The sunshine of my life

Сознание Маттиаса уже частично перешло в состояние бодрствования, но даже сквозь полудрёму он ощущал всю тяжесть последствий безмерного употребления алкоголя. Во рту стояла нестерпимая сухость, а голову пронизывала острая боль. Да. Как бы он себя не ощущал и как бы не пытался отрицать — годы были уже не те. Через полгода он отпразднует свой шестидесятилетний юбилей. Солидная дата. Но, а пока ему только пятьдесят девять, он имеет право побыть немного легкомысленным и позволить себе чуток перебрать. Если бы Ябс был в состоянии то, вероятно, рассмеялся или хотя бы улыбнулся такому глупому калейдоскопу мыслей, лезущих с утра в трезвеющую голову. Очередной болезненный спазм пробудил его окончательно. Мужчина принял сидячее положение, зажмурился и сдавил пальцами виски, надеясь, что это поможет. Боль снова на время отступила. Но следом за ней обратила на себя внимание удушающая жажда, которая не позволяла и сглотнуть. Ябс потянулся рукой к тумбочке на которой всегда стоял стакан обычной воды и пол-литровая бутылка минеральной. Осушенный в три глотка сосуд с живительной влагой позволил ему почувствовать некоторое облегчение. Но, тем не менее, Маттиас отчётливо ощущал, что он ещё не полностью находится в реальном мире. Головная боль, намёк на тошноту и головокружение — всё это создавало впечатление, что он находится под каким-то колпаком из плотной пластмассы. Ослабленный слух, обоняние, непереносимость резких звуков, некая эмоциональная подавленность. Да, с годами стало сложнее переживать похмелье. Снова спазм. — Надо знать свою меру, — заключил вслух он и осушил половину бутылки с газированной водой. Жажда отступила. Кроме отвратительного утреннего самочувствия его тревожило что-то ещё. На душе было гадкое ощущение — это явно беспокоил острый коготь совести. Маттиас сдвинул брови, попытавшись вспомнить что вчера происходило. Так как это оказалось занятием бесполезным, то появились лишь логические выводы, которые перешли в ранг предположений. Музыкант осторожно, стараясь не делать резких движений, повернулся вправо, чтобы попытаться разобраться с первым пунктом из списка догадок. Вторая половина кровати пустовала. Это могло означать только одно — вчера он снова поссорился с женой и как минимум, нагрубил ей. Глубоко вдохнув, он отметил про себя, что особых угрызений совести по этому поводу не испытывал. Эта ссора была далеко не первой. Всяческие разногласия, которые возникали всё чаще, они выясняли на повышенных тонах, даже когда Ябс был трезв. Кажется, в их отношениях наступила осень. Маттиас давно заметил, что былой страсти между ними нет. А его слепое обожание переросло в простое доброе отношение. Уже сейчас, пробыв в браке одиннадцать лет, они походили на пожилую пару, прожившую много лет под одной крышей, где не осталось и капли той безумной любви, что когда-то свела их вместе. Сейчас супруги Ябс жили каждый своей жизнью, иногда встречаясь в их общей квартире, спали в одной постели, а на утро снова разъезжались по своим делам. В редкие вечера на Маттиаса находило странное настроение, приправленное игривыми нотками и тогда ночь они проводили отдаваясь друг другу и растворяясь в страсти. Никто не знал, от чего это зависело: то ли Ябс находил в себе какие-то капли того пыла, с которым он желал Беату ещё лет пять назад. Это были дикие, многочисленные месяцы, когда большую часть времени они проводили в объятиях друг друга, а после длительного отсутствия Маттиаса дома из-за туров и вовсе, центром вселенной для них становилась супружеская постель. Они днями могли не выходить на улицу и едва ли находили в себе силы отпустить друг друга для того чтобы поесть. То ли его разум иногда просветлялся и он делал для себя открытие, что вместе с ним в этой квартире проживает ещё достаточно красивая женщина, являющаяся его женой. А может быть, он просто раз за разом пытался разобраться в себе, понять кто для него есть Беата и какие чувства в нём живут до сих пор. Однажды, он ожидал её утром чтобы подвезти на работу. Пока женщина наносила макияж, он внимательно наблюдал за ней. Затем подошёл и приобнял сзади касаясь губами ещё обнажённого плеча. В этот самый момент он понял, что кроме привычки, уважения и благодарности он к ней ничего не испытывает. Больше нет того наслаждения которое он испытывал, касаясь её кожи губами и обнимая её тело. Нет того трепета в этом простом действии, при котором ранее у него едва не замирало сердце и перехватывало дыхание. А вся вот эта повседневность: формальные поцелуи, вопросы типа «как прошёл день» — это чистой воды автоматизм, въевшийся стереотип. В эту квартиру он возвращался по привычке, иногда приобнимал во сне, потому что так надо или потому что ему в тот момент просто хотелось ощутить тепло женского тела. Решал какие-то её проблемы и поддерживал когда ей это было нужно, просто потому, что как бы там ни было, а Беата ему была не чужим человеком и он достаточно тепло к ней относился. Но любви не осталось. Даже миллионной доли. Сейчас он видел в ней лишь красивую женщину и доброго друга, но никак не больше. У творческих людей это достаточно распространённое явление — переменчивость настроений и желаний. Причём, зачастую стремительных: сейчас он хочет эту женщину, а через несколько мгновений она ему уже безразлична. Впрочем, Беате удавалось держать сердце Маттиаса в своих руках достаточно длительный срок. Все эти мысли ещё больше усугубили его нездоровое состояние. Он поднялся с постели, удивлённо заметив, что обнажён. Значит жена всё же сняла с него одежду, дождавшись момента когда он заснул. Выйдя из комнаты, Маттиас обнаружил её на диване. Она лежала свернувшись калачиком. Тонкое одеяло сползло и вероятно, женщина замёрзла. Мужчина подошёл ближе и легонько коснулся ладонью предплечья — оно было холодным. Тогда он накрыл её и когда взглянул на лицо, то заметил чёрную полоску засохшей туши на щеке. Ему стало её жаль и он решил, что нужно будет извиниться. Снова хотелось пить, и первым делом Маттиас прошёл на кухню. На столе он обнаружил коктейль, который Беата ему всегда готовила для тяжёлого утра. А рядом, возле стакана с ананасовым соком лежала белая таблетка от головной боли — так, на всякий случай. В этот момент ему стало стыдно за своё вчерашнее поведение, подробностей которого он так и не вспомнил. Кусок жизни от момента когда он сел в такси из клуба, где веселился со своим закадычным другом Джеймсом Коттаком и ровно до того момента как проснулся, будто вырезаны из его сознания. Как не силился вспомнить — всё тщетно. Он мысленно успел проклясть ударника. Когда этот чёртов неугомонный паскудник прилетал в Германию, то в Берлине оживала ночная жизнь. Именно тогда начинались бесконтрольные попойки, беспрерывные репетиции и клубы до утра. Маттиас преклонил стакан, вливая в себя коктейль. На вкус напиток был едва ли вкуснее мочи, но он прекрасно помогал снять похмельный синдром. Поставив стакан в посудомоечную машину и утерев остатки напитка с губ тыльной стороной ладони, прошёл в душ. Струи воды комнатной температуры закрепляли результат действия выпитой жидкости. Теперь Маттиас чувствовал себя гораздо лучше. Остался последний штрих — чашка ароматного кофе. Включив эспрессо машину, он вернулся в комнату, оделся и присел на свободное место на диване возле жены. Снова поправил сползшее одеяло и убрал с лица прядь крашеных блондинистых волос. Да, женщина была уже не молода, хотя и младше его самого почти на пятнадцать лет. Однако её кожа была всё так же упруга, бархатиста на ощупь, хоть и испещрена годами. Несмотря на это женщина имела шикарный вид и была всё так же красива. Совсем немного её портили небольшие, но глубокие морщинки, полученные за годы супружества с Ябсом. Любая жена известного музыканта скажет, как это тяжело — быть избранницей звёздного мужа, который живёт работой. — Я тебе «антипохмелин» твой приготовила, — не открывая глаза, ровным голосом сказала Беата. — Я видел, спасибо, — тёплым тоном ответил Маттиас. Глядя на неё сейчас, он испытывал смешанные чувства. Но не любовь, нет. В какой-то степени ему было даже жаль. Жаль, что чувства прошли. Беата не заслужила этого. — Ты прости. Я вчера, наверное, наговорил лишнего. — Маттиас! — женщина резко поднялась, занимая сидячее положение. — Знаешь, мне уже надоели твои каждодневные попойки. Я практически тебя не вижу — ты либо в туре, либо в баре. Когда это прекратится? — уставшим, слегка дрожащим от удерживаемых слёз голосом высказалась она. Беата тоже чувствовала его холод и то, что со стороны супруга больше нет никаких чувств. И этот факт причинял ей сильную сердечную боль, ведь она-то до сих пор его любила, как и прежде. И каждый раз ей с большим трудом давалось дыхание, когда он отвергал её или они в очередной раз ругались, и женщина понимала, что рано или поздно Маттиас всё прекратит и уйдёт. Что эта ссора станет последней и однажды он покинет эту квартиру навсегда. Беата раз за разом пыталась сделать всё, что могла, чтобы вновь разжечь в Ябсе ту любовь, но ничего не выходило. От бессилия она снова и снова срывалась, высказывая ему всевозможные претензии, укоряя в самых мельчайших проступках, чего раньше никогда не было. И когда она видела своего мужа, ей дико хотелось, чтобы он снова обнял её как тогда, когда они стали на этот путь и решили, что должны быть вместе. Крепкие, надёжные объятия любящего мужчины. Теперь ей это было недоступно. Теперь его объятия были с привкусом дружбы и выражали поддержку. В них больше не было желания, не было цели удержать её рядом с собой. Но он не уходил, чем и давал ей надежду на то, что чувства вернутся, и она не уходила, потому что не могла позволить себе такой роскоши. Любовь и надежда держали её здесь. — Туры? Никогда, — твёрдым, холодным тоном начал Маттиас. — Scorpions — моя жизнь. Они были до тебя и будут после. Когда ты выходила за меня, ты прекрасно знала, что я музыкант. Ездить со мной в концертные города я тебе никогда не запрещал. Что касательно остального — если тебя что-то не устраивает — удерживать тебя насильно я не собираюсь. Закончив свою речь и не дожидаясь новой порции нападок со стороны супруги, Ябс поднялся с дивана и вышел из квартиры, прихватив телефон, ключи от машины и бумажник, лежавшие на тумбочке в коридоре. Хлопнув подъездной дверью, Ябс прошёл несколько шагов и остановился. Рывком выдохнул, выталкивая из лёгких воздух. Затем он снова глубоко вдохнул. Больше всего он ненавидел эти ссоры с женой, во время которых ему приходилось выслушивать море претензий и говорить неприятные вещи ей в ответ. Но этот процесс уже было не остановить. Всё меньше времени они могли проводить друг с другом, и всё больше становилось размолвок. Они продолжали разъедать друг друга словами, взглядами. Это была, пожалуй, конечная остановка их отношений и отравлять жизнь друг друга дальше не было смысла. До сих пор каждый из них надеялся на то, что их сердца снова зажгутся, но чуда не произошло. Маттиас ещё раз глубоко вдохнул свежий воздух, который принёс восточный ветерок и выдохнул. Пахло свежестью. Наверное, тучи, которые нависли над городом с самого утра, принесли снова дождь. Ещё вдох и выдох. Стало легче, будто вместе с воздухом вышел и яд, отравляющий его настроение. Ябс закурил, медленно шагая к своему авто. Достав автоматический ключ, нажал на кнопку. Железная подруга жалобно пискнула, и с глухим щелчком открылся замок. Сев за руль он отбил по нему пальцами какой-то ритм, обдумывая свой путь. Ехать в студию было ещё как бы рано, а портить Джеймсу чудесное похмелье, которым этот извращенец обычно наслаждался, ему не хотелось. Так и не приняв решения, он плавно нажал на педаль газа, медленно выезжая из двора. Безразлично глядя на располосованное шоссе, Маттиас ощущал душевный дискомфорт. Правду говорят: «Наркоз проходит, а остаётся опустошённость». Так было примерно и с ним. Прислушиваясь к себе, Ябс обнаружил, что горькое чувство вины так и не исчезло. Маттиас был упорно уверен в том, что это чувство было вызвано его вчерашним поведением перед Беатой. Он извинился. Для «галочки»? Нет, искренне. За сегодняшние слова? Вряд ли. Давно пора было всё расставить на свои места и он не жалел о своих словах. Кроме того, грубостей в его речи не было. Эта загадка интриговала его, и он твёрдо решил, во что бы то ни стало её разгадать. Может быть, Коттак сможет ему что-то сказать по этому поводу. Этот чертяка даже если напивается до чёртиков — а потом ещё и вместе с ними, — а наутро страдает дичайшей головной болью, то что было вчера он помнит чётко, хоть и не всегда в мельчайших подробностях. Но тут его неожиданно осенило, что до момента как они расстались с Джеймсом, всё помнил и сам. Неужели его черти понесли дальше? С его губ сорвалось проклятье. Остановившись на светофоре, Маттиас приклонил голову на руль и напряг мозги, силясь вспомнить хоть что-то. Яркая вспышка. Ябс дёрнулся и резко выпрямился. Точно! Броская вывеска какого-то бара, название которого в его памяти осталось размытым пятном. Маттиас вёл авто настолько медленно, насколько это позволял трафик города. В какой-то момент он резко свернул к обочине, за что получил несколько нервных сигналов клаксона в ответ. Заглушив мотор, выглянул в окно переклонившись к пассажирскому сидению. Вывеска «Инь/Ян» показалась ему очень знакомой, но в его сознании она была более яркой, чем сейчас. Он вышел из авто и оглянулся. Точно. Он знает эту местность и не только потому что он едва ли не каждый день ездил этой дорогой из дома на студию. Да и вообще, эта улица, находящаяся недалеко от месторасположения его квартиры, является для него удобной развязкой по многим направлениям. Он часто здесь бывал и проезжал мимо этого заведения. Однако никогда не обращал на него внимания. Рано или поздно это должно было произойти и, судя по всему, именно вчера и настал тот самый день. Он точно был здесь этой ночью — память выдала часть информации. Когда он ехал домой, его отягощали тоскливые мысли. Почему-то, едва ли не в один момент, всё в его жизни стало рушиться. Особенно его волновал застой в музыке. В последнее время у него перестало получаться абсолютно всё. Даже играя давно заученные партии, он сбивался, а когда пытался подобрать новые риффы, то они были совершенно безжизненными и не звучали так, как должны были. Не так, как видел их он. Не тот аккорд, не ту струну зацепил медиатор… Неужели же он дошёл до края и теперь падает в глубокий ров творческого кризиса? Именно поэтому, чтобы хоть как-то облегчить тягостное ощущение, Ябс решил выпить ещё. Возможно новая порция алкоголя принесёт желанное освобождение от гнетущих умозаключений и результатов «самокопания». Может быть удастся почувствовать себя спокойнее и увереннее, хоть и на короткий срок. По дороге домой он обратил внимание на яркую вывеску и тормознул водителя такси именно здесь. Паззл частично сложился. Поднимаясь по булыжным ступенькам, Ябс отчётливо вспомнил, что недурно споткнулся на них о выпирающий камень, едва не разбив себе лицо. Войдя в зал, Маттиас окинул его взглядом. Сейчас, казалось, он выглядел совершенно по-другому, чем запомнившийся ему вчерашний интерьер. Много дневного света, тихая музыка, уютная атмосфера… За барной стойкой стояла красивая девушка, сосредоточенно натирая стакан. И тут на него словно снег на голову свалилось воспоминание. Мозг мгновенно предоставил ему четкую картинку: та самая шатенка. Она сначала смотрела на него с подозрением, немного с интересом. В уголках алых губ в какой-то момент даже играла лёгкая улыбка. А затем на лице едва заметными штрихами начала пролегать боль, а в конце было заметно её явное разочарование, даже потух живой взгляд. В его голове звучали отрывки колких и оскорбительных фраз, сказанные ним в её адрес. Маттиас прикрыл глаза, слегка закинув голову назад. Он мысленно крепко выматерился и проклял тот момент, когда решил зайти сюда за дополнительной порцией алкоголя. «Бедная девочка», — промелькнула мысль. Именно «девочка», потому что ему показалось, что ей едва ли больше двадцати. Особенно издалека. Так она ему вообще казалась ребёнком. Бедняжка пострадала совершенно незаслуженно. Разве же это невинное дитя было причастно к тому, что у него в жизни что-то не складывалось? А ведь она отнеслась к нему по-человечески: заботливо предложила вызвать такси и попросила охранника деликатнее с ним обращаться. Маттиас шагнул в сторону барной стойки.

***

— Милая, ты как? — обеспокоенно спросил Флориан, касаясь предплечья своей начальницы. Он буквально кожей ощущал, что её сердце было сжато в крошечный комочек и как горько ей было после вчерашнего инцидента с Маттиасом — мужчиной её мечты. С самого утра Эрика была сама не своя: всё валилось из рук, она была подавлена. С самого начала рабочего дня сказала не более десяти слов и те по делу. На лице равнодушной маской легла апатия. — Нормально, — коротко отговорилась Слай, беря в руку очередной стакан для полировки. — Что, первый раз, что ли? — она чуть наклонила голову набок и закусила нижнюю губу, чтоб не пустить слезу отчаяния. От уныния и злости, приложив больше усилия чем того требовал процесс натирания, стеклянное изделие треснуло в руках девушки. Это уже был второй стакан за сегодня. Эрика тихо чертыхнулась и присела, резко опустившись на стул. Флориан едва успел двинуть барный предмет мебели ногой, чтоб она, промахнувшись, не оказалась на полу. Тяжело вздохнула и обречённо покачала головой. Линке забрал у неё разбитый стакан, полотенце и отложил в сторону. Потом, зайдя сзади, стал массировать ей плечи. — Знаю, это тяжело, учитывая количество атрибутики связанной с ним у тебя дома. Но постарайся не думать о нём. Рената была права: хорошо, что так получилось, и ты увидела его истинное лицо. Теперь тебе проще будет к нему относиться как к просто хорошему музыканту, не переходя на его личность. Со временем твоё сердечко перестанет верить в то, что однажды вы будете с ним вместе. И боль, и обида скоро отойдут на второй план. — Я просто не могу поверить, что за восемнадцать лет он мог так кардинально измениться, понимаешь? — в голосе сквозило сомнение. — Может, он просто играл свою роль? — В его неискренность я тоже не верю. У него настолько чистая улыбка, и этот открытый взгляд… — Популярность портит людей, нередко изменяя их до неузнаваемости, — пожал плечом Линке. Мягкие массажные движения крепких мужских рук расслабляли, а нежный, сочувствующий голос успокаивал. Она в очередной раз мысленно сокрушилась о том, что её партнёр по бару гей. Эрика накрыла его левую руку своей. — Спасибо, Флориан, мне уже легче, — она измученно улыбнулась, и когда он убрал руки, стала на ноги, беря очередной стакан. Больше инстинктивно, нежели что-то заметив боковым зрением, Линке перевёл взгляд в сторону входной двери. — Оп-па! — вдруг сорвалось с его губ и он замер. — Забодай меня комар! Слай, глянь, кого черти несут, — не отрывая взгляда, он нащупал её руку, чтобы обратить внимание, и кивнул на остановившегося у входа Маттиаса Ябса. Эрика поставила наполированный стакан на место и подняла голову. В ту же секунду, узнав гостя, по её спине пробежал холодок, заставивший её дрогнуть. — Я что, проклята? — немного раздражённо бросила она. — Зачем он снова здесь? Кромберг обречённо наблюдала за его приближением к барной стойке. В этот самый момент девушка судорожно соображала, как же ей с ним себя вести. Искренне улыбаться ему она не могла, а наигранности не терпела с самого детства. — Хочешь, иди, я сам с ним разберусь, — предложил выход Флориан, прекрасно понимая, что Эрике было мало радости с ним общаться. — Поздно, — лишь успела ответить она, прежде чем Маттиас присел на высокий стул напротив неё. — Добрый день, — едва не в один голос поздоровались Линке и Кромберг. — Добрый день, — с милой улыбкой на лице ответил Ябс, задерживая взгляд на девушке, будто его приветствие только ей и адресовалось. «Какой же он, вашу налево, добрый, если ты, скотина, вчера испортил всё, что можно было испортить!» — едва не вырвалось у Слай, но она глубоко вдохнула и коротко улыбнулась, безвольно откликнувшись на его обезоруживающую улыбку. Да и как бы там ни было вежливость, по отношению к посетителю, никто не отменял. — Эспрессо, пожалуйста, — заказал он и снова улыбнулся. Бархатный, слегка неровный, больше грудной, исходящий прямо изнутри, из глубин его души голос и эти глаза, внимательно за ней наблюдающие… Всего три слова и коронный взгляд Ябса, а Эрика уже готова была ему простить всё, что угодно, не только вчерашнее поведение. Она нервно сглотнула и отвела взгляд от него, не выдержав давления с его стороны. Однако кроме смущения, Эрику заставило отвести взгляд и глубокое потрясение. От вчерашнего хамовитого Маттиаса не осталось и следа. Это снова был тот самый Маттиас, которого она помнила — вежливый, улыбчивый. Её едва не передёрнуло, а лицо едва не перекосилось в глубоком потрясении. Но в глазах явно выражалось недоверие ко всему происходящему. Пока кофемашина дозировала ароматный напиток, Слай и Флориан даже переглянулись. У Линке тоже было выражено на лице недоумение. Когда техника затихла, Эрика поставила перед гостем чашку. — Пожалуйста, — бесцветный тон. — Это всё? Эрика продолжала избегать контакта с его взглядом, и всё время лихорадочно искала работу, которая требует серьёзного подхода и внимательности, чтобы не отвлекаться на гостя. Маттиас сделал небольшой глоток. — Да, пожалуй. Сколько с меня? — Три евро, — коротко ответила она. — А вместе со вчерашним? — Что? — переспросила Слай, чтобы убедиться, что она не ослышалась. — Я был вчера здесь, не так ли? — он окинул взглядом помещение и перевёл его на Эрику. — И почему-то уверен, что не оплатил свой заказ. Девушка махнула рукой. — Считайте, что это было за счёт заведения, — пожала плечом она. Именно сейчас ей хотелось отговориться как угодно, лишь бы разговор был окончен и он побыстрее исчез. Может быть даже навсегда. — Щедрое у вас заведение, — хмыкнул Ябс, продолжая сверлить Эрику взглядом. — В борьбе за клиента, чего только не выдумаешь. Вы же у нас вчера первый раз были… — А у нас акция на этой неделе: приди в «Ян» пьян и получи свой заказ за счёт заведения, — вмешался Линке, наблюдавший за неловкой сценой, где его начальница с пронзительным свистом летела в пропасть. Обычно Эрике и самой не приходилось лезть в карман за острым или метким словцом. Но перед гитаристом она явно терялась. Ещё бы немного и она стала бы заикаться. Поэтому её коллега по бару, как настоящий рыцарь, заслонил свою подругу крепким щитом слова. Сама же Слай посчитала замечание Флориана достаточно резким по отношению к звёздному гостю и она, затаив дыхание, ждала реакции Ябса. Она боялась, что сейчас начнётся словесная перепалка, что музыкант среагирует на этот укол остро и будут разбирательства. Подобную шумиху Эрика не любила больше всего, поэтому старалась не доводить до конфликтов взрывоопасные моменты, стараясь сгладить углы. Но здесь она даже не знала, что делать. Осталось только ждать. Однако все её опасения оказались неоправданными. На замечание Флориана Маттиас заливисто рассмеялся. — Креативно. Забавное у вас заведение. Я буду чаще заходить сюда. Может, снова попаду на что-нибудь интересное. — Его улыбка моментально исчезла с губ и Ябс посерьёзнел. — А у вас бывает акция прощения? — он вдруг перевёл взгляд на Слай. — Что? — растерялась девушка, взглянув на него в замешательстве и принимая на себя удар его взгляда. Было очень сложно себя контролировать, когда он смотрел именно так. Такой привычный, будто этих восемнадцати лет и не было. Эрика в который раз нервно сглотнула, пытаясь контролировать свои эмоции. Чтобы хоть как-то отвлечься и успокоиться, она мяла одной рукой полотенце, лежавшее на столе под барной стойкой. Главное не выдать волнения гостю. — Я вчера вёл себя просто отвратительно, — начал пояснять он. — Мне очень стыдно за это. Прости. Ты наверняка наслушалась от меня неприятных вещей совершенно необоснованно. Маттиас говорил медленно, и в голосе чувствовалось явное сожаление, что серьёзно подкупало хозяйку заведения. Она никогда не могла устоять перед чистосердечным раскаянием. Что бы перед этим не натворил сожалевший. Кромберг и Линке снова переглянулись. Они оба ожидали всего чего угодно, но не этого. — Бывает, — вроде как равнодушно пожала плечом Слай. — С таким, к сожалению, часто сталкиваюсь. Так что привыкла. — Позволь, в качестве моральной компенсации пригласить тебя на чашку кофе? — Я на работе, — она рассеянно улыбнулась. — И когда заканчиваешь? — В два часа ночи. — А завтра? — немного подумав, спросил Ябс, прекрасно понимая, что в два часа ночи ни одна здравомыслящая девушка никуда не поедет с незнакомым мужчиной. Это же он знал, что никаких подводных камней в этом предложении нет. Исключительно жест вежливости. Ну и, может быть — Ябс не исключал и такой возможности — ему просто хотелось увидеть её ещё раз. А молодая девушка вполне могла найти в нём иной подтекст. — С одиннадцати утра на работе, — снова отговорилась Эрика, ставя на поднос посуду под очередной заказ. — И когда у тебя выходной? — не отступал Ябс. Он уже начинал улыбаться. Ему явно по душе пришлась игра, которую вела девушка. Моментально срабатывал инстинкт охотника, и он поставил себе в принцип — во что бы то ни стало, уговорить симпатичную девушку на чашку кофе. — У меня нет выходных, — стояла на своём Эрика. Она уже и сама толком не понимала, зачем ей это и чего хочет добиться подобным поведением: то ли ей и правда не хотелось провести с ним часок-другой за чашечкой ароматного кофе и приятной беседой, то ли это была игра на проверку уровня его настойчивости. Но остановиться она уже не могла. Рано пасовать было не в её правилах и в любом случае нужно было идти до конца. И чем больше Эрика отпиралась, тем больший интерес вызывала у Маттиаса. За всю свою жизнь он встречал не так уж и много непокорных женщин. Откровенно говоря, он даже привык больше к тому, что женщины не давали ему прохода и едва ли не ежедневно он получал от них множества признаний. Он вспомнил о Беате. Именно так и начиналась их история. Женщине долго удавалось держать оборону перед его обаянием и не поддаваться на его очарование. Ябсу пришлось хорошо потрудиться, чтоб завоевать её любовь. И этим она его и цепляла — неприступная красотка. Иногда ему даже казалось, что он ничего так сильно и так страстно не желал в своей жизни, как её. Он помнил, как всё начиналось. Его любовь быстро загорелась, ярко пылала, но всё же потухла по прошествии одиннадцати лет. Эта девушка начинала разыгрывать понятный и интересный для него сценарий. И он невольно проассоциировал эту историю со своей. Хоть и не в полной мере. Сейчас он не был уверен, что эта девушка вообще ему нужна. Но он явно осознавал, что она ему, как минимум, интересна. Осталось только сделать ставки на окончание пьесы и ждать результата. Когда Флориану осточертело наблюдать за тем, как его подруга собственноручно упускает шанс о котором мечтала долгих восемнадцать лет, он в пару широких шагов преодолел расстояние между ними и, схватив её за предплечье, отволок немного в сторону, попутно коротко улыбнувшись Ябсу, у которого в глазах вспыхнула тревога. — Ты совсем ума лишилась? — зашипел он. — Если он сейчас допьёт кофе, развернётся и уйдёт — ты же до конца жизни будешь корить себя, — продолжал Линке, иногда поглядывая на Ябса. Тот, с деловым видом уставился в экран телефона. — Неужели он действительно стал настолько тебе противен? Эрика молчала какое-то время, опустив взгляд в пол и обдумывая слова коллеги. Конечно, он был прав. Она не знала предел терпения гитариста и рисковала единственным шансом снова с ним пообщаться. Один на один, как и мечтала все эти годы. — Дело, конечно, твоё, — продолжил Флориан. — Но не дури, прошу тебя, — добавил он и отошёл, возвращаясь к работе. Слай моргнула, возвращаясь в реальность и, взяв полировочную салфетку, стала протирать барную стойку, отвлекаясь от потока самых различных мыслей, которые в данную секунду атаковали её мозг. — Так когда, ты говоришь, у тебя выходной? — пошёл той же дорогой Ябс, сделав вид, что не услышал её предыдущий ответ. — Завтра в шесть я могу быть свободна, — Эрика стрельнула на него глазами и улыбнулась, мысленно радуясь тому, что Маттиас не подвёл её ожиданий и не отступил сразу. Ведь она сделала ставку на ещё одну его попытку. — Тогда в шесть я заеду за тобой, — уверенным тоном, полным энтузиазма закрыл этот вопрос Ябс. Победа одержана. Эрика улыбнулась ему. Конечно, ей хотелось верить в то, что он выполнит своё обещание, сдержит слово. Но с другой стороны — он ничем не обязан ей. — Тебя как зовут? — Хитрюга. Как только он услышал это имя, где-то в глубине души что-то дрогнуло. Мужчина улыбнулся, вспомнив один случай его далёкого прошлого, который он до сих пор помнил, пусть даже в размытом виде. — А на самом деле? — не поверив в сказанное, переспросил он. — Слай — это моё настоящее имя, — утвердила девушка. — Просто одно из двух. — Очень приятно, Слай, — он с таким трепетом произнёс её имя, что оно даже прозвучало сладко в его устах. — Маттиас, — представился наконец-то он. — Я думала, что и не дождусь этого момента, и мне придётся придумывать вам имя, — губы Эрики растянулись в улыбке. Эту милую беседу прервал звук, издаваемый телефоном, который известил владельца о том, что тот получил новое сообщение. Оно было от Джеймса, который решил сообщить, что уже направляется в студию. Попрощавшись с Эрикой и кивнув Флориану, Маттиас покинул бар. Выйдя на улицу, он поднял взгляд на небо — от утренней пасмурности не осталось и следа. Тяжёлые серые тучи, которые грозили дождем, исчезли с небосвода. Теперь сияло яркое солнце, периодически укрываемое лёгкими, полупрозрачными облачками. Он улыбнулся, слегка прищурившись и полный энтузиазма, едва ли не вприпрыжку, зашагал к автомобилю. На мгновение ему даже показалось, что это был первый этап к тому, что всё в его жизни должно наладиться, и она снова приобретала яркие оттенки. Он получил согласие девушки и это его радовало. Что-то в ней было особенного, но чертовски неуловимого для полного осознания. Внешне совершенно обычная, хоть и очень красивая. Но таких же красоток вокруг него было множество и каждая по-своему привлекательна. Эта же, как ему показалось, была не такой уж и чужой. Ябс долго вглядывался в её глаза, и ему чудилось, что он их уже где-то видел. Хотя, он больше ссылался на то, что поймался на имя. Именно оно ему было знакомо. Вряд ли саму девушку он встречал когда-либо раньше. Ловко и легко выудив сигарету из пачки, он, прокрутив зажигалку между пальцами, как иногда это делает Коттак с барабанными палочками, подкурил. Аккуратно положив её рядом с пачкой, лежащей на приборной доске, Ябс завёл авто и тихо вырулил на трассу Дорога до репетиционной студии не заняла много времени, и вскорости он вошёл в старый ночной клуб, который они выкупили и оборудовали под помещение для репетиций. Здесь хранились все инструменты, была собрана звукозаписывающая установка, состоящая из множества примочек. В подсобном помещении, дверь в которое находилась в двух шагах от основного входа, хранилась дополнительная аппаратура, которую они брали с собой в концертные туры. Поздоровавшись с Клаусом, он подошёл пожать руку Рудольфу, который со страшно деловым видом заменял струны на своей акустической гитаре. Джеймса с Павлом ещё не было и в ожидании задерживающихся товарищей, Маттиас взял свою Gibson Explorer и подобрал пару пробных аккордов для разминки. После, из-под его пальцев начала струиться ладная стройная мелодия. Она стала наполнять комнату атмосферой уюта и романтики, местами даже казалась объёмной. Клаус, работавший за компьютером, вдруг повернул голову. С радостно-удивлённым выражением лица он стал вслушиваться в тянувшуюся мелодию. В этот же момент в студию вошли Павел и Джеймс, что-то бурно и на повышенных тонах обсуждая. Ударник встретился взглядом с Клаусом и тот дал знак вести себя потише, приложив указательный палец к своим губам. Коттак и Мончивода так же застыли у входа, уловив на слух шикарную мелодию. Спустя несколько секунд Джеймс уже сидел за ударной установкой и подбирал ритм, входя в настроение друга и создавая его наигрышу ритмический фундамент, оттеняясь фоном от основной партии. Сам же Маттиас обратил внимание на подошедших, когда сзади тихо зашуршали по тарелке ударной установки щётки. Тогда он повернулся к драммеру и улыбнулся. Когда партия была окончена, два друга-музыканта сорвали порцию оваций от коллег по сцене. — Невероятно! — выдохнул Клаус. — Маттиас, это было великолепно! — Ябс, ты влюбился? — подал голос из-за ударных Джеймс. — Скажешь такое — влюбился, — хмыкнув, отговорился Маттиас. Коттак, поджав губы, встал с табурета и, подойдя к гитаристу, заглянул в глаза. — Ну девушка-то есть, — разглядев задорный огонёк, зажёгшийся в глазах Ябса заговорщицки улыбаясь, вкрадчивым голосом проговорил ударник. — От тебя ничего не скроешь, — усмехнулся Ябс, снимая гитару. — И кто она? — В баре работает, — пожал плечом Ябс. — В баре, значит, — хмыкнул Коттак. — Когда ты успел? — Вчера, — вырвалось у него. — Точнее, сегодня. Клаус, ты не поверишь. Девушку с которой я познакомился зовут Слай. — Тоже мне, новость! С таким именем половина Европы ходит, — фыркнул Рудольф, не отвлекаясь ни на йоту от настройки гитары после смены струн. — Вот это да! — почти выдохнул Майне, проигнорировав выпад Шенкера. — А помнишь ту семейку, что к нам когда-то подходили. Ту девочку ведь тоже звали Слай. Не она? — Я тоже вспомнил её, когда та назвала своё имя. Я даже ушам своим не поверил поначалу. Но той девушке сейчас должно быть лет тридцать, не меньше. А эта младше. — Жаль. Было бы интересно вот так, через много лет снова встретиться. А ведь она же где-то ходит на наши концерты. — А если она «переросла» и больше не увлекается нашей музыкой? — предположил гитарист. — Не говори фигни, Маттиас, — встрял Шенкер. — Нашу музыку нереально «перерасти». Сам видел, какой разнобой возрастов среди наших поклонников. — А впрочем, какая разница. Это было уже давным-давно. — Он глянул на друга и заметил растерянный, расфокусированный взгляд. — Ты серьёзно? — добавил он. — Да, как бы это не выглядело, я признаю, что та девочка увлекла меня. Эти кучери русых волос и чистый взгляд. Эта святая невинность… Согласись, вокруг нас очень много женщин. Самых разных. Но все они, до единой уже испорчены и порочны. Даже подростки. Ты вглядись в глаза девушек шестнадцати-семнадцати лет, сколько в них похоти и желания дотронуться до того, что они считают священным. Любым способом, любым путём. — Здесь ты прав, — выдохнул Клаус. — Но тем не менее, это не так и плохо, — возразил в свою очередь Коттак. — Они такие молодые, сексуальные и горячие. И такие готовые… — Такие порочные… — добавил, говоря едва не на распев Павел. — А ты подумал о том, что малышка уже давно выросла и вряд ли осталась чистым ангелом? — Ты что, правда все эти годы думал о той девочке? — с отразившимся на лице глубоким изумлением спросил Рудольф. По красноречивому молчанию Маттиаса было ясно, что ответ на оба вопроса был положительный. Просто гитаристу не хотелось развивать эту тему дальше. Он чувствовал, что друзья его не совсем правильно поняли. Ни тогда, много лет назад, когда он её увидел, ни сейчас, когда её образ всплывал в его памяти ярким воспоминанием, он не чувствовал к этой девочке ничего кроме безвинного восхищения её красотой и чистотой. Он совершенно не имел её ввиду, как женщину. Никогда. — Брось, дружище! — вернул его на грешную землю Коттак. — Думай лучше о своей новой знакомой. Маттиас улыбнулся и снова взял в руки гитару.