Игры судьбы

      Белый цвет больничной палаты давит на мозг слишком сильно, а звенящая тишина буквально сводит с ума, мысли путаются, но ни на секунду не замолкают. К Чимину никого не пускают уже некоторое время после последнего срыва, он точно и сам не знает сколько времени прикован к кровати, потому что его пичкают таблетками, которые, как сказала тетенька-доктор, должны помочь облегчить страдания, но вот только прогадала она. Единственное действие лекарств заключалось лишь в том, что мысли текли беспорядочным потоком и не подчинялись законам логики, но все это меркло по сравнению с всепоглощающим чувством вины за смерть любимого человека, который за совсем небольшой период времени смог стать частью Паковской души, который вырвал сердце из живого Чимина и унес с собой в могилу. Может ли человек прожить без качающего кровь по всему организму органа? Определенно нет.       В палату вошел молодой медбрат, который периодически заглядывал и пытался отвлечь от депрессивных мыслей своими глупыми, не несущими в себе никакой информационной нагрузки речами. И Чимин бы даже поблагодарил, если бы мог сказать хоть слово или хотя бы вынырнуть из своих дум и воспоминаний. Перед глазами то и дело вырисовывался образ блондинистого хена, сидящего на кровати с торчащими во все стороны неаккуратными косичками, которые Пак заплетал целых сорок минут, и с упоением читал стихи собственного сочинения на слишком серьезные темы, что никак не сочеталось друг с другом. А уже в следующую секунду Чимин буквально чувствует обжигающие прикосновения ледяных пальцев к своей разгоряченной коже и слышит сладкие речи о любви в самое ухо, в то время, как Юнги с остервенением вколачивает тело младшего в мокрую от пота кровать. Стоны в унисон прерывают тишину, когда этих двоих накрывает волна удовольствия, что даже сам дьявол-искуситель позавидовал бы, если бы услышал или если хотя бы существовал. А вообще-то Чимин не верит ни в Рай, ни в Ад, но верит в существование людей, олицетворяющих ангелов и демонов. Юнги был ангелом, которому злые силы в лице родственников подрезали крылья и скинули с небес с такой силой, что блондин разбился… насмерть. Старуха с косой, почему ты не забрала этих отвратительных существ, именуемых людьми, а забрала Мин Юнги? — Парень, я знаю, что не должен ничего тебе сейчас говорить, но послушай, ты должен прийти в себя и спасти своего парня, — над Чимином нависает тот самый добрый медбрат и говорит очень громко, потряхивая Пака за плечи. — Он не умер, а всего лишь в коме! Очнись уже! Приди же в себя!       И Чимин приходит, и взирает на человека перед собой совсем осознанным, но в тоже время не верящим взглядом, потому что он точно видел, что Мин не дышал, и точно слышал, что сердце больше не билось. — Он жив? — голос совсем не похож на тот, что был раньше, сиплый, слабый и уже не сквозящий безграничным счастьем, но явной надеждой. Получив положительный кивок, Чимин просит уже более уверенно. — Отведи меня к нему.       И Джин — так зовут медбрата, быстро расстегивает кожаные ремни, убирает более ненужные капельницы и помогает Чимину подняться, хотя и прекрасно понимает, что его за это по головке не погладят. Последний пытается передвигаться самостоятельно, но выходит это уж очень плохо, потому что слишком долго был обездвижен, да и лекарства не перестанут действовать еще какое-то время. Парень в белом халате сейчас очень рискует своей работой, потому что Чимина не просто так к койке привязали, слишком уж буйный он, когда дело касается этого незнакомого Юнги, и именно поэтому-то Джин нашел пациента с таким редким именем. И удивился, потому что парень оказался в страшной жизненной ситуации, которую не каждый подросток, да даже взрослый, сможет пережить. Первым делом врачи стали пытать дозвониться до оставшихся после смерти родителей Мина родственников, вот только те ничего и слышать не хотели о коме их племянника, пока не услышали, что за пребывание в больнице приличным людям вообще-то платить надо. Вот тут-то Джину пришлось действовать, потому что эти тети и дяди «совсем не видели смысла платить за этого ребенка, который, может, и не очнется вовсе. Деньги на ветер, если в двух словах». — Послушай, Чимин, его родственники — нелюди, которые не хотят платить за его жизнь, поэтому уже подписывают бумаги на отключение аппаратов жизнеобеспечения. Слышишь меня? — а Чимин слышит, еще как слышит, и даже как-то слишком быстро отходит от действия успокоительных препаратов.       Пак резко выпрямляется и начинает ускорять шаг до предельной скорости, потому что ни в какие ворота уже эти игры со смертью не лезут, потому что он никому не позволит забрать Мин Юнги во второй раз. Чимин буквально залетает смертельно опасным ураганом в палату, на которой виднеется родное имя и набрасывается на доктора, который тянется к какому-то проводу, с силой отбрасывая того в противоположную сторону. Он разъяренным зверем смотрит на опешивших незнакомцев и дышит так громко и тяжело, что можно расслышать нечеловечий рык, рвущийся из груди. — Пациент Пак Чимин, что вы себе позволяете? — доносится откуда-то с пола мерзкий голос «врача», а вообще для брюнета все мерзкое, если это может навредить Юнги. — Не позволяю вам прервать жизнь родного мне человека! — сквозь зубы цедит Чим и встает в оборонительную позу, потому что на шум сбегается персонал, к слову, очень внушительных телосложений. — А если вы попытаетесь его у меня забрать, то я позволю себе отнять вашу жизнь.       Чимин совсем не шутит, это сейчас явно отражается на его лице, искривленном в животном оскале, и окружающие не рискуют двигаться со своих мест, потому что весь внешний вид Пака внушает опасность, и все понимают, что нет ничего страшнее, чем зверь, загнанный в угол и пытающийся спасти свою семью. Пришедший в себя медбрат размером, наверное, со скалу начинает угрожающе надвигаться на Чимина, но, к удивлению, путь ему преграждает щупленький Джин и просит не трогать парня, а доктор говорит, что тот уволен. — Кто ты такой вообще? — подает голос женщина среднего возраста, которая по всей видимости и является той самой нерадивой родственницей, а Пак лишь скалится сильнее и сжимает кулаки, потому что очень хочется врезать. — Убирайся по-хорошему, мальчик. — Это вы убирайтесь из нашей жизни и больше никогда не появляйтесь! Я сам оплачу его пребывание в этой клинике, сам поставлю его на ноги, а вы еще погрызете свои локти, потому что все дерьмо, что вы сделали Юнги, вернется к вам бумерангом, — и Чимин не шутит, у него действительно есть немного отложенных денег на черный день, который видимо настал. — Как вас вообще земля носит? Мало того, что вы выбросили мальчика на улицу, так вы еще и пытаетесь его убить. Очнитесь, его сердце еще бьется!       Джин не справляется с грузным медбратом и падает на пол от ощутимого удара, а затем и сам Чимин оказывается в захвате сильных рук, но сдаваться просто так не намерен. Он кричит, кусается до крови и разрывает толстую кожу мужчины короткими ногтями, но ни на секунду не перестает бороться, потому что Юнги ни за что не остановился бы, если бы Пак оказался бы в опасности, потому что Мин не заслуживает всего этого ужаса и смерти от чужих рук, тем более этих. Чимин слабый и сам это понимает, поэтому пытается выйти на контакт с доктором, который еще не решается подойти к кровати, на которой лежит бессознательный блондин. — Прошу вас, не убивайте его, я заплачу столько, сколько попросите. Я умоляю вас, не отключайте аппарат, — Чимин готов упасть на колени перед этим человеком, который слишком неожиданно смотрит с сочувствием и пониманием. — Молю, не забирайте его снова…       Чимин рыдает навзрыд, потому что понимает, что не может шевельнуть ни одной конечностью на теле, потому что понимает, что жизнь его возлюбленного сейчас находится в чужих руках, потому что понимает, что не сможет пережить эту смерть никогда. Все вокруг замолкает, а Пак начинает молить: «Юнги, пожалуйста, приди в себя!» сломленным голосом, постепенно обмякая в руках громилы, потому что ему успевают вколоть какую-то успокаивающую мерзость, потому что сил больше не остается даже на то, чтобы дышать или заставлять свое сердце биться и качать кровь по организму. Ему кажется, что если сознание сейчас его покинет, то он больше никогда не увидит эту яркую широкую улыбку блондина, которая совсем не вяжется с образом крутого парня, не увидит хитрых лисьих глаз, смотрящих с любовью, а иной раз с раздражением, потому что «отстань, Чимин, я сплю», больше никогда не услышит этого хриплого глубокого голоса, который язвит каждую секунду на любые слова. Пак безуспешно пытается держать себя в сознании, и, когда с больничной койки доносится тихое, слабое, но вполне живое «Чиминни», тот уже где-то далеко в мире всепоглощающей боли и ненависти.