти холодные глаза несли в себе лишь звериную жестокость, желание покорять, обладать всецело. «Это сон. Это сон. Это сон…» — неслышно шептали губы, а по щекам текли обжигающие горькие слёзы. — Это твоя реальность, мой хороший, — сладко потянул зверь, склоняясь над ним и срывая с беззащитно раскрытых, притягательно бархатных, словно лепестки алой розы, губ настойчивый жадный поцелуй. Но зубы жертвы упрямо сжались, кусая, оставляя на языке мерзкий пряный вкус чужой крови, заставляя оттолкнуть упрямого мальчишку. — Это сон, — хрипло прорычал он, всматриваясь в разъярённые глаза напротив, и зажмурился лишь тогда, когда безликая тень замахнулась, намереваясь тотчас наказать мальчишку за дерзость. Но внезапно что-то потянуло человекоподобного зверя в сторону, будто кто-то схватил за шкирку и бросил его прочь, легко, словно бродячего ослабшего от голода пса. И всё оборвалось яркой ослепляющей вспышкой. Подскочив с места, юноша судорожно сжимал ворот футболки, пытаясь протолкнуть в лёгкие хоть глоток воздуха. Горло саднило и жгло. Густая капля крови лениво ползла по подбородку, падая в мятые простыни. Дрожащие бледные пальцы коснулись онемевшей шеи. Холодный пот неприятно стягивал кожу, а комната даже после того, как парень проморгался, казалась мутной. Блёклый тёплый свет едва пробивался сквозь плотно запахнутые шторы. Тени, словно змеи, роились в углах, не тронутых золотистыми лучами сонного светила. К горлу подбиралась тошнота. После этого кошмара, как и после многих других было мерзко на душе, но на этот раз в сотни раз хуже. На этот раз тень, преследовавшая его, украла то, что не должно принадлежать кошмару: первый поцелуй. Парень ещё чувствовал на губах чужое тепло, слышал сухой властный голос, ощущал этот пронзительный жадный взгляд фиолетовых аметистов. Казалось, сотни тех самых призрачных теней всё ещё ползают под кожей, продолжая пожирать изнутри. Тонкая рука потянулась к стакану с водой. Несколько глотков живительной влаги и юноша смог вздохнуть полной грудью, отгоняя ночное наваждение. Он сел на неряшливо развороченной кровати, подобрав под себя ноги, обнимая пуховую подушку, и осмотрелся, растерянно зачёсывая спутанные взмокшие пряди назад. Всё было в его комнате как всегда: гора помятой одежды на стуле, приоткрытый полупустой шкаф, старые потёртые постеры на стене, стройные стопки книг на письменном столе, чуть запылившиеся фоторамки рядом с такой же пыльной моделькой корабля, упаковка ненавистных таблеток на тумбочке. Вот только тени продолжали беспорядочно скакать, напоминая о недавнем кошмаре. И юноша, поморщившись, положил таблетку под язык, и с таким же недовольным выражением лица запил водой, с трудом проглатывая её. Холодные подвижные тени с каждой минутой постепенно теплели, оставляя после себя безжизненные очертания предметов. Юноша облегченно выдохнул и наконец решил спуститься с постели, но первый же шаг стал для него неудачным. Наступив на что-то подвижное, его нога стремительно поехала вперед, утягивая неуклюжее тело с собой. Он даже не успел вскрикнуть, как всем весом приложился о пол, затылком врезаясь в каркас кровати. — Твою ж… — недовольно простонал он, медленно поднимаясь и с ненавистью всматриваясь в стукнувшийся о стену и медленно возвращающийся к своему владельцу скейтборд. — Я же тебя вчера в сумку положил, разве нет? Перепалка с глупой деревяшкой на колёсиках закончилась тем, что та оказалась закинутой на собранный накануне рюкзак. Зевнув, юноша потёр ушибленную лопатку и отправился к холодильнику в поисках еды. В небольшой квартирке на окраине города всегда царил уют и тепло. Это место, словно неприступный бастион, не покорялось ни ссорам, ни невзгодам и, иногда казалось, что даже время здесь не властно. Стоило выйти из комнаты, как его, как и всегда, встретил вкусный аромат, тянущийся с кухни. Но сегодня там кто-то продолжал усердно возиться и тихо напевал какую-то незатейливую мелодию себе под нос. — Мам? — пробормотал он, в недоумении приподнимая бровь. — У тебя же дежурство до глубокой ночи, разве нет? — Айрис? Солнышко моё, уже проснулся? — открыв широкое окно, чтобы впустить утренний свежий воздух, обернулась она и мягко улыбнулась. — Меня Мария подменит. Думаю, пациенты немного подождут, пока я провожаю сына. Она нежно обняла ладонями его лицо. От её тёплых хрупких рук как всегда пахло бадьяном и корицей. Светлые волнистые локоны были подобраны заколкой, а дорогие сердцу моложавые черты едва тронула паутина морщинок. Айрис был очень похож на неё, начиная от вздёрнутого носика с горбинкой, заканчивая линией пухлых, искусанных в задумчивости губ, только жёлто-зелёный цвет глаз да упрямый острый подбородок он унаследовал от отца. — Мам, не в первый же раз еду. Тем более тут на электричке недалеко. Я на выходных приезжать смогу. — Ты так каждый семестр говоришь, — покачала головой мама и, чуть прищурившись, вкрадчиво поинтересовалась. — Что это за грохот у тебя с утра? Всё в порядке? Ты лекарства принял? — Принял… Упал просто. Спросонья на скейт случайно наступил, а он поехал. Головой немного ударился, а так всё хорошо, — поспешно отводя взгляд и убирая ладони женщины от своего лица, пробубнил он. — Мне ещё пару вещей закинуть надо, сейчас вернусь. — Подожди, солнышко. Покажи, где ударился. Голова не кружится? — Ма-а-а-а, — мятежно потянул парень, пытаясь ускользнуть от её настойчиво заботливых рук. — Всё в полном порядке. — Я уже двадцать лет «ма-а-а-а», — фыркнула она, передразнив сына. — Так что садись и показывай. Айрис недовольно закатил глаза, но всё же сдался под напором матери, опускаясь на ближайший стул и покорно склоняя голову так, что длинные непослушные пряди скрыли его лицо. — Ой-ёй-ёй, какая шишка! — запричитала мама и всплеснула руками, прежде чем открыть холодильник и вручить в руки неуклюжей кровиночки первое, что попалось: замороженную курицу. — Оберни в полотенце и приложи, а я пока посмотрю, что есть от ушибов. — Чего у медика в аптечке только нет, — с сарказмом потянул парень. — Ой, молчи лучше, — хохотнула она, покачав головой. Всё же сколько бы ни было её сыну лет, для неё он навсегда останется розовощёким белокурым мальчишкой, который плакал по ночам, боялся монстра под кроватью и смущённо жался к её ноге, не решаясь на площадке играть с другими детьми. Готовить Хелена Флоу любила, даже чересчур сильно, чем следовало бы. Иногда её кулинарные эксперименты заканчивались чем-то идеально красивым на первый взгляд, но на деле оказывалось отвратительным и едва ли съедобным на вкус. В такие моменты она говорила: «Тёплое не сырое», и тяжело вздыхала, набирая номер ближайшей пиццерии. Но сегодня хозяйка решила не переусердствовать. На слегка поджаренный душистый хлеб с пастой из авокадо она положила ломтик колбасы и поджаренное яйцо-глазунью. Тарелка с овсяной кашей и кусочком масла легла под нос всё ещё сонно зевающего Айриса. — Тебя бы подстричь, — задумчиво потянула Хелена и села напротив. — Уже ниже плеч оброс. Разве они тебе не мешаются? — Я мёрзну. Тем более зима скоро, летом постригусь, — улыбнулся Айрис и, вздохнув, повертел между пальцами светлую волнистую прядь. «Это надо ж было так в летний проект погрузиться», — удивился юноша, мысленно подсчитывая сколько дней просидел в четырёх стенах за учебниками. «Зато в новом семестре на один предмет меньше сдавать. А там может и на конференцию возьмут, и рекомендацию какую напишут,» — пытался уверить себя в полезности проделанной работы он. — Ма, а папа когда из командировки вернется? — развеяв затянувшееся молчание, спросил парень, отправляя в рот ложку овсянки. — На следующей неделе, солнышко, — вздохнула Хелена и улыбнулась. — Хотя он говорил, что на этот раз постарается разобраться с делами пораньше. — Да брось. К чему такая чехарда? Будто я в последний раз дома бываю. Только Айрис пожал плечами, вновь вернувшись к тарелке, как в прихожей хлопнула дверь. — Есть кто дома? — весело отозвался высокий темноволосый мужчина с сединой на висках, ставя чемодан на ковёр, разуваясь и расстёгивая пальто на ходу. — Дарнелл! — подскочила с места Хелена, бросаясь в объятия мужа, который тут же закружил её, целуя в щёку. — Па! — растянул губы в неприкрыто довольной улыбке Айрис. В последний раз вся семья собиралась за одним столом ещё когда он учился в старшей школе, а после поступления, то его не было дома, то отец уезжал в командировку, то мать пропадала на очередном дежурстве. И сейчас сын почти с восхищением наблюдал за тем, как его родители, намиловавшись, усаживались рядом. Заметив его пристальное внимание, Дарнелл подмигнул, зеркально отражая улыбку кровиночки. — Во сколько поезд? — спросил отец, принимая из рук жены тарелку и столовые приборы. — Часа через три. — Тогда я успею сварить тебе кофе на дорожку, — хохотнул он, а Айрис от этой новости чуть ли не засветился от счастья. Отец вкладывал всю душу в этот напиток, тщательно вымеряя каждую специю, пропорции воды и молотых зерен, а пока не видела жена, добавлял в него несколько граммов коньяка для придания кофе особой терпкости. — Дарнелл, ты же только с дороги! Отдыхай и не смей хозяйничать на моей кухне, — с некоторым упрёком рассмеялась Хелена, придерживая подорвавшегося было мужа, положив руку ему на плечо. Но он тут же перехватил её ладонь, поднося к своим губам, даря тёплый, почти умоляющий поцелуй и всматриваясь в её прекрасные глаза цвета осеннего неба. — Сдаюсь, — не устояв перед его обаянием, опустила щиты она. — Но только если от завтрака не останется ни крошки. Это касается всех, — поставила своё условие Хелена, выразительно взглянув на сына, острое плечо которого выглядывало из широкого ворота растянувшейся футболки.***
Вокзал маленького солнечного города был практически пуст. Только дворник подметал дорожки, да подростки оккупировали одну из лавочек и что-то горячо обсуждали. В любой другой раз Айрис, едва скрывая ребяческий восторг, считал бы вагоны мимо проходящего состава, но сейчас стоило завидеть прибывающий поезд, как душу наполнила тоска. Скрыв уколовшую сердце тревогу за веселой улыбкой, парень похлопал по плечу отца и обнял мать, чтобы в следующую же секунду закинуть рюкзак на плечо и резво побежать к перрону. Диспетчер уже объявлял об отправке, когда парень помахал родителям и ловко запрыгнул в вагон. Дарнелл приобнял жену, задумчиво смотря отбывающему поезду вслед. — Знаешь, — немного сипло проговорила Хелена. — Мне иногда кажется, что только с нами он ведет себя, как ребенок. И каждый раз избегает серьёзных разговоров… держит всё в себе… А ещё его болезнь… — Но ведь тебе самой удобней не замечать того, что наш сын уже вырос. А он, как любой хороший ребенок, пытается оправдать ожидания и не расстраивать родителей своими проблемами. Или я не прав? — попытался улыбнуться уголками губ мужчина. — Врач выписал более сильные лекарства, но он их почти не принимает. Может всё же не стоило его отпускать? — тяжело вздохнула Хелена, но встретив хмурый взгляд мужа, виновато опустила голову, её голос дрогнул. — Я просто волнуюсь за него. — Я тоже, любовь моя, я тоже… — едва слышно пробормотал он и обнял её крепче, целуя в лоб и прижимая к себе. Необъяснимое тягучее волнение наполняло сердца родителей всякий раз, когда их дитя покидало родное гнездо. Но сейчас отчего-то это волнение всё никак не желало уняться, и они продолжали стоять на перроне, провожая взглядом давно исчезнувший за горизонтом состав. Чистый просторный вагон оказался пустым, и Айрис без зазрения совести устроился у окна, доставая наушники и включая закачанный накануне обновленный плейлист. Мимо проносились дома, деревья, люди, паутины проводов, блестящая гладь широкой реки, высокие пушистые облака на небесной лазури. Заканчивался город, и тут же начинался другой. Поезд тормозил, вагон постепенно наполнялся. На полки грузились широкие чемоданы, шуршала чужая одежда, осторожный шепот прерывался смехом, затем стихал, чемоданы с большим трудом спускались вниз. Оставив кусочек своей истории в руках друг друга незнакомцы прощались, чтобы никогда не встретиться вновь. И так от остановки к остановке. И снова в окне мелькали дома, деревья, люди, совершенно другие, но по сути своей те же самые. Под тихий рокот колёс и едва слышные сквозь стену музыки разговоры соседей, Айрис закрыл глаза, представляя, что вагон — это книжная полка, а каждый его пассажир — это книга. Он смотрел на обложки: где-то была повесть, где-то — роман, там — помятая газета, а здесь — пёстрый журнал, где-то — сочинение из трех томов, а где-то — тоненькая недописанная брошюра. Был и популярный бестселлер, и бессмертная проверенная временем классика. Эти книги переписывались, дописывались, вырывали из себя листы, перечеркивали написанное и начинали вновь. Одни подправляли свою обложку, желая привлечь внимание и быть прочитанными, другие, игнорируя исхудавший переплет, наполняли себя содержанием. Какие бы строки в них не слагались, бумага впитывала всё и не отпускала ничего. Однако какими бы они ни были, у каждой был свой читатель. И только он мог правильно разобрать буквы, сложить их в нужные слова и даже прочесть то, что книга так усердно выводила из себя белилами. И всё сейчас казалось каким-то целостным, ясным, будто все мелочи вдруг потеряли значение и сложились в один большой понятный, правильный смысл. Вот только поймать его за хвост, несмотря на то, что он был так близко, как-то не удавалось. Вечернее солнце приятно щекотало кожу. Юноша с трудом подавлял желание растянуться в проходе, словно ленивая лесная змея или сытый домашний кот. В наушниках играла немного меланхоличная спокойная мелодия — самое то для путешествий. Но внезапно вагон качнуло. Провода гарнитуры потянуло вслед за упавшим телефоном. Очнувшись от тягучей полудрёмы и потянувшись за пропажей, Айрис в недоумении осмотрелся. Ещё мгновение назад забитый под завязку вагон опустел. Лишь стук колес едва разбавлял гнетущую пустую тишину, заполнившую собой каждую частичку пространства вокруг. «Наверно все вышли на прошлой остановке», — закономерно решил парень, отгоняя закравшееся в сердце волнение, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Однако вздох оборвался болезненным кашлем. Юноша только сейчас заметил, что воздух стал каким-то тяжелым, будто внезапно накрыло волной, а ноги оплели коварные водоросли, лишая последней возможности выбраться из-под толщи воды. Тело пронзила внезапная слабость, голова закружилась. Айрис прислонился щекой к окну, но раскаленное на солнце стекло не принесло ему желанной прохлады. Сознание медленно уплывало, и даже раздавшийся где-то в начале вагона голос и мерно приближающиеся шаги не смогли заставить последнего пассажира найти в себе силы и повернуть голову на источник шума. Этот голос был настолько чистым, мелодичным и усыпляющим, что Айрис подумал о том, что с таким тембром только петь колыбельные или успокаивать изнемождённых долгой болезнью. Помутневший взгляд заторможено скользнул по двум фигурам, стоило тем чуть приблизиться. Тёмные длинные одежды скрывали их движения. Один молчаливо шёл за говорящим по телефону, ступая мягко и настороженно осматриваясь, своими повадками больше напоминая большую хищную кошку. Его длинные русые волосы были собраны в низкий хвост, а слишком правильные и оттого безликие черты лица заставляли сердце сжиматься от необъяснимой тревоги. Другой незнакомец, более высокий и худощавый, тоже не вызывал доверия. Даже растрёпанные и мягкие на вид тёмные пряди не могли изменить этого впечатления, потому что говорил он холодно, под стать льду, застывшему в его невероятно выразительных и настолько же холодных глазах цвета громовых молний. -… и адепты покрова обезврежены. Да, шкатулка у нас. Нет, не проверяли содержимое. Здесь тройная печать. Я бы справился, но под ней замок ранга сказителей. Так точно, возвращаемся в штаб. Закончив доклад, он вздохнул, поправив накинутую на плечо сумку, и вопросительно посмотрел на замершего на месте спутника, который остановился в проходе прямо напротив Айриса. В его медово-горчичных глазах читалось неподдельное удивление, но чувствуй Айрис себя чуть лучше размазанной по асфальту трехнедельной залежавшейся вишни, то ответил бы ему точно таким же прямым недоумевающим взглядом, но скорее всего каким-нибудь нелицеприятным словом. — Что такое Рилан? — обернувшись, спросил темноволосый напарник, но, заметив причину задержки, задохнулся от возмущения. — Человек?! Что здесь забыл обычный человек?! Тенэ же очистил вагон от посторонних, так почему же этот не ушёл? — недовольно фыркнул он, однако, немного умерив свой пыл, задумчиво посмотрел на спутанные наушники в руках мальчишки и тихо хмыкнул себе под нос. — Ладно. Проверь жив ли он ещё. Хотя после заклятия Тенэ это маловероятно. Перехватив запястье мальчишки, Рилан замер на несколько мгновений и, обернувшись, утвердительно кивнул. — Вы… кто… что… — с трудом прошептал Айрис, едва чувствуя давление горячих пальцев, но его сорвавшийся с обескровленных губ слабый хрип так и остался без ответа. Молчаливый парень тем не менее очень быстро отпустил мальчишку и, задумчиво взглянув на свою ладонь, сухо пробормотал: — Дрейк, мы покинули зону аномалии, магия слабеет. Надо поскорее убираться. Иначе… Вдруг вагон снова качнуло. Оборвавшись на полуслове, Рилан повернулся в сторону заложившего уши скрежета. В его руке, будто из воздуха, появился короткий клинок. Дрейк, заметив боевую стойку напарника, скинул багаж с плеча, пряча его под ближайшим креслом. На мгновение показалось, что какие-то знаки неярко засветились на сумке. Кто-то скрючившийся и отчаянно зажимающий плечо вошел в вагон. Его лицо скрывал глубокий капюшон. Парень пошатнулся и схватился за спинку сидения. Он, едва не упав, что-то невнятно пробормотал. Кровавый след, тянущийся за ним, заставлял предполагать худшее. — Они здесь. Порождения Умбры здесь, — едва слышно прохрипел парень. Замысловатые татуировки на его лице, как и глаза, вспыхнули алым. Он вскрикнул, сжимая зубы и падая на колени. — Тенэ! — воскликнул Дрейк, бросаясь на помощь, но ему помещали. Поезд, будто застрявшая в паутине бабочка, застыл на месте. Чёрная густая субстанция, за несколько мгновений вытянувшаяся до самого потолка, разбилась на бесформенные фигуры, тут же с беззвучным содрогающим воздух рёвом напав на незнакомцев. Острый клинок воина рассекал тьму, обращая её в безжизненные мелкие куски угля. Между пальцами тёмноволосого мужчины затанцевали молнии, испепеляя порождения Умбры. Но чем больше врагов рассыпалось в прах, тем больше их становилось. Липкая смола поглотила весь вагон, украв все лучи света до единого. Только всполохи молний и освещали густую тьму. Забившись в самый угол, Айрис застыл, онемев от ужаса. Рука сама потянулась к лекарствам, но заветная баночка выскользнула из отказывающихся слушаться пальцев. Привлеченная шумом тень подлетела к юноше, намереваясь оборвать его жизнь, но замерла, словно всматриваясь в него, и мальчишке показалось, что она, хоть и не имела лица, растянула рот в зверином оскале. Липкий холод сковал всё тело. Разум отчаянно убеждал хозяина, что это очередной кошмар, вот только боль от намертво стянувшихся на его запястьях колючих лоз была вполне реальной. С каждой секундой тень придвигалась всё ближе и ближе. Казалось, что она медлила специально, чтобы насытиться страхом жертвы. Но вспышка молнии с треском рассекла порождение Умбры. Только сейчас он заметил, что глаза слепило бледно-розовыми лучами вечернего светила, а весь салон покрылся толстым слоем чёрной пыли. До города оставалась каких-то пара километров, но по ощущениям до него была целая вселенная. Да и шпили высоких зданий больше не выглядели знакомо. — Мой магический резерв почти иссяк, надо убираться, пока не пришли новые, — отступая, выдохнул Дрейк и, пригладив наэлектизованные волосы, подошел к Тенэ. Его напарник уже сидел подле раненного, доставая бинты. — Сейчас подлатаем тебя немного и сразу в штаб. — Почисть пареньку память. Иначе у нас будут проблемы, — стерев с подбородка сажу, Тенэ кивнул в сторону мальчишки. Стоило услышать этот тихий голос, как Айрис вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Он, как в замедленной съёмке, наблюдал за тем, как приближался темноволосый мужчина, несколько мгновений назад орудовавший молниями искуснее любого оружия. Но юноша, оттолкнув потянувшуюся к нему руку мага, схватил рюкзак и бросился прочь, сиганув в разбитое окно. — Я его догоню, только… — поморщившись, начал было Дрейк и наклонился, ища свой багаж, однако тут же вскочил, озлобленно рыча. — Блять! Он забрал артефакт! Чёртов поганец! Ему конец! Рил, уведи Тенэ, а я займусь этим парнем. Рилан лишь молчаливо кивнул, хотя спина мужчины уже исчезла из виду. Он ничуть не сомневался в своём напарнике. Если Дрейк брался за что-то, то он всегда доводил это до конца. Однако его задумчивый взгляд вновь сосредоточился на собственной ладони. — Рил, ты чего? — внимательно вглядываясь потерявшими алый отблеск омутами, спросил парень с татуировками. — Когда я его коснулся… Его рука, нет, вся кожа… — невнятно пробубнил себе под нос мечник, начиная перевязывать рану. — Что ты там бормочешь? — скривил нос Тенэ. — В аномалии он был холодным, как лёд. Это странно, — ответил Рилан и нахмурился. Смутное предчувствие чего-то грядущего не отпускало его с того момента, как он увидел этого мальчишку. И это чувство он ненавидел больше всего на свете, потому что оно имело свойство оправдываться.
