Цвет любви. Медный

— Осмотрите периметр! Проверьте всё, может они где-то прячутся, — Лидер отрывисто отдает команды своим людям. — Откуда они пришли? — это уже мужчине в оранжевых одеждах. — Я не знаю! — тот все ещё не может прийти в себя и ощупывает разбитое лицо. — Сами виноваты! — равнодушно бросает Эрик. — Не хотите огородиться забором, теперь страдайте от изгоев. Он разворачивается и уходит, ему совершенно не хочется выслушивать идиотский лепет дружелюбного. Фракция идиотов! Наркоманы чертовы! Хуже них только отречённые! Те вообще готовы изгоев чуть ли не в жопу целовать, показывая свою уникальность и жертвенность. Он раздраженно закуривает, не забывая осматривать взглядом окрестности, выпускает дым тонкой струйкой, изучая взглядом изумрудную траву возле подошвы ботинка. Запах травы и яблок дурманит голову, хочется скинуть куртку и завалиться куда-то в стог сена — лежать, щурясь от полуденного солнца, ни о чем не думая, вдыхать запах трав и слушать далекое ржание коней. Эрик трусит головой словно огромный пес, они что свою траву палят в кострах? Откуда эти мысли. Втаптывает окурок в землю, ломая носком берца нежные стебельки, и широким шагом направляется к джипу. Командир патруля выслушивает доклад своего подчиненного, а, увидев Лидера, отправляет паренька «погулять». — Они прошерстили всю фракцию. Изгои взяли только несколько корзин с овощами и фруктами, стащили одежду из прачечной и все. Никто не пострадал. — Хорошо! Выдвигаемся обратно! — Лидер! — бесстрашный тушуется. — Я разрешил ребятам искупаться в озере. Жарко… Эрик хочет возмутится, но день, действительно, знойный, солнце палит с самого утра — беспощадно и обжигающе, возвращаться в душное Бесстрашие не хочется совершенно. Он кивает головой, давая свое разрешение, и шагает в тень раскинувшегося поодаль сада. Спина мокрая, ощущение, что футболка вплавилась в кожу, он уже подумывает насрать на субординацию и тоже пойти поплавать, но ноги несут его дальше, туда в чащу заброшенного старого сада. Солнце почти не пробивается через кроны высоких груш и яблок, здесь пахнет прелыми листьями и теплой древесиной. Эрик гладит рукой шершавый ствол дерева, когда слышит сзади хруст ветки, резко, почти по-звериному разворачивается, вытягивая из кобуры пистолет, и замирает. Он, действительно, надышался их дурман-травой и явно слишком сильно. У него галлюцинации. Это не может быть правдой! Светло зеленая футболка сползла с плеча, короткие шорты открывают стройные ноги, медные волосы небрежными прядями обрамляют нежное девичье лицо. Эрику хочется увидеть цвет глаз незнакомки, но впервые за много лет он боится; боится спугнуть это виденье; боится снова горько разочароваться, до волчьего воя, до боли, что парализует тело и душу, что спастись можно, только пустив себе пулю в висок, чтобы уже ничего не болело; чтобы, наконец-то, сдохла и физическая оболочка, так как внутри уже три года все мертво. Но у мертвецов не может так болеть сердце. Он с трудом заставляет себя пошевелиться, сил хватает только спрятать пистолет в кобуру на бедре и тяжело привалиться спиной к тёплому дереву. Он шарит взглядом по девичьему силуэту, позволяя себе ещё немного побыть в мире грёз. Пусть это только эффект от чёртовой травы, он готов курить её тоннами, только, чтобы видеть её, хотя бы в мечтах. Девушка, замершая при виде бесстрашного, делает шаг в его сторону, и у Эрика перехватывает дыхание. Она так реальна, плавно движется к нему, словно плывет над землёй, его персональный призрак — тринадцатый кошмар, самый страшный из всех, единственный, который он не в состоянии преодолеть. Она подходит к нему, внимательно смотрит своими карамельными глазами — смотрит в самую душу. Эрик закидывает голову наверх, хваленое самообладание рушится как карточный домик, разлетается яркими картинками — глаза щиплет впервые за много лет. Теплая ладошка нежно касается кожи. — Эрик… — слишком осязаемо для галлюцинации. Он пораженно переводит на нее взгляд, девичьи пальцы на щеке мелко дрожат. — Эрик… — она всхлипывает. — Живой… Он накрывает её ладонь своей, прижимается к ней губами, втягивает аромат её кожи, обхватывает за талию, заключая в объятия, слепо тычется губами в волосы, скулу, находит губы. — Мол… — он словно в бреду, его трясёт крупной дрожью. — Девочка моя… — сквозь поцелуй. — Я думал ты погибла… Макс сказал… — он замолкает, выдыхает сквозь зубы. — Чертов засранец… Убью! Молли смеётся, прижимается к нему, утыкается мокрым лицом в шею. — Отец сказал, что ты разбился насмерть… — она еще крепче обнимает его шею. — Убью обоих! — зло шипит мужчина. — Интриганы хреновы! Тоже мне Моннтеки с Капулетти, — он отстраняется, заглядывая в ее светящиеся глаза. — Почему Дружелюбие? — Тест показал. Я думала о Бесстрашие, но поняла, что не смогу. Боялась, что все будет напоминать тебя. Боялась свихнутся окончательно, — она опускает глаза, словно извиняется за свою слабость. Эрик целует её, пропуская медные пряди сквозь пальцы, лаская затылок. — Теперь всё будет хорошо!

***

      Он хищно крадётся по Яме, мягко ступая по бетонному полу, выныривает за плечом Фора и тихим голосом произносит: — Они готовы? Бывший отреченный еле заметно дергается от неожиданности, он не заметил приближение Лидера. — Ещё нет! — Уже прошло две недели! — презрительно чеканит Эрик. Он окидывает тренирующихся возле груш неофитов взглядом и громко произносит. — Внимание! Сегодня у вас начнутся первые зачётные бои! В этом году правила поменялись! Вы дерётесь до победы, сдаваться нельзя! — Тебе повезло, что этих правил не было во время нашей учёбы! — язвит Фор. Лидер криво улыбается, игнорируя выпад и окинув подростков взглядом, произносит: — На ринг первый прыгун и последний! Мелкая отречённая вздрагивает и делает шаг к матам, следом двигается маленькая азиатка, Эрик цокает языком: — У тебя что со счетом проблемы? — рявкает он эрудитке, та непонимающе пялится на него, кажется даже перестав дышать. — Ты что последний прыгун? — девочка замирает. Он снова смотрит на сбившихся в кучу неофитов, приподнимая в немом вопросе бровь. — Дружелюбная! — Эрик слегка повышает голос. Подростки молча расступаются, пропуская девушку вперед. Мужчина делает приглашающий жест рукой, указывая на маты. — Или ты хочешь вернутся обратно к грядкам с клубникой? Подростки пытаются рассмеяться, но взгляд Эрика пресекает это желание на корню. — У меня аллергия на клубнику!.. И я не дружелюбная! Бой заканчивается быстро, стифф валяется на матах, получив довольно ощутимый удар в челюсть. Лидер удовлетворенно хмыкает, вызывая следующую пару.

***

      Она ждёт его в коридоре, стоит, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Он равняется с ней, внимательно всматриваясь в ее лицо, ему хочется провести пальцами по разбитой скуле, отреченная все-таки смогла один раз ударить, но он боится, что кто-то может их застукать. Ей не нужны эти проблемы, которые повлечет за собой, пусть и не явная, но все же связь с Лидером. — Не жалеешь? — интересуется он. Она игнорирует его вопрос и спрашивает: — Как ты смог это сделать? — Они подделали тест. Я нашёл аргументы, чтобы они передумали и повлияли на Совет, чтобы тебе позволили пройти его ещё раз. — Вижу я твои аргументы. — Она усмехается, кивая на его разбитую губу. Эрик проводит по ссадине языком, кривясь. Рука у Джона Этвуда оказалась тяжелой, бок до сих пор ноет от его кулаков, но он смог добиться своего. — Послушай… — мужчина замолкает, словно не может подобрать нужных слов, но девушка машет головой и медленно пятится вглубь коридора. Эрик хмурится, аппетит резко пропадает, он разворачивается, возвращаясь в Яму, садится на ринг достает сигареты — щелкает зажигалка и едкий дым окутывает мужское лицо, погружая его обладателя в размышления. Наверное, она жалеет, что перешла — он уже не тот парень, которого она полюбила. За эти три года он слишком изменился, стал жестоким, бескомпромиссным, властным, резким. За эти дни она увидела темную сторону его характера: он без зазрения совести издевался над тюфяком-эрудитом, чуть не сбросил девчонку-искреннюю в пропасть, он угрозами заставил Фора метать ножи в отречённую. Он ловил на себе взгляд её карамельных глаз, выражение которых он не мог прочитать. Ему казалось, что, если присмотреться в них, он увидит только страх и ненависть — то, что всегда сквозит во взглядах окружающих его людей. Эрик задумчиво ерошит волосы на затылке и лезет в карман куртки проверить коммуникатор. Он не видит сообщения, что высветилось на экране; опускает лицо, трет пальцами веки, словно пытается собраться с мыслями, но те мечутся в голове как бестолковые неофиты на захвате флага. В душе оседает горечь, Эрик тихо рычит, пытаясь угомонить свои чувства. — Я не жалею, что перешла!.. — в этой фразе столько всего; мужчина вскидывает голову, Молли стоит перед ним, кусая губы. — Я хотела, чтобы ты знал… — она протягивает ему сложенный в несколько раз листок. — Это то, что не давало мне сдаться, — она несмело улыбается и, порывисто развернувшись, почти бегом покидает Яму. Эрик разворачивает бумажку — это оказывается затертый на сгибах альбомный лист. Тот самый рисунок, что он нарисовал для неё в подарок, три года тому назад на заснеженном пляже. Идиотская улыбка растягивает губы, он откидывается на ринг и не сразу понимает, что смеётся, легко и весело, словно ему снова семнадцать. Успокоившись, садится, сталкиваясь взглядом с замершими, словно истуканы, бесстрашными, ставшими невольными свидетелями уникальной картины. Он легко поднимается с ринга, одергивает форму, подмигивает им, заставляя солдат испуганно икнуть, и неспешно направляется в столовую. Кажется, теперь единороги будут бегать по Яме табунами. И я люблю тебя дыма лесками, Самыми свежими ранами, Прожжеными занавесками, Моими джинсами рваными. И я иду по непройденным тропам, Все чаще теряя сознание. Я тебя люблю наперекор гороскопам, Будто бы нет правил, знаков препинания.