Будем как...

Маринетт сидит в двадцати сантиметрах от Адриана и чувствует, как сердце выскакивает из груди. У нее потеют ладони и сбивается дыхание, а зрачки расширены так, что не видно радужки. Она наверняка знает это. Такими же шальными становятся глаза Кота при взгляде на Ледибаг. Вертикальный кошачий зрачок становится плоским и круглым, как блюдце, и выглядит это по-уродски. Маринетт прячет взгляд от своего вынужденного соседа по парте. От Адриана-я-знаю-что-ты-влюблена-в-меня-Агреста. Тот спокойно кидает сумку на пол и вытаскивает толстую тетрадь. — Извини, у тебя нет ручки? — спрашивает он Маринетт. Девушка в каком-то полусне нашаривает в пенале пластиковый корпус и дрожащими руками кладет на парту перед Адрианом. Она все еще не верит. Ей кажется, что она в каком-то счастливом сне. Спит и видит, как Адриан, проигнорировав множество пустых мест, садится рядом с ней. Чудесный сон, в котором она разговаривает с Адрианом впервые с того самого нелепого признания в любви. Не дожидаясь вопроса, Маринетт протягивает парню свою тетрадь, с которой он фотографирует ту часть конспекта, которую не мог записать по причине опоздания на лекции на целых полчаса. Адриан неловко и благодарно улыбается, а потом начинает записывать за преподавателем. У Маринетт руки трясутся настолько, что она сама не понимает, что пишет. Ей кажется, что еще пару секунд в том же ритме - и ее стошнит от волнения. Девушка чувствует себя наркоманом, получившим очередную дозу. Чувствует, как звери внутри успокаиваются, перестают скалить свои клыкастые пасти, лишь учуяв запах родного человека. — Маринетт? — зовет Адриан ее после лекции, и от звуков своего имени, произнесенного этим голосом, у девушки болезненно сводит нутро. — Да? — она покорно оборачивается и встает с ним лицом к лицу, оперевшись бедром о подоконник коридора. Не смотреть в глаза. Не смотреть в глаза. Не смотреть. Не. Смотреть. — Я хотел поговорить... насчет... Всего этого, — парень делает нервный жест рукой, словно надеясь, что после него не придется ничего объяснять. — Прости, — Маринетт вжала голову в плечи. — Я знаю, что не пара тебе, мы даже в школе были не очень дружны, я понимаю, что мои чувства могут быть тебе неприятны... Прости. — Это я должен извиняться, — перебивает Адриан, а сердце Маринетт снова заходится, оживая и напитываясь надеждой от одной только фразы. — Ты ни в чем не виноват передо мной, — прошептала она, наконец взглянув в его зеленые глаза. Под ними залегли глубокие тени, а черты лица слегка заострились — он явно провел не одну бессонную ночь. — Нет, виноват. Ты сама не знаешь, как я виноват перед тобой! Я был таким идиотом!... Нет, хуже. Я был трусом. — Ты не... Адриан покачал головой: — Я трус, Маринетт, не отрицай. Трус и эгоист. Я был так долго и так безнадежно влюблен в недосягаемый идеал, что сама мысль о возможной взаимности не укладывалась у меня в голове. Мне не хватило духу признаться по-настоящему, ведь я так боялся услышать отказ! Он убил бы меня, честно. Но вместо того, чтобы принять поражение достойно, я поступил как последний подлец. Я нашел замену. Обманывал себя раз за разом, убеждая, что в этом нет ничего дурного. Я целовал и обнимал ее, думая о другой девушке. Я разыгрывал чувства, которых на самом деле не испытывал, и при этом мне хватило наглости уверять свой идеал в постоянстве. Я трус, Маринетт, и я боюсь правды. Но до идеала надо тянуться, работать над собой, нужно к нему стремиться и его добиваться, а у меня не было на это сил. Зачем, если рядом на диване засыпает девушка, которая похожа чуть ли не до дрожи? Да, Маринетт, я трус и эгоист! Потому что отказав тебе утром, я нашел в себе наглость утешать тебя вечером, надеясь, что ты и дальше согласишься побыть заменой для Ледибаг. Не потому, что мне было стыдно. Не потому, что я сделал тебе больно. Просто потому, что рядом с тобой мне было комфортно. Я сам себе противен, но сделать с этим ничего не могу. Только сказать тебе правду: вот он я. Черствый, эгоистичный, желающий вырвать у судьбы хоть крохи тепла, пусть и таким варварским способом. Я — Кот Нуар, и я не смею просить у тебя прощения, ведь за такое не прощают... Но теперь ты знаешь правду, Принцесса. Ты все еще думаешь, что я стою твоей любви? — Кот?.. — беззвучно шевельнулись ее губы. Адриан отвел взгляд, и это послужило ответом более красноречивым, чем все слова. Маринетт тихо сползла на подоконник, ощущая, как слова Адриана-Кота оседают на ее сердце, словно жирный пепел. А потом с сухим щелчком все факты разом встали на свои места, картинка сложилась из разрозненных кусочков в красивую целую схему. Маринетт внезапно засмеялась, громко, вытирая текущие по щекам слезы, вздрагивая всем телом. Адриан дернулся утешить ее, но всё же остался на месте, пережидая приступ истеричного веселья. Смех оборвался со всхлипом, и Маринетт затихла. Адриан стоял над ней, не зная, что делать, а девушка сидела на подоконнике, закрыв лицо трясущимися руками. — Адриан... Кот... — начала она, а у парня сердце сжалось от ее тихого усталого голоса. — Именно поэтому я никогда и не отвечала тебе взаимностью. Я не идеал, Кот, и мне не нужна любовь к идеалу. Но ты всё же... гораздо храбрее и честнее, чем я. Знаешь, почему? Она вскинула на Кота свое заплаканное лицо, полное мрачной решимости. Кот все еще не понимал. Он все еще не знал, что она Ледибаг. Сейчас можно было бы еще повернуть назад, но... Она устала сомневаться и устала делать ему больно. Пусть будет правда. Пусть они скажут друг другу правду хоть раз в их чертовой жизни. — Я Ледибаг. Маринетт говорит это тихо, но Кот слышит. Конечно слышит. — Ты... Моя Леди? — Привет, Котенок, — горько усмехается Маринетт. — Ты разочарован? Ну, давай. Мы же сегодня честные. Скажи правду, Адриан. — Я... не знаю. Не знает. Она тоже не знает. Она сама разочарована. — Ледибаг... Маринетт... Позволь мне начать все с начала? — Не тебе, Кот. Нам. Адриан садится рядом и неуверенно обнимает Маринетт за плечи. Она утыкается лбом в его руки. Так и сидят, думая о своем. Им предстоит еще многое. Множество встреч, забавных моментов, сражений, событий. Они научатся жить вместе, а потом влюбятся друг в друга заново. Маринетт — в яркого, обаятельного, хитрющего Кота с жуткими каламбурами, Адриан — в неуклюжую, вечно занятую бывшую одноклассницу. Они научатся терпеть крошки от печенья в их общей постели и раскиданные всюду булавки, привычку застревать в душе по полтора часа и вечную вонь камамбера, фотосессии и съезды дизайнеров, холодного Габриэля и гиперопекающих родителей Маринетт. Научатся любить не далекий идеал, которого и нет вообще, а родных и очень теплых людей, скрытых за такими разными масками. Больше никаких совершенств и космических расстояний. Больше никаких замен. Просто мы.