Глава 4. Желтый
11 октября 2016 г., 09:48
А знаешь в этом городе все без тебя изменится Я не смогу остаться здесь — ты слышишь? Дождь кругами на воде, к утру туман рассеется Да, у меня есть море, но ты ближе…
— Ты в своем уме? — Макс резко встает с кресла и меряет широкими шагами светлый кабинет. — В своем! Это единственная возможность, решить эту проблему! — мужчина за столом откидывается на спинку стула и раздраженно складывает руки на широкой груди. — И не надо на меня так смотреть! Не ты ли неделю назад, в этом самом кабинете, требовал, чтобы я принял меры? Вопрос решился сам собой! От нас только зависит то, как мы воспользуемся этой возможностью! — Но это… Я даже не знаю… Жестоко! … Господи, Джон, она же твоя дочь! — темнокожий мужчина замирает и всем корпусом поворачивается к своему лучшему другу. Они дружат с пеленок, даже переход Джона Этвуда в другую фракцию не смог повлиять на их дружбу. Они всегда поддерживали друг друга, но сейчас, когда их интересы сошлись в одной плоскости, Макс сомневается. — Вот именно — потому что она моя дочь… — Этвуд устало трет глаза. — Это для ее же блага! Да и не ты ли хотел, чтобы они расстались? Ты кричал мне, что Молли отвлекает твоего лучшего бесстрашного? Что вместо того, чтобы заниматься своей карьерой, он сбегает к ней, словно… Как ты там говорил?.. «Хренов Ромео»? Макс раздраженно разрубает ладонью воздух. — Я от своих слов не отказываюсь! Но если правда выплывет наружу? — Каким образом? Да, они пострадают какое-то время, но потом, через месяц-два, успокоятся. Смирятся с неизбежным! Им негде будет встретится. А если вдруг это и произойдёт, ты действительно веришь, что это любовь? — лидер бесстрашных качает головой. — Вот и я о том же! — мужчина сцепляет пальцы в замок на столе. — Макс, я бы не пошёл на это, но вспомни нас. Как ты думаешь, если все оставить, как есть, долго ли Эрик сможет держать себя в руках и не трогать мою дочь? Ты долго мог сдерживать свою похоть в семнадцать? Я нет! А ведь Мол только четырнадцать, она ещё ребёнок! Господи, я как подумаю, что он мог с ней делать, я его готов убить своими руками! — Да не надо меня уговаривать! Думаешь, если у меня нет детей я не понимаю твоих чувств? И проблем, которые грозят ЕМУ, если эта ситуация выйдет из-под контроля? — Макс садится на стул, внезапно успокоившись. — Решено! Так и поступим, а там будь, что будет!***
Молли приподнялась, присаживаясь на кровати, ушибленный бок неприятно ныл, загипсованная рука болела, а голова кружилась, заставляя предметы в комнате расплываться. Врач сказал, что ей крупно повезло, сугроб смягчил удар, все могло быть гораздо хуже. Что он может знать! Она мертва, и пусть сердце ещё бьётся в груди, гоняя кровь по венам, но глубоко в душе пустота. Боль, которую не залечишь ни лекарствами, ни гипсом. Когда отец ей сказал, что Эрик погиб на месте от удара об дерево, с ней случилась истерика. Она орала так, что родители всерьёз опасались за её рассудок. Может он, действительно, повредился? Она не хотела жить. Мысль, что она его больше не увидит, не обнимет, не заглянет в эти невероятные глаза, не почувствует его тепла, была хуже всех физических мучений вместе взятых. Мол хотела умереть. План был прост и банален до ужаса. Пузырек с таблетками — просто и эффективно. Когда её найдут, будет уже поздно. Девушка с трудом поднялась с кровати, зажала баночку с лекарством в руке и высыпала на ладонь горсть ярких капсул. Их было много, не проглотить, а стакана с водой по близости не оказалось. До туалета надо ещё дойти и тут на глаза попался её рюкзак, что сиротливо валялся на стуле. Мол помнила, что там на дне, под учебниками, была бутылка с водой. Она прошаркала к нему и, расстегнув, свободной рукой высыпала содержимое на кровать. Ручки, карандаши и прочая мелочевка разлетелась по простыням, учебники с глухим стуком упали на пол, альбом, распахнув страницы, словно белая птица накрыл бутылку, что скатилась на коврик у кровати. Девушка медленно опустилась на колени, поддевая краешек альбома пальцами, и откинула его в сторону. Взяла бутылку в руки, зубами отвинтила крышку, выплюнув на пол, та, подскочив, плюхнулась прямо на раскрытую страницу А4, разрисованную цветными карандашами. Молли поражённо застыла, уставившись глазами на рисунок, таблетки «горохом» посыпались на тёмный ламинат, вода лужей растекалась на корике. Она подтянула к себе альбом: на странице изображена зимняя ночь, снег мягкими хлопьями падает на землю, окутывая фигурку юной девушки, что стоит босиком на снегу. В её руках теплится огонек свечи, освещая мягким светом рыжие кудри. Девочка настолько похожа на неё, что Молли не может отвести взгляда, поражаясь фотографическому сходству. Человек, что рисовал рисунок обладал невероятным талантом. В правом нижнем углу, твердым каллиграфическим почерком написано: «Девочка, что освещает мою жизнь. С любовью, Эрик». Она прижимает рисунок к груди, глотая слёзы, захлебываясь ими, тихо плачет. Её так и нашли родители, спокойно спящей, среди разбросанных школьных принадлежностей и таблеток; на прикроватной тумбочке блестят ножницы, на полу темно-рыжие пряди валяются комком — у их дочки теперь короткое каре.***
Эрик быстрым шагом направляется к лестнице, что ведёт на крышу, через десять минут прибудет поезд с новыми неофитами, третьими за его бытность Лидера. Перед дверью он замирает, грудь стягивает невидимым металлическим тросом, сердце больно бьётся в ребра, несколько глубоких вздохов немного ослабляют неимоверное напряжение в нервах. Мужчина трясёт головой, пытаясь отмахнутся от ненужных сейчас мыслей, что в этот год Мол выбирала бы фракцию и может быть… Эрик стискивает зубы почти до хруста и толкает дверь, на секунду щурясь от яркого осеннего солнца. На крыше уже стоят несколько инструкторов, тихо переговариваясь, мужчина прячется в тени вентиляционной шахты, закуривая. На эстакаде появляется быстро приближающийся поезд и, когда первый вагон ровняется с крышей, из него начинают выпрыгивать подростки; Эрик давит окурок носком ботинка, одергивает форменную куртку и направляется к парапету. Он мягко крадётся по узкому бетонному бордюру, словно не замечая высоты и сильного бокового ветра, грозящего сбить его на обломки здания, что раскинулись внизу. Подростки громко смеются и переговариваются, взбудораженные адреналином и опасностью; он окидывает их взглядом, для него они безликая масса, из которой он будет создавать солдат. — Внимание! — его голос тихий и спокойный, но он, как по-волшебству, заставляет людей на крыше замолчать и повернуться в его сторону. — Меня зовут Эрик! Я один из Лидеров и ваш командир! Там внизу, вход в Бесстрашие! — Он кивком головы указывает в направлении пустоты под ногами. — Кто не сможет прыгнуть отправится к изгоям! Дальше идут ожидаемые вопросы и ответы, в воздухе звенит напряжение. Эрик более внимательно скользит взглядом по толпе, пока не натыкается на ярко рыжую шевелюру. Ее обладателя он узнает сразу, хотя видел его всего один раз, три года назад, в прокуренном полумраке клуба. В голове тихим эхом звучит голос: «Считай его моим братом…» Рядом с рыжим плечом к плечу стоит ещё один искренний, высокий брюнет с непокорными вихрами и наглым взглядом. Они переговариваются, брюнет дёргает плечом, что-то раздраженно отвечая рыжему. Сердце замирает в груди, он забывает сделать вдох и складывает руки за спиной, чтобы скрыть неожиданное волнение. — Кто хочет быть первым? — он заставляет себя произнести стандартный вопрос. Удивительно, первой решается коротышка из Отречения, Эрик кривит губы в презрительной усмешке, спрыгивая с парапета.***
Через двадцать минут на крыше остается только Лидер, он всматривается в раскинувшийся перед ним город и неосознанно трет рукой левую сторону груди. Оказывается, все это время он иррационально верил в чудо, надеялся, что она появится здесь, улыбнётся немного смущено, откидывая медно-рыжую косу за спину. Рассмеётся на его растерянный и, наверно, шокированный взгляд, задумавшись, соблазнительно прикусит губу и скажет что-нибудь в своем стиле — искреннее и до боли необходимое… И его жизнь снова наполнится светом. Эрик сжимает кулаки, прерывисто и тяжело дыша, и через пару секунд, смирившись, покидает опустевшую крышу.
