Похудею и отомщу

Пролог

      Чистое Аравийское зеркало в тяжелой серебряной оправе отображало семнадцатилетнего юношу. Отражение плыло под слезами, показывая только образ. Бочка сала, как шептались придворные за его спиной. На голове солома, позор герцогской семьи. Розовая пелена с глаз упала, и он, наконец, увидел презрение в глазах людей. Доремир скривился: единственный сын и наследник герцога Кемпельского, адмирала и хозяина верфи на Колизейском море, выращенный в любви, на весеннем балу дебютантов опозорен. А главное кем! Тем, при мысли о котором сердце замирало, он два года ловил о нем каждый слух, каждую фразу. Мечтал о встрече и любви, выбрал самый красивый и дорогой наряд. А он просто отвернулся от него, как будто и не увидел. И повел на вальс другого, сорвав маски с окружающих.       — Жирный кабан, краснощекое ничтожество, — шипела сквозь веер красивая девушка в откровенном зеленом платье.       — Деревенщина! Что ты о себе возомнил? — спросил брат его мечты. Только в тот вечер он заметил отношение семьи: дядя презрительно поджимал губы, а кузина, не сказавшая ему и пары фраз за всю жизнь, прикрывала лицо надушенным платочком, всеми силами показывая, как здесь воняет, но она смиренно терпит. Тетушка старательно на него не смотрела, даже если приходилось обращаться. А отец, казалось, ничего и не замечает. Или просто привык?       Ну, что ж, осталось только достойно уйти. Позор смывается кровью. Флакон из темного стекла, и терпкая вязкая жидкость скользнула внутрь. Уже падая, он заметил краем глаза метнувшуюся к нему служанку. Поздно – яд очень сильный.

Марина

      Господи, как хочется жить! Самолет падал, бортпроводница уже не старалась остановить панику. Жизнь отсчитывала последние минуты. А как было хорошо: отпуск на море, шикарный отель, отпуск, на который я копила весь год, представляя себя на белом песке в светлом, новом, брендовом купальнике, вся такая загорелая и счастливая. Мечта сбылась, и фортуна, как водится, повернулась другой стороной. Я опоздала на свой самолет и села в этот. Последние секунды! Слышишь, бог, я хочу жить! Какой угодно! Просто жить! Секунда, вспышка! Секунда, боль! Секунда и ничего.       — Какие странные у меня руки, — первая осознанная мысль была странной. Руки были серые и едва светились мягким серебряным светом. И они волновали больше всего. Было жаль красивый загар, которым я собиралась покорять кавалеров и вгонять в тоску подруг. Откуда-то пришло понимание, что я умерла и стала бесцветной.       — Где я? Это Ад? — на рай было не похоже, у пространства не было ни потолка, ни пола, просто серое нечто. Чертей и котлов тоже не было. Как-то читала, что умершие души должны встречать ангелы или родственники. А я стою тут одна.       — Эй! Меня кто-нибудь заберет? — крик поглотило серое пространство, сделав похожим на писк. Руки стали светиться еще меньше. Я таю! Паника захлестнула мозг. — Нужно что-то делать, нельзя стоять. Надо найти выход, пока я есть.       Первый шаг дался с трудом, серое нечто не хотело отпускать растворяющуюся жертву – меня. Второй легче, хотелось побежать, но ноги, светящиеся с каждой секундой все меньше, отказывались слушаться.       — Кто ты? — бесцветный голос заставил подпрыгнуть – слишком неожиданно он прозвучал.       — А ты? — в кругу сильного серебристого вихря сидел юноша. — Ты бог? Слышишь, я не хочу умирать!       — Я Доремир. И я хочу умереть. — в бесцветном голосе послышалась печаль.       — Почему? — растерялась. Я борюсь уже даже не за жизнь, а чтобы просто быть. Странно слышать подобное от коллеги по несчастью. Присмотревшись, я разглядела полного парня, которому около двадцати лет, в странном средневековом костюме.       — Мне нет там места. Но я не могу уйти, меня держит память. Ты хочешь жизнь? Возьми мою.       Юноша протянул руку, и я, не раздумывая, поддавшись импульсу, шагнув в круг, вцепилась в ладонь.