Игры судьбы

      Чимин сосредоточенно читает какую-то очередную умную книгу по психиатрии, сидя в мягком кресле солнечно-бежевого цвета, забавно хмурит брови и иногда проходится кончиком языка по нижней губе, а Юнги, пришедший совсем беззвучно, чтобы не потревожить Пака, с увлечением вырисовывает этот образ любимого человека на холсте. Ему кажется, что именно сейчас в их жизни наконец-то установилось спокойствие, которое совсем не хочется разрушать ненужными словами. Мин видит особенное обаяние в глазах-щелочках, в пухлых щеках и слишком развратных мягких губах, в накаченных и мощных руках, которые иногда необъяснимо ласковые и нежные, в чуть темноватой, золотистой коже, которая так контрастно смотрится под Миновскими белоснежными ладонями, в высоком несвойственном парню голосе, которым Чимин периодически заходится в смехе, а иногда — в стонах.       Когда Мин в очередной раз отрывает взгляд от листа и поднимает его на младшего, то сталкивается с улыбающимися глазами-щелочками, которые уже какое-то время наблюдают за стараниями парня. — У тебя уже целый альбом с моими портретами, — хихикает Чимин, а затем манит своего хена к себе указательным пальцем, предварительно отложив книгу в сторону и не забыв вложить туда закладку.       Юнги лишь показывает бледно-розовый язык в ответ и ретируется подальше от слишком соблазнительного Чима, потому что нельзя делать такое лицо, потому что сердце старичка Мина может однажды и не выдержать такого испытания, потому что от одного томного взгляда брюнета все внутри сжимается и взрывается разноцветными фейерверками. Чимин нагоняет старшего, когда тот уже почти достиг небольшой кухни в их собственной однокомнатной квартирке, которую ребята купили на собственноручно заработанные деньги, и крепко прижимается со спины, ведь из-за учебы и работы они совсем не видятся. С происшествия, которое чуть не унесло жизни этих двоих, прошло уже два года, за которые Юнги успел выпуститься из последнего класса старшей школы и поступить в академию искусств, а Чимину все это только предстоит, но парень уже усердно готовится к поступлению в медицинский университет на психиатра. После того как ребят выписали из больницы, они приняли решение пропустить один школьный год, чтобы прийти в себя и заработать денег на квартиру и лечение, несмотря на то, что родители Пака были категорически против такой самодеятельности.       Первые месяцы Юнги было тяжело даже физически находиться рядом с Чимином — напряжение между ними казалось буквально осязаемым. Младший боялся, что Мин снова что-то сделает с собой, но заговорить на эту тему не решался, да и вообще, слова тогда давались с трудом. Паку даже иногда казалось, что блондин — плод воображения из-за сильнейшего психического потрясения и кучи различных медикаментов, а сам брюнет на самом деле до сих пор лежит в белоснежной комнате, прикованный жесткими кожаными ремнями к кровати. Старший старался как мог, чтобы подавить в себе ненавистный, липкий страх, сковывающий движения, но выходило лишь беззвучно рыдать в подушку от съедающего чувства вины и просто слишком болезненной любви, которую эти двое делили на двоих. В такие моменты Чимин лишь притворялся спящим, свернувшись на старом потертом диванчике, который стоял в углу больничной палаты, и давал Мину выплакаться. — Юнги, не оставляй меня никогда, пожалуйста, — в один прекрасный момент не выдерживает Пак и опускается на колени перед шокированным блондином, утыкаясь холодным носом в острые колени последнего.       И старший слезно клянется, что ни за что на свете не оставит, что будет бороться, что бы ни произошло, что будет всегда рядом и даже успеет надоесть за всю их Вечность вместе. И говорит о приторно-сладкой любви, похожей на крем-брюле или карамель, о том, что Чимин — летнее солнце или, на крайний случай, фонарь в темном переулке гетто, где отовсюду слышится вой полицейских серен, о том, что без брюнета жизнь — не жизнь вовсе. А потом их губы встретятся в тягучем, горячем, словно раскаленное железо, поцелуе, и жизнь пойдет в гору.

***

— Целуй меня быстрее — я поступил! — с порога заявляет Чимин и охает, потому что в квартире оказывается через чур много народа в лице ближайших родственников Пака и того самого, который когда-то спас жизнь обоих, Джина. Все они стоят в окружении радужных шариков и блестящих конфетти, а в центре этого безобразия стоит чересчур довольный Юнги в нелепом бумажном колпаке с надписью: «Поздравляю!» и с большим шоколадным тортом в руках. — Если ты так настаиваешь, то иди скорее ко мне, — хохочет блондин и выпячивает губы вперед, от чего на сердце у Чимина сразу становится легче, несмотря на покрасневшие щеки и уши.       Чимин подчиняется и совсем невесомо касается родных губ, полностью игнорируя смутившихся гостей, которые еще не совсем привыкли к такой нетрадиционной во всех отношениях паре. Но все это мелочи жизни, потому что ребята наконец смогли зажить спокойно и беззаботно, а старуха судьба, кажется, угомонилась со своими уже далеко не смешными играми и шутками. Теперь на горизонте их встречает Вечность и сладкое «люблю» в унисон.