Точка соприкосновения

Волосы Фай, порядком отросшие за время странствий, да стремительные росчерки её цепного кнута - подчас кажется, что больше ничего светлого на арене нет. Белые и чёрные квадраты под ногами давно уже не отличить друг от друга - они равно забрызганы ярко-алыми пятнами свежей крови поверх мутно-багровой застарелой корки. Она не запоминает лиц противников - за три месяца их сменилось столько, что всё они давно смешались в одну уродливую гротескную маску. Маску, которую впору носить ей самой: лгунье, убийце... Существу, которое перестало быть человеком. У этой маски глаза - чёрные дыры, и их никак не рассечёт её кнут. Да только руки уже безотчётно чертят в воздухе смертельные спирали - и какая разница, кого сегодня она проводит в мир за гранью жизни? Сквозь эту маску на неё неотрывно смотрят сверкающие синие глаза её брата. Закрой глаза. Тебе будут сниться прекрасные сны. Не бойся, моя дорогая Фай. Руки дрожат, и ровная спираль искажается - а золото плещется в груди; так хочется прижаться губами к протянутой руке и пить, пить его кровь, потому что в нём - вся её жизнь... Падай. Неважно, в холодный снег или в горячую золу. Ты всё равно упадёшь. Фай так давно не видела его улыбку. И тогда мы всегда будем вместе. Всегда-всегда. Кольца-серебро сверкают, звенят - нанизанные одна за другой звёзды Иномирья, в каждом кольце заточён мир, в каждом мире - обломок её души, жалкий, крохотный, вот-вот рассыплется в пыль. Фай только крепче сжимает рукоять оружия, слыша, как трещит собственная маска, и больше никакой другой опоры у неё нет; только звенящая сталь держит её в этой пустоте. Да только твёрдой земли под ногами она давно не чувствует - только заиндевелые лужи крови, а неба не видно, только бесконечная стена, и рукой до её края не достать... Это всё, разумеется, только сон. Они ведь идут сквозь миры; снега давно замели красно-чёрный пол арены. Они захвачены этой бурей. Падай. Она всё ещё остервенело хлещет цепью по синеглазой маске, только руки слабеют, пальцы предательски дрожат... Приходи ко мне, моя чудесная Фай. У маски тысячи глаз: не только её брата, но и печальные глаза матери, расстроенные - отца, озлобленные - короля Валерии, спокойные - Ашуры-о... Фай не в силах им сопротивляться. Она леденеет, вот-вот пойдёт трещинами сердце, и эти голоса её режут - больно, больно, больно! Но стоит хоть на миг замереть её кнуту, как слышен дикий свист чужого клинка; она видит блеск рубиновых глаз, таких ярких, что она не может отвести взгляд, видит широкие плечи, закрывшие её от двух бледно-голубых лун, видит, как горячо полыхает внутри него яростное пламя. Это пламя плавит маску как восковую свечу, заставляет её корчится и вопить от боли; а самой Фай тепло и спокойно, и руки больше не дрожат от холода. И тогда она встаёт рядом с ним, хохочет в лицо умирающей маске: ведь брат её давно мёртв, как и все призраки с голосами сирен. А пол под ними - да пускай плавится. Ведь огромные белые крылья прячут их в своей тени, чтобы унести далеко-далеко вперёд... Прошлому же остаётся затихающее эхо, синева в расколотом зеркале да несколько окровавленных перьев.