Книга снов

У Света была Звезда, у Тьмы - никого.

***

      Сухие колючки цеплялись за одежду. Корявые ветки растрепали светлые волнистые локоны. В груди отчаянно жгло. Ноги несли вперед так быстро, как никогда. Но вопреки всему голова была совершенно пуста, только стук сердца эхом рокотал в ушах, заглушая все иные звуки. Айрис не оглядывался, он просто бежал. Однако погоня становилась всё ближе и ближе, пока паренька не ослепило вспышкой молнии. И правда, что может простой человек против шеду* Ковена стражей первозданной сути? Предсказуемая, как казалось, победа, но что-то пошло не так.       — Какого… — задохнулся преследователь, внезапно остановившись и с неподдельным недоумением глядя вслед пареньку, лишь тряхнувшему головой и продолжившему улепётывать только быстрее. — К-как же так? Заклинание должно было парализовать его… У меня никогда не было осечек… Как же… Я же…       Он замолк, опустив голову, словно нашкодивший ребёнок, и едва унимая дрожь в похолодевших в миг ладонях. Безжизненный шёпот обжёг пересохшие бледные губы.       — Несовершенство непростительно. Слабым нет места в Ковене… Нет… — сжав кулаки, вскинул голову Дрейк. — Я прочёл заклинание верно. Значит, этот парень не так прост… Гадство…       Айрис уже не слышал ту отборную брань, которой покрывал его преследователь. Наконец вокруг были люди, знакомые высотки, шумные улицы и хоть какая-то видимость безопасности. Юноша, тяжело дыша, облокотился на перила, переводя дух и устремляя свой взгляд в мутноватые глубины городской реки. Предзакатные тёплые лучи тонули в темнеющей глади, окрашивая её в изумрудно-золотистый, своими переливами напоминая цвет его собственных глаз. Вода всегда успокаивала юношу, помогала собраться с мыслями, из хаоса создать тихий тягучий, как эта самая речушка, поток. Вопреки всему на губах мальчишки растянулась улыбка. Рассмеявшись, он зачесал всклоченные непослушные пряди назад и вздохнул, продолжая улыбаться:       — Всё-таки я не сумасшедший.       Однако радовался парень недолго и вскоре схватился за голову.       «И… что теперь? Что делать-то? Ладно. Теперь я хотя бы знаю, что это. Ну… или имею представление. Или нет? Главное, что я теперь точно знаю, что всё со мной в порядке. Или… относительно в порядке», — утешал сам себя Айрис, но, успокоившись, наконец-то заметил удвоившуюся тяжесть багажа. На плече вместо одного ремешка рюкзака было два. Юноша помрачнел ещё больше, когда узнал во второй сумке ту, которая принадлежала громовому магу.       — Прекрасно, — прорычал себе под нос Айрис и торопливо осмотрелся по сторонам. «Даже связываться с этим не хочу, — решил он, но рука сама потянулась порыться в чужой сумке. — Только одним глазком. Всё равно не собираюсь оставлять, что бы там ни было, себе. А может он по своим вещам меня выследить сможет, ну мало ли. И не каждый же день тебя хочет прикончить твой собственный кошмар и… колдун? Шаман? Экстрасенс? Хм, не важно. Хотя бы узнаю из-за чего он так разозлился».       Внутри юноша нащупал деревянную шкатулку, очень простую на вид, но в крепости и старости благородного дерева не было ни малейших сомнений. Она была достаточно тяжёлой для своих размеров и этими свойствами больше походила на кирпич. А в остальном ничего особенного, только крышка никак не поддавалась, её невозможно было подцепить ни ногтями, ни булавкой снятого с рюкзака значка, ни ключами.       — К чёрту, — выдохнул парень, швыряя коробочку в мутный поток реки, а чужую сумку в ближайшую мусорку.       Солнце грозилось вот-вот совсем исчезнуть за горизонтом. Взглянув на него ещё раз, Айрис поморщился. Этот краткий миг между тёмной ночью и разукрашенным в золотисто-алый вечером он ненавидел больше всего. Жалких крупиц света хватало только на то, чтобы понимать, что под ногами — земля, а над головой — небо. Огоньки фонарей ещё дремали, не решаясь озарить тусклые, но всё ещё находящиеся во власти солнца улицы. И казалось, что весь мир окутан тенями, точно паутиной, и хозяином её был самый безжалостный и голодный паук, челюсти которого возбужденно стрекотали, обливаясь ядом. Музыка в наушниках немного заглушала городской гул, но на смену ему пришло то, что намного хуже всего самого ужасного на свете: собственные мысли. Так искусно и безжалостно загнать человека в самый угол мог только он сам.       Стоило подумать, что-то, как он жил, что считал истинно верным, в чём сомневался и признавал правдивость этого вновь, оказалось ложью, так земля уходила из-под ног. Размышления возвращались к ночным кошмарам, воскрешали в памяти каждый из них и медленно вклинивали их осколки в реальность, пытаясь дать всему логическое объяснение, но вместо этого неизбежно ранили. И самое мучительное в том, что парень подсознательно чувствовал, подобно лесному зверю, заметившему краем глаза охотничью собаку, что увиденное им — лишь крупица чего-то огромного и более опасного.       «Айрис, не глупи, — тряхнул головой юноша, начиная отчитывать сам себя. — Что делает капитан корабля, когда видит вершину айсберга? Подплывает ближе и пытается выяснить сколько льда под шапкой снега? Плавает вокруг него с рулеткой, пока не разобьется? Нет, он просто меняет курс. Есть вещи, которые намного важнее, чем узнать насколько большая глыба тебя чуть не убила».       И звонок старенького трамвайчика, словно отголосок его решения, пронзил чуть хрипящую мелодию в гарнитуре и монотонный сводящий с ума городской гул, заставив улыбнуться. На стыке дня и ночи, когда солнце уже покинуло небо, а ночные фонари ещё не пробудились ото сна, только свет из окошек этого маленького железного старичка согревал душу. Айрис даже невольно замедлил шаг, убрав телефон куда подальше, и взамен терзающих его мыслей задумался о том, сколько этой реликвии лет и почему она всё ещё на ходу. Но вместо скучных подсчётов и рассуждений в голове возникла совершенно иная картина: как в этот же трамвай, но свеженький и недавно выкрашенный в сочные цвета, на ходу запрыгивают люди, они смеются и помогают друг другу, а машинист, что-то недовольно бурча, приглаживает пышные седые усы, под которыми скрылась понимающая светлая улыбка.       «Наверно раньше так и было», — весело хмыкнул Айрис, но, залюбовавшись железным старичком, врезался в прохожего. Удача как всегда была на чьей угодно стороне, только не на его. Запнувшись о чужую ногу, парень пошатнулся, теряя равновесие. И если бы не крепкие руки незнакомца, надёжно придерживающие за плечи, мальчишке грозило бы встретиться с горизонтальной поверхностью второй раз за день, как говорится лицом к лицу, тет-а-тет.       Айрис уже набрал в легкие воздуха, чтобы в случае чего отразить любую нападку, но так и закашлялся, когда вместо скрипучей едкой брани услышал:       — С вами всё в порядке?       От неожиданности юноша удивлённо распахнул глаза, всматриваясь в обеспокоенное лицо незнакомца. Взгляд невольно блуждал, цепляясь за каждую деталь. И, казалось, что придержавший его мужчина делает то же самое. Отчего-то внезапно перехватило дыхание, а щёки налились румянцем. Всё в нём казалось каким-то знакомым: эта бледная, почти прозрачная кожа, от недоумения трогательно приоткрытый рот, чуть выделяющиеся из стройного ряда зубов белые клыки, чувственно изогнутая линия губ, высокие острые скулы, словно выточенный из мрамора идеально ровный нос, чернее самой ночи жёсткие волосы и эти туманные омуты… цвета грозовых туч в алом закате… бледно-фиалковые… те самые…       И сладкий, тягучий, словно патока, голос горячо прошептал, звуча где-то внутри, растекаясь болезненным ознобом по всему телу.       «Как бы быстро ты ни бежал, как бы далеко ни прятался, тебе от меня не уйти».       — Вы… — начал было мужчина, заметив, что взгляд паренька начал медленно плыть, но Айрис, побледнев до невозможности, оттолкнул незнакомца.       «Правильно, беги. Беги, моё сердце», — гулко рассмеялся голос, сковывая своим холодом разум и душу. Чужой безликий смех подгонял только сильнее. Юноша уже не чувствовал ног, не разбирал дороги, не замечал, как расталкивал в стороны нерасторопных прохожих. Лишь когда за ним захлопнулась дверь спасительного жилища, он бессильно рухнул на пол, подтягивая ноги к себе и обнимая колени. Привычная отговорка, «Айрис, успокойся, тебе это только кажется», больше не работала. Вглядываясь в тусклый экран телефона, парень отчаянно перелистывал номера, словно кто-то действительно мог помочь. Остановившись на одной строчке, он было нажал кнопку набора, но, мотнув головой, выключил экран. «Они и так достаточно намучились со мной. Не хочу их расстраивать ещё больше», — вздохнув, решил он и отложил телефон в сторону.       Внезапно в комнате загорелся свет, ослепив привыкшие к темноте глаза. Айрис замер, пытаясь рассмотреть того, кто нарушил спокойствие его обители. Липкий страх начал подбираться к горлу, когда на балконе обозначилась чья-то высокая фигура.       — О, Айрис, привет. Смотрю, ты устал с дороги, — весело потянул парень, в котором белокурый юноша запоздало узнал соседа с верхнего этажа.       — Мориан? Ты чего здесь делаешь? — выдохнув, хмуро пробормотал он, поднялся с ковра и скинул обувь, глубоко вдыхая и выдыхая, в попытке успокоить сжавшееся от страха сердце.       — Цветы поливаю, — невозмутимо заявил тот и для пущего эффекта приподнял в воздухе небольшую синюю леечку в виде слоника.       — Сам расставил у меня свои горшки и сам поливаешь. Железная логика, — как можно бодрее, в своей привычной манере фыркнул Айрис и, выудив из багажа первую попавшуюся футболку, швырнул в соседа. — Хоть одевайся, когда приходишь, имей совесть.       — А зачем? С нашей ебанутой планировкой мой дом — твой дом. А ещё я просто шикарно выгляжу, — хохотнул Мориан, от прямоты и неприкрытого во всех смыслах самолюбования которого у Айриса нервно дёрнулся глаз.       Но всё же сосед был в чём-то прав: соединить балконы пожарными лестницами было не лучшим архитектурным решением, это не говоря уже о чертовски тонких и едва ли не картонных стенах и перекрытиях. Одним словом, если, находясь здесь, ты чихнул, то будь готов, что минимум пять голосов ответят тебе «будь здоров». А когда где-то была ссора или кто-то приводил подружку, ощущения были непередаваемыми. Собственно этим «где-то» и «кто-то» всегда был его сосед сверху, Мориан Филз — парень с ангельским, всё ещё немного по-детски округлым лицом, но чертовски отвратительным характером. И знакомство их было весьма шумным и не очень приятным. Один высказал за оры и стоны, а другой — за истошные вопли по утрам. И как-то медленно разговор переместился за чашку чая, а коллекция растений или, как выразился Айрис, «недобитых гербариев» спустилась на этаж ниже.       Сам же Мориан имел не только наглость, но и полное право щеголять в одних шортах. Подтянутое немного смуглое тело, рельефный торс и горделивая осанка это вполне позволяли. Но законы приличия никто не отменял, поэтому в парня при каждом визите неизменно летели футболки, но чаще всего — красноречивые маты. Вот только Филз в ответ, словно не понимая, вопросительно приподнимал брови и немного обиженно надувал губы, будто хозяин обители был тираном-узурпатором, а сам он — невинной жертвой.       Но сегодня Айрис ничего не сказал, когда проигнорированная майка шлёпнулась на пол. Белокурый юноша вытащил из-под подоконника пачку сигарет и, устроившись на ступеньке, молча закурил. Сосед, держа в руках герань, которую собирался переставить в более светлое место, выбрался на балкон. Но вместо того, чтобы уйти, замер, вглядываясь в бледное худое лицо напротив, словно пытался узнать, что скрывалось под этой безликой маской. Но сколько бы он не смотрел, тепло его лучисто-карих глаз не могло оживить неподвижную статую. Филз лишь спросил сигарету и сел рядом, ожидая, когда разговор завяжется сам.       Сейчас на Айриса было даже дышать страшно: до смерти бледный, едва унимающий дрожь в обескровленных холодных пальцах, взмыленный и растрёпанный, всматривающийся в пустоту перед собой. В спутанных волосах застряли какие-то тонкие веточки и пожухлые листочки. Сейчас он выглядел очень потерянным и хрупким, словно тончайший фарфор. Казалось, стоит первому солнечному лучу коснуться его, как он растает, точно туман по утру.       — Мориан, вот скажи, — наконец немного хрипло пробормотал Айрис, чуть сощурившись, когда внезапный порыв ветра на мгновение заложил уши. Только тот утих, как юноша, неловко кусая губы, тихо продолжил. — Столкнувшись с необъяснимым и пугающим, человек… он же должен… ну, не знаю… сопротивляться как-нибудь?       — Ага. Бороться там, сражаться, отстаивать своё мнение. А ещё на ходу, желательно, построить дом, вырастить сына, посадить дерево, хотя ему это нахрен не сдалось, — усмехнувшись, монотонно потянул сосед и, затянувшись крепким табачным дымом, задумчиво окинул взглядом мерцающую линию огней вдалеке. Он на несколько мгновений замолчал, перекатывая на языке вязкую горечь. Но короткий вздох развеял затянувшуюся тишину. — Конечно же должен, но всё-таки не обязан. Это же человек, а не программа или что-то типа того.       — Какой ты умный, — искренне восхитился белокурый юноша.       — А ты идиот конченный, — в ответ огрызнулся Мориан, показав язык.       — Эй, я же от чистого сердца! — возмутился Айрис и недовольно сощурился.       — Я тоже! — бодро воскликнул парень, растянув губы в широкой улыбке. Айрис сцедил смешок в кулак, но долго не вытерпев, залился чистым звонким смехом. Не удержавшись, Мориан потрепал его по волосам, пропуская шёлк длинных платиновых локонов между пальцами.       — Хоть ты и сложный, как восьмигранный кубик рубика, но с тобой просто, — отсмеявшись, тепло пробормотал Айрис, чуть сощурившись, словно отфыркивающийся от снега лисёнок.       — Сомнительные у тебя комплименты, — цокнул языком сосед, отпихивая парня в сторону. Но тот, с несвойственной ему обычно ловкостью, увернулся, подскочив с места, и подмигнул. Мориан, улыбнувшись как-то светло и немного глупо, тихо вздохнул. — А с тобой всё наоборот.       Но его слова унёс новый порыв ветра.       — Что? Ты что-то говорил? — обернулся Айрис после того, как вновь спрятал все следы вредной привычки под подоконником, но лишь уцепил краем глаза, как тот, устало вздохнув, растрепал пятернёй свои светло-русые перетекающие в непонятный болотный недлинные волосы.       — Спокойной ночи говорю. И только попробуй своим криком перебудить всех соседей, — чуть громче произнёс парень, поднимаясь со ступеньки и забирая с собой герань. Стоило ему замолчать, о чём-то задумавшись, как его тон изменился, став более серьёзным и вкрадчивым, словно перед Айрисом был совершенно другой человек. — Помни, что это просто кошмар, а если понадобится моя помощь, то я тут.       — Ага, — тепло улыбнулся в ответ белокурый юноша и помахал рукой, провожая друга.

***

      В час, когда все звуки стихли и в объятия ночи спускались лишь неприкаянные души, два иссиня-ледяных омута холодно блеснули в свете фонаря. Высокая тонкая фигура скользила меж огней, растворяясь во тьме, словно призрак. Его вёл след, слабый, незримый, но всё же заметный в неярком лунном серебре. Тело шеду до конца дней сковала чёрная ткань в знак того, что он больше ничем не связан с мирской жизнью. В Ковене стражей, когда неофит* становился послушником, его плоть отныне не принадлежала ему. И с этих пор он был лишь инструментом. Ни любовь, ни семья, ни свобода, — ничто более не было доступно ему. И тёмные одежды, точно саван*, несли в себе скорбь об утраченном. Такова была цена за силу и знания. Вот только ничего из этого Дрейк никогда не просил.       Замедлив шаг, шеду молний остановился на мосту, невесомо коснувшись пальцами железа перил. Ментальный след привёл его сюда, но здесь маг не задержался надолго. Только раздавшийся в коммуникаторе голос Тенэ заставил его замедлить шаг.       — Дрейк, нашёл паренька?       — Ищу. Его ментальный след виден только в свете луны.       — Луны? Он одаренный?! — слишком резво отозвался послушник, да так что связь на мгновение прервалась. Иногда Дрейку казалось, что Тенэ — единственный в Ковене, кто радовался неофитам. Конечно же кроме наставника Глориана, который с радостью вклинивал каждый новый винтик в систему. Ну, и архимага Берта Мейнсвила. Последний откупоривал бутылку дорогого вина, когда в списках одарённых появлялось новое имя.       — Нет, не одаренный, — задумчиво потянул громовой маг и присел на корточки, присматриваясь к неровным контурам серебристых пятен. — Отметины скверны нестабильны по размеру и иногда след почти исчезает. Скорее всего он одержимый.       — Думаешь, он агент Умбры?       Вместо ответа громовой маг снял один из кулонов с шеи и намотал длинный шнурок на кулак. Немного заострённый изумруд неярко засветился, но не шелохнулся ни вправо, ни влево, оставшись на месте.       — Нет, его никто не контролирует, — с уверенностью заключил маг, возвращая талисман на место.       — А почему не сразу ответил? Проверял, да? Как всегда держишь в голове сложные детали, а все простые упускаешь? — беззлобно хохотнул Тенэ. Шеду молний в ответ только хмыкнул и открыл было рот, собираясь что-то сказать, но замолчал. Едва слышно вздохнув, он, наконец, спросил то, что волновало его сейчас намного больше, чем задание.       — Как плечо?       — Не так плохо, как казалось, — заверил послушник, но затем его голос оборвался тишиной. Дрейк уже хотел было проверить коммуникатор, как на внешний номер, который маг приобрёл без разрешения и который не значился в штабе, пришло сообщение.       «Пока никто не знает, что мы упустили шкатулку. Рилан прикрывает перед начальством, как может. Он убедил их, что ты решил проверить одну паранормальную активность, а артефакт оставил у себя, как ответственный за его сохранность и старший по званию. И ещё одно. Мастер громовых бурь, твой наставник, он снова приписан к нашему штабу. А за нас не волнуйся. Мы залегли в доках. Лучше сосредоточься на задании».       Одно упоминание о мастере громовых бурь заставило каждую клеточку тела содрогнуться. Старые шрамы, казалось, вновь объяло огнём, словно каждый из них снова и снова навечно врезался в кожу. Маленькие электрические разряды затанцевали вокруг мага. Но Дрейк сгорбился, стиснув до скрежета зубы и сжав кулаки. Ярость медленно утихала, оставляя после себя лишь пустоту и лёд. ___________ (прим.) *Ше́ду — в шумеро-аккадской мифологии дух-хранитель, выражающий индивидуальность. В Ковене стражей первозданной сути это прозвище даётся, как признание мастерства и умений послушника. *Са́ван — это одежда для усопшего или покрывало, которым накрывают тело в гробу. *Неофи́т — новый сторонник учения.