По собственному желанию - 2

      POV Автор…       Пока Катя мылась, Ромка поставил на журнальный столик у дивана вазу с фруктами, плато с сырами и французское шампанское в серебряном ведерке со льдом. Он не сделал ни одной попытки проникнуть к ней в душ, хотя сдержаться было непросто. Он только с нетерпением ждал ее появления. Уж очень хотелось увидеть Катюху не под ворохом тряпья на два размера больше ее фигуры, а в этом красивом и сексуальном халате.       Не зря ждал! Не зря! Результат во много раз превзошел все его ожидания…       — Ромочка, — жалобно позвала Катя из душа, — у меня проблема. Мне помощь нужна.       Чего-чего, а оказать Катенку помощь в душе, так это же просто его мечта! Ромка рванул с места, словно услышал выстрел стартового пистолета, а от его победы в забеге зависела чья-то жизнь. Первое, что он увидел — это ее глаза. Огромные в пол-лица, печальные и очень красивые. Можно сказать, что он впервые видел ее глаза без очков. Если раньше он и снимал с нее очки, то она тут же закрывала глаза, как впрочем и он, целуясь.       — Что случилось?       — Вот, — Катя держала в руках две половинки ее смешных, Гарри Поттеровских очков, одно стекло было треснувшим. — Я же без них совсем слепая. Что делать, Ромка?       Только тут он увидел ее всю. Мама дорогая! Богиня и та уступила бы пальму первенства этой девочке в деле соблазнения мужчин. Влажные волосы, вырвавшиеся из плена вечных косичек, свободно падали на ее плечи; одно плечо полуобнажено, будоража воображение; длинная красивая шея с малюсеньким шрамом в ложбинке, напоминающем о том, что он спас эту девочку; тонкая талия, которую можно обхватить руками, да еще и пальцы сцепить; бедра, словно созданные для материнства; и как бонус — его любимый третий размер груди. И все же главным в ее щемяще-трогательном облике были глаза. Беспомощность, просьба о защите и покровительстве, доверчивость и безграничная женская слабость — все это читалось в ее подслеповатом взгляде, как в раскрытой книге. У Ромки даже сердце на какой-то миг остановилось, столько эмоций и чувств испытал он одномоментно.       — Зачем очки тому, у кого есть поводырь?       — Ты будешь моим поводырем? А что мне делать, когда тебя не будет рядом? Понимаешь, у меня очень сложные стекла…       — … И очень дорогие. Я знаю, детка, но я всегда буду рядом.       — Ромка, я серьезно.       — Мы купим тебе новые очки, не расстраивайся, ладно? И не надо о деньгах, прошу тебя.       — Хорошо.       — Ну, вот и умница, пошли, — Роман не стал брать Катенка ни за руку, ни под руку. Он поднял ее на руки и понес на диван. — Ты почти невесомая, солнышко, — зашептал он ей на ухо. — А теперь ты будешь слушаться меня. Во всем, договорились?       — Договорились, — Катя обняла его за шею. Ее впервые носили на руках, не папа с мамой, и не в детстве, а любимый мужчина. И нес он ее в неизведанное, нес любить. И ей очень хотелось, чтобы это не кончалось, ей уже было хорошо, очень хорошо. Но она знала, что будет еще лучше, он же нес ее от девичества в женственность, и с радостью, чуть отравленной таким естественным страхом, она отдалась на волю любимого человека.       Роман налил шампанское в один бокал, сам он пить пока не будет, он должен контролировать себя стопроцентно, от этого зависит очень многое, если не все.       — Сделай глоток, Катенька, — он поднес бокал к самым ее губам.       — Я не пью, Ромка.       — Ты не пила, девочка, но и женщиной ты еще не была. И это было твое последнее возражение мне. С этой секунды я твой учитель. От тебя не требуется ничего, кроме слепого подчинения моему голосу и своему телу. Сделай глоток, — Катя послушно глотнула шампанское и даже зажмурилась от удовольствия, — умница. И еще глоток, и еще. Не спеши и не бойся.       Ромка взял виноградинку в рот и в поцелуе перекатил ее Катеньке на язык. Она, словно только того и ждала, перекатила ее назад Ромке. Они немного поиграли, перекатывая и надкусывая ягоду и Ромкин язык протолкнул виноградину поглубже, к самому корню ее языка, она снова была прилежна, проглотила ее распаляясь от этого нового желания поскорее перейти к главному. Но Роман не спешил приступить к следующему этапу, пока не скормил ей таким образом еще несколько ягод.       «А вот теперь пора, — подумал он, — услышав ее учащенное дыхание и увидев, как плотно сжатые ее ноги расслабившись немного разъехались в стороны, готовые, словно цветок раскрыться, — только к ногам переходить еще рано, девочка». Ромка поднял свою наложницу и королеву на руки и понес в спальню, но не положил на огромною круглую кровать, а поставил рядом. От удивления Катя открыла глаза.       — Вот молодец, умница моя. Глаза должны быть открыты. Я хочу познакомиться с тобой и познакомить с собой тебя. Это не стыдно, солнышко. Нет ничего постыдного в наших телах. Ни в твоем, ни в моем, слышишь? — но она в испуге закрыла глаза, как только он начал развязывать пояс на ее халате. Слава Богу, что он проконсультировался. Это было очень важной частью урока — научить не чувствовать стыда за наготу. — Открой глаза! — тон был властным, и Катя быстро распахнула ресницы, подчинившись его желанию.       Это была первая победа. Она должна сейчас стать мягким теплым воском из которого он будет лепить Женщину, а не бесчувственное бревно с расщелиной. Ромка медленно спускал халат с ее плеч, постепенно обнажая белоснежные плечи, высокую налитую девичью грудь с бледными, еще не ведающими страсти, сосками, пушистый треугольник внизу живота и стройные, ровные ноги с тонкими аристократическими щиколотками.       «Блин, я, кажется, не рассчитал свои силы! Хоть беги от этой картины, написанной Богом, в душ и сбрасывай напряжение, я не выдержу всех этапов, вот прямо сейчас и кончу», — подумал Ромка в панике, и в который раз вознес хвалу Леньке-сексопатологу за советы. Ведерко со льдом в котором стояла креманка с мороженым, приготовленным для другой цели, стояла на прикроватной тумбочке и Роман достал из нее кубик льда, якобы для продолжения урока. На самом деле он преследовал всего одну цель — отток крови и спермы от головки своего ретивого и чрезмерно возбужденного члена.       — Ты очень красивая, Катенька. Очень. Твое тело, словно создано для любви, — шептал Ромка, и Катя, поверив ему, инстинктивно распрямила плечи. — Вот так, вот так, умница, — и не давая опомнится, — а теперь помоги мне раздеться, — обжигающий холодом кубик льда в кулаке сделал свое дело, немного отвлек внимание и слегка охладил пыл. Он снова мог продолжать учительствовать. Теперь его тон был не властным, а мягким и нежным. И Катя снова подчинилась, на сей раз с благодарностью и за смягчение тона, и за то, что она тоже приближает тот самый миг и помогает Роману в этом. Майка сброшена, джинсы сняты… Катя снова в ужасе закрыла глаза. Ромка успел снять трусы, провести льдом по мошонке и выбросить подтаявший кубик в приоткрытое окно.       — Открой глаза, девочка, я всего лишь творение Бога по его образцу и подобию, — он взял ее лицо двумя руками и сказал тихо и нежно: — Посмотри на меня! Не бойся.       Она снова открыла глаза, стараясь не смотреть вниз, но он прекрасно знал, что это не надолго. Катя была великолепной ученицей! Своей наготы она уже перестала стесняться и даже не пыталась ее прикрыть, теперь она должна привыкнуть и к его телу, и его голос обволакивал, развращал.       — Ты видишь, это не страшно и не противно, это всего лишь часть меня? — Ромка взял ее руку. — Возьми его в руку, познакомься с ним.       Как он и ожидал, она одернула руку и снова закрыла глаза, но дело уже было не только в страхе и вовсе не в отвращении, он увидел, что перед тем, как закрыться, ее глаза затуманились, а дыхание стало поверхностным и частым. «Вот теперь самое время», — Роман положил Катюшу на кровать, не требуя, чтобы она открыла глаза. Он был уверен, что теперь в этом нет необходимости. Свой стыд и свой страх она уже преодолела. Впереди было самое трудное…       — А теперь, родная, слушай только свое тело. Подчиняйся только ему.       Он навис на руках над Катей, водя своим членом вначале по одной ее груди, потом по второй. Ее соски оживали, росли ему навстречу, ее грудь твердела. Сердце начало вызванивать набат.       Разбудив ее чувственность, Роман на секунду навалился на нее всем весом своего тела, давая ей почувствовать и свою силу и ее слабость и его возбужденный, пульсирующий пенис, зажатый между их телами. Затем сразу приподнялся на руках и теперь уже губами и языком продолжал будить в девочке Женщину, то сося, как ребенок ее соски, то покусывая их и делая ей немножечко больно. Ее спина уже изгибалась аркой навстречу ему, а живот начинал пульсировать от первых приливов желания, но он не спешил к ее пушистому треугольнику внизу. Повернул ее на живот и начал целовать спину, языком играя с каждым ее позвонком. Катя стонала и поскуливала, забыв не только о стыде, забыв вообще обо всем на свете. Ее голова металась по подушке, тело вздрагивало и желало одного — впустить его, наконец, в себя.       — Ааа, — простонала она довольно громко, когда палец Романа, смоченный слюной, нежно коснулся бугорка на ее лобке и ласково его погладил.       Ромка перевернул Катюшу снова на спину и начал целовать ее. Вначале губы, потом грудь и живот, потом медленно, по миллиметру он начал спускаться все ниже и ниже, к пушистому девичьему треугольнику. Катя, подчиняясь желанию своего тела, инстинктивно раздвинула колени, но поняв, что он собирается делать, обеими руками схватила его голову, не давая ей опуститься ниже. Он властно перехватил ее руки за запястья, не позволяя им даже пошевелиться и тронул своими губами ее нижние губы. Затем острым, влажным и горячим языком начал будить этот спавший двадцать четыре года цветок, раскрывая его постепенно, лепесток за лепестком, мучительно медленно разворачивая одну губу, затем другую и только затем он, поймав своим ртом бугорок над лепестками, начал посасывать его и вылизывать при этом языком.       Ромка давно уже выпустил Катины руки из своих тисков, понимая, что больше она мешать не станет, будет прислушиваться к своим ощущениям и заводиться все больше и больше. Главное не прозевать момент не дать ей испытать клиторный оргазм. Первый оргазм она должна получить, когда его член будет в ней. Разрыв плевы и оргазм должны совпасть по времени, тогда и боль ее будет не такой сильной и запомнит она не боль, а удовольствие.       Роман, не переставая играть языком на Катином клиторе, тронул рукой ее влагалище. Там было уже не влажно, там было уже мокро, и он понял, что пора! Приподнялся на руках, и медленно-медленно, шажочек за шажочком начал погружать свой возбужденный до предела пенис в узкое девичье лоно, пока не уперся им в последний оплот девичества.       Катя уже дрожала, волна оргазма начала накрывать ее. Тогда он почти извлек свой член из ее влагалища, в последний раз взглянул на любимое тело девочки, в следующий раз он увидит перед собой женщину, и без излишней резкости, но мощно и решительно вошел в это родное и любимое тело.       Тепло ее крови, дикий крик боли и наслаждения, и тут же первые конвульсии оргазма, да еще судорожные сжатия ее упругих сильных влагалищных мышц, почти отключили Ромке мозг. Вознеся очередную благодарность Леньке он протянул руку в ведерко со льдом и все-таки сумел сдержать семяизвержение. Потому что урок был еще не окончен.       Переждав несколько мгновений он чуть-чуть извлек свой возбужденный член и снова вставил на место, потом еще раз и еще, и еще, все с большей и большей амплитудой. И вот они уже оба несутся в одной бешеной, немыслимой скачке. И на этот раз Женщина помогает своему Мужчине. Принимает и дарит любовь. Катька оказалась потрясающей ученицей! Она уже сама перехватывала инициативу, сама ускоряла ритм, сама меняла позу и бесновалась от экстаза.       Ромка понял, ощутил всеми фибрами души — это его женщина. Ему больше никто и никогда не будет нужен, кроме нее. Он сам ее вылепил.       Все получилось! Женщина родилась!