Точка соприкосновения

Луна этого мира - красная. А сам мир - чёрно-белый. Как хвост лисицы. Как костюм арлекина. Как старое доброе Инь-Янь. Красиво, да только пусто до дрожи. Курогане, само собой, не дрожит. Воины не дрожат, воины стискивают зубы и смотрят в одну точку - в реальности в никуда, а потом поднимаются на ноги и снова бросаются в бой, чтобы раскрасить мир во все оттенки ярости, торжества и боли. Курогане сидит на холодном полу как можно дальше от окна, потому что в него подглядывают крохотные алые звёздочки всевидящих глаз, и мечтает о том, чтобы хоть кого-то не заставлять страдать. Курогане уже не воин. Просто мечом в монохромном мире машет. Баловство беспокойного Бога. Эй, принцесса, как там твои вещие сны? Ты всё ещё провидица? Всё ещё маг? Ты знаешь, у нас всё на грани. Дети своё ещё как-то хранят. Вцепившись крепко в свои желания, спят через тонкую стенку, ладони вот-вот расплавят её насквозь, пальцы вот-вот сплетутся в одно целое, нерушимое - а меж ними словно тысяча миров и миллионы мостов крылатых раскинуто. А вот Фай уже нет. Фай напротив него: траурно-чёрный костюм, белые волосы, багрянец на глубине золотистых глаз. Золото, не синева. Кровь вампира, руки мага, взгляд - как две наполненные тоской бесконечности. Фай, вампиры дрожат? Глупый Куро-рин, как вампиру дрожать, если не почувствовать холод? А ты тогда отчего дрожишь? Какая разница, Курогане? Мы с тобой оба глупые. Есть такое... Куро-сама. Фай, само собой, врёт как дышит. На арене кукольного мира марионетке дозволено всё, что дозволено кукловоду. Кукловод её на эмоции щедр, и потому ей можно с улыбкой терзать чьё-то сердце и лить потом над ним слёзы, спрятанные в сотнях бесплотных слов. Хватит дёргать меня за ниточки, мне от этого больно. Брат мой, пожалуйста, забери меня, живи вместо меня. Брат, мне так хочется, чтобы ты дышал вместо меня. Брат. Я не против уснуть вместо тебя. Я жажду уснуть вместо тебя. Чуть ли не так же сильно, как тёплой крови в пульсирующих венах. Брат, возвращайся, пока я не захотела жить снова. Если есть ты, то меня не должно быть. В прозрачных глазах дикая буря кипит и грохочет. Ни маг, ни вампир, ни человек, ни кукла, ни живая, ни мёртвая: только вихри безмолвных воплей в дрожащем сосуде из стекла. Курогане встаёт и подходит к окну. Меч сверкающий упрятан в чёрные ножны, руки до сих пор будто по локоть в крови, и невидимый красный почти осязаем, он вязкий, липкий, жестокий, безжалостный, он гибкими лозами оплетает их обоих, обращая тела в песок... Фай едва касается его пальцев. Курогане вроде как видит, что карминная сеть исчезает. Фай практически не дрожит. Курогане словно бы вновь вспоминает, кем он пытается быть. Время будто застывает. Почти смотрят друг другу в глаза на острие зимы.