Глаза сумасшедшей.

Несколько месяцев назад. У нее не было возможности поделиться мыслями. Не было близких подруг, да и подруг, в принципе, тоже, не только близких. А она так хотела поделиться своими переживаниями. Сообщить всему миру, что ее жизнь прекрасна, и ее сердце переживает любовь. На улице было тепло, солнце светило ярко и предвещало отличный денек. В общем и целом, сегодня должно было случиться что-то хорошее. Хотя бы то, что до лета остался жалкий месяц - было хорошим знаком. А в мрачном кабинете физики находилась десятиклассница. Она улыбалась, как сумасшедшая, и думала как прекрасно чувствовать. Просто чувствовать. Это доказывало ее существование. Она оперлась о парту, пытаясь сосредоточиться на том, что должна сказать. Целую неделю ее преследовали навязчивые мысли. Глупые мысли о любви. Каждый человек имеет право знать, поэтому она должна. Нет, просто обязана. Озвучить эти мысли. Она решила это не вчера. Далеко не вчера. Простое признание. Примет он ее признание или нет — не имело значения, девушка больше не могла держать это в себе. Уже год прошел с момента, как она влюбилась. Он был особенным для нее, не таким как другие. Тот кто мог понять ее на ментальном уровне, без слов. Была лишь одна проблема, которая по ее мнению, таковой не являлась. Он был учителем физики в ее школе. Год назад она поверила в любовь с первого взгляда, когда его темно-синие глаза посмотрели на нее с каплей презрения. На нее так никто еще не смотрел, таким испытывающим взглядом. И по одному взгляду она поняла, что это он, именно тот ОН. Учитывая, что глаза — это зеркало души, то про его темную душу она знала уже все. Чувствовалось, что новый учитель — это ее родственная душа. «Родственная душа — это ведь навсегда. Второй раз ее не встретить.» — по крайней мере, так было написано в популярной группе вконтакте. И скорее всего это было близко к правде, поэтому она сейчас там, где должна быть, готовая излить свои чувства. Девушка не знала зачем это делает, просто чувствовала — так надо. Возможно, она хотела изменить свою жизнь. Попробовать, а вдруг ее признание все изменит, расставит по своим местам? Любой поступок — это усилия. Она пыталась что-то изменить, она пыталась и боролась. Она бы и правда не узнала, если бы не попробовала. В ее сердце жили чувства, которые свойственны каждому подростку. Ей хотелось приключений, любви и немного опасности, а испытываемое к учителю были просто адской смесью этих самых чувств. Она была влюблена в него, но еще больше ей нравилось ощущать, чувствовать жизнь в своем сердце, которая наполняет все ее тело. «А вдруг взаимно?» — именно этот вопрос всегда бросал ее наивную натуру в пучину авантюр. Она до сих пор помнила чувства, которые испытала, увидев его. Она хотела, чтобы ее отчислили из школы или это было бы просто сном, потому что одно нахождение с ним в кабинете предвещало кучу проблем. С одной стороны, это захватывало — а с другой пугало. Но время шло, и напряжение, которое чувствовалось у него на уроках, стало настолько привычным, что она не заметила, как стала зависимой от него. Только с ним ее сердце неслось галопом, только с ним она хотела все это чувствовать, только от его голоса дрожали колени. На первом занятии он объяснял новую тему и ничем не напоминал деспота и тирана, только искусного оратора, знающего о том, что говорит. Настолько он был уверен в себе. А вот на втором занятии все хотели похоронить себя под классными партами, как минимум. Только она была в восторге от такого подхода к делу. Это захватывало, в этом было столько страсти, что это казалось грехом не учить физику.  — Есть вопросы по новой теме? Класс решил просто озвучить название раздела, чтобы от них отстали, но не тут-то было.  — Это не вопрос, а декларация. Я не собираюсь рассказывать что-то за вас, я спрашиваю: "Что конкретно непонятно?" В учебнике все хорошо дано, если непонятно больше одного абзаца, значит вы не читали. — Он сделал небольшую паузу, призывая весь класс к осмыслению своей никчемности. — Хотя нет, я знаю. Вы хотите рассказать именно эту тему у доски. Он открыл журнал и начал по списку опрос домашнего задания, но это был не просто опрос, а сорок пять минут публичного унижения. Те ученики, которые пытались хоть что-то сказать и не отказывались от ответа быстро забывали, зачем они вообще родились, не только физику. Даже те, кто шел на золотую медаль, не всегда были уверены в ответах. Каждый выход к доске сопровождался колким замечанием со стороны преподавателя.  — И опять же нет конкретики, я задал вопрос. А Вы мне отвечаете не наполняя слова смыслом. Они такие же пустые, как и Вы. Наступила очередь ее одноклассника с которым она соперничала из-за оценок. Михаил Горячев, так же как и она, претендовал на золотую медаль, и, конечно, ему хотелось повыпендриться перед новым учителем, и он заучил практически весь параграф наизусть. Но у Александра Николаевича было свое мнение на это. Что вовсе не удивительно.  — Пересказать мне буквы — это легко, все сводится к пониманию процесса, но похоже Вы абсолютно не в курсе. Я хочу, чтобы Вы знали. Понимали. Анализировали. У меня совершенно другой подход, другие требования. Ох, умные слова сказали... но не дали объяснения, зато красиво пересказали, прямо как в 3 классе. Для кого я все это объяснял на первом занятии? Картина маслом: «Глас, вопиющего в пустыне». Последующие ответы его так же не впечатлили, а список все продвигался к концу.  — Яковлева, ну давай попробуй нам что-нибудь изъяснить, похоже ты наша последняя надежда раз последняя в списке. Девушка тогда чуть от страха не умерла, выходя к доске. Она только один раз прочитала не ожидая, что будет такой жесткий опрос. Ей показалось, что нужно действовать по обстоятельствам. Она начала рассказывать, попутно рисуя схемы на доске мелом. Схемы выходили корявыми, руки тряслись. Она не поняла, когда поток слов иссяк и она с ожиданием посмотрела на учителя, а про себя молилась, чтобы в журнале не оказалась двойки, ведь ее десятый класс не должен начинаться с таких оценок, потом будет сложно исправить их.  — Больше уверенности в себе, Яковлева. Схемы кривые, а так в общем и целом терпимо. До пятерки, конечно, далеко, но на фоне твоих одноклассников твои знания феноменальны. Можешь начинать праздник — пять. Садись. Он ухмыльнулся, и ей показалось, что ее сердце остановилось, она даже задержала дыхание. С тех пор отношения с классом значительно испортились, потому что он хвалил ее больше других. Она отдалилась от всех, ее не было в реальном мире. Хватало учителя. Никакие подруги и друзья не смогут заменить его. Никто. На практических занятиях она всегда помогала ему с аппаратурой, реактивами. Между ними была особая физика. Они могли говорить о ней часами. Они с полуслова понимали друг друга, это было уже на другом, особом уровне. Если он начинал предложение, то она его заканчивала. Опросы как и сначала года были жестокими, с разницей только в том, что если кто-то чего-то не знал, то на этот вопрос знала ответ она, и всегда тянула руку, чтобы ответить. И ему было приятно вести занятия, когда кто-то настолько увлечен, что не замечает, что время урока уже вышло. Он никогда не акцентировал внимание на ее внешности, даже когда многие парни в классе заявляли, что она толстая или некрасивая, он пытался подбодрить ее.  — Ты не полная, ты фигуристая. И, когда твои одноклассники вырастут, они поймут, какими глупцами они были. Так незаметно прошел год. В полной гармонии и понимании. Единственное, сто она не могла понять, как можно было жить без него раньше. Хлопнувшая дверь оторвала ее от воспоминаний — учитель вернулся. Он выходил позвонить кому-то. И как теперь сказать ему все-все?  — Я слушаю тебя. Только давай покороче, а то мне надо успеть контрольные проверить. Этот разговор не может подождать до завтра? Она хотела медленно подвести его к признанию, раскрыть весь спектр своих эмоций, но пошла что-то не так. Девушка не знала как начать, а учитель ее еще торопил.  — Если совсем коротко, то... Я Вас люблю. Она внутренне сжалась, пытаясь предугадать его реакцию. А она была не хилой. Мужчина сначала замер, а потом уставился вовсе глаза на нее, как будто она — НЛО. Устало вздохнув, он провел пятерней по голове, таким образом убирая густые волосы со лба.  — Что ты сейчас сказала? — он приподнял брови, ожидая ответа. Как будто от его слов признание исчезло бы. Но нет, она повторила.  — Я сказала, что люблю Вас. — более уверенней произнесла она. — Я подумала, что Вы возможно тоже что-то чувствуете ко мне. Не так ли?..  — Этого не может быть, не стоило этого делать, Оля. Все не так, как тебе кажется. Ты не можешь любить своего учителя.  — Но я люблю. И в этот момент она почувствовала тот взгляд, которым он одаривал остальных учеников, которые не подавали никаких надежд и раздражали его. Этот взгляд заставлял задумываться, а существует ли она вообще? Потому что он смотрел на нее так, словно ее там нет.  — Ты ошиблась. Я ничего не чувствую к тебе. Мы с тобой разные люди. Как ты могла подумать, что чем-то отличаешься от других моих учеников?  — Как могло быть иначе? — она усмехнулась своим мыслям. — Это из-за того, что я низкая и толстая? Не слишком Вам подхожу?  — Я не это имел ввиду. Я пытаюсь показать возрастную пропасть между нами. Этому не бывать, тебе нужно учиться, поступать в ВУЗ. Нельзя проявлять такую безответственность в твоем возрасте. А потом нежелательные беременности, и вся жизнь насмарку. Всегда нужно думать о том, что ты делаешь. Оля чувствовала себя униженной, уничтоженной. Зачем он так с ней? Сказал бы, что ничего не чувствует, но он заставляет ее чувствовать себя все хуже и хуже.  — Приди в себя. Разве ты можешь встречаться со мной? Ты всего лишь ученица, знай свое место. Ты здесь не затем, чтобы романы крутить. Для тебя учеба ничего не значит? — Вы понимаете, что такие слова для меня смертельны?..  — Это не смертельно, а реально.  — Реально то еще дерьмо оказывается. Она не прощаясь выбежала из кабинета, направляясь к выходу из ненавистного здания школы. Дальше ее жизнь окрасилась в темные тона, она не могла вытеснить печаль из своего сердца. Реальность для нее была слишком жестокой, она всегда думала, что любовь — это просто. Нужно всего лишь найти своего человека. Но вот она его нашла и что дальше?.. Где справедливость? Оля Яковлева перестала учиться. Ходить на занятия. Перестала существовать. Но все же мать достаточно быстро заставила, не смотря ни на что, пойти в школу. Она не знала, что после этого признания Оле стыдно появляться там. Впрочем, она ничего не знала. Прошло слишком мало времени, чтобы он забыл все сказанное ею. Зайдя в школу, Оля начала озираться по сторонам. Никто не заметил, что это она та неудачница, которая призналась в любви учителю? Но все шли по своим делам, кто на уроки, кто в курилку. Всем было плевать, в то время как ее сердце разрывалось на сотни кусочков. Два урока прошли незаметно, на которых она даже не пыталась отвечать по теме. Третьим стояла физика, на которую она планировала не ходить, но что-то заставляло, тянуло ее к тому кабинету. По мере приближения ее сердце стучало все громче, стук был слышен даже в ушах, но как только она зашла в кабинет и увидела безразлично взглянувшего на нее преподавателя, сердце, которое так громко стучало, как будто вытащили у нее из груди. Стало не пусто, стало никак. Она призналась ему в любви, а ему настолько все равно, что он даже не задержал на ней взгляд. Она могла бы подумать, что он специально его отвел, но в его движениях не было ничего резкого, он был спокоен и как всегда уверен в себе. Ему было плевать. Это она, все она. Наивная дурочка, которая чувствовала ментальную связь, привязалась к человеку, который считал ее чужой, просто ученицей гимназии. Именно в этот момент все потеряло значение, а в частности ее жизнь, она даже не понимала зачем дышать. Лучше просто умереть. Она села за последнюю парту в надежде, что он просто забудет про ее существование. На этом занятии была лабораторная работа. И похоже Александр Николаевич в полной мере ощутил нехватку оптимизма Оли на занятии. Он больше не просил ее помочь с приборами. Он попросил проклятого Мишу Горячева, но как только почувствовал его отношение к технике, сказал сесть на место. Все приборы пришлось устанавливать самому. А Оля, не замечая ничего вокруг себя, смотрела в одну точку в своей тетради. Весь класс понял, что что-то не так и сидел молча. Еще два занятия по физике на неделе прошли абсолютно также. Оля не собиралась отвечать ни на его вопросы, ни на вопросы одноклассников. Что мог чувствовать учитель? Он... скучал. Когда понял, что на занятии чего-то не хватает. Точнее кого-то. Бойкой девчонки, которая улыбалась, читая физику. Он скучал по ней такой. И честно говоря он просто ненавидел то, что она разрушила что-то невидимое между ними. Зачем менять это на что-то другое, когда можно просто разговаривать. Ее признание исключило возможность нормального общения. И он знал как все исправить, он должен ей помочь.  — Яковлева, после урока останься. Поможешь приборы убрать.  — Не могу, у меня кроме Вашего урока есть и другие, а перемена маленькая. Я хотела еще в столовую зайти. — это была ее первая длинная фраза за последние дни. Больше ничего не добавляя, она вышла, на самом деле направляясь в столовую. Она не хотела, но ела. Кто-то говорил, что все можно заесть. Но после каждого приема пищи, когда она старалась запихать в себя что-нибудь, оно само выходило у нее через пару минут. И в этот раз не был исключением. Ее стошнило в школьном туалете. Снова. Тело как бы было согласно с ее психологическим состоянием. Жить не зачем. Она даже на этом фоне сбросила несколько килограммов, но счастливее от этого не стала. Оля дождалась конца уроков и собиралась покинуть это поганое здание, но к ней подошла странная женщина в костюме и очках с темной оправой.  — Привет, ты же Оля? Ольга Яковлева? — женщина мило улыбнулась, но это ей не помогло она все равно казалась скользкой.  — Допустим. И что? — девушка старалась не грубить взрослым, но не сегодня, не сегодня.  — Александр Николаевич просил с тобой поговорить, он мне все рассказал.  — Рассказал о чем?  — О твоей проблеме. Твоя мама тоже не против разговора со мной.  — А Вы собственно кто? — девушке было не интересно, единственное что она хотела узнать, что этой бабе сказал учитель и причем тут ее мать.  — Извини, что сразу не представилась. Ксения Васильевна — школьный психолог. Что, блять? Ей не нужен психолог. Она не сумасшедшая. Так она оказалась у школьного психолога, а позже оказалось, что Александр Николаевич рассказал о ее признании и психологу, и ее матери. Она чувствовала себя преданной, что никому в этом мире не нужна. Ее матери было все равно, будет ли ее дочь лишний час пребывать в школе или умрет где-то в канаве. У нее новый муж, новый ребенок, а она предоставлена самой себе. И единственный кому было дело был ее отец, которому она поклялась никогда не звонить. Отец предал ее раньше всех, уехав четыре года назад и вернувшись в ее жизнь столь внезапно. Он жил в Москве с новой семьей, он звал ее с собой после официального развода с ее матерью, но она отказалась. Отказалась из-за Александра Николаевича, которого не могла просто так оставить, и который так легко отказался от нее. Какая ирония. Теперь каждый день по часу она проводила с незнакомой теткой наедине в дикой тишине.  — Это такой прием?.. Вы пытаетесь разговорить меня, когда сами молчите?..  — Нет, я жду когда ты будешь сама готова рассказать мне все.  — Хотите историю, так слушайте. Она рассказала все, что так долго мучило ее, упуская подробности про отсутствие аппетита и начавшуюся тошноту, точнее ком в горле. Так это в принципе не столь важно. Рассказывала она долго, активно жестикулируя и размахивая руками, как бы в доказательство своих слов.  — Так что да. От всего этого хочется немного сдохнуть. — подытожила Оля. Психолог ничего не ответила, лишь записала что-то на бумажке.  — И что теперь? Мне должно стать легче или что?  — Я завершила твой психологический портрет. Можешь больше не приходить на собрания. Результаты я сообщу твоей матери.  — Да больно надо. Век бы Вас не видела. Прошло еще пару дней в таком же ритме. Ко всем остальным симптомам добавилось только то, что голова начала сильно болеть. Оле нужно было уединение и тишина. Еще немного тишины. Как нельзя кстати она нашла выход на крышу школы, где она в одиночестве сидела. Иногда что-то учила, иногда наслаждалась тишиной. Учила для себя, а не для ответа на занятиях. Скрежет железной двери напугал Олю, она слишком резко дернулась и учебник полетел за бордюр крыши.  — Дерьмо. — Она свесилась на бордюре и пыталась рассмотреть, куда же приземлилась «Физика для 10-11 классов».  — Оля, не делай резких движений, оставайся на своем месте. Мы уже позвонили твоей матери. — голос принадлежал Александру Николаевичу. Что он делал на крыше? Какого черта? Может прозвенел звонок и она опоздала на его урок? Олю подхватили сильные руки и сняли с ограждения, повернувшись в его руках она уперлась взглядом в его испуганные глаза. Он что подумал, что она…  — Больше не делай так. Подумай хоть о своей матери. Он отпустил ее также быстро, как и подхватил.  — Но я не… Он уже не слушал ее. Оказывается он такой же как они, все взрослые, которые никогда не слушают, а только дают указания. Следующие полчаса она вообще не понимала, что происходит, как, впрочем, и за последний месяц после признания. Ее заставили собрать вещи, при этом присутствовал физик и психолог, потом за ней заехал отчим, потому что мать не смогла. Приехав домой, она увидела мать, которая собирала сумку с ее вещами, только самое необходимое. Как только Оля попыталась просто выяснить, что происходит она наткнулась на ледяную стену отвращения ее матери.  — Почему у всех людей нормальные дочери, а мне досталась такая, как ты? Из школы постоянно звонят, сообщают о тебе непонятные вещи. Как ты призналась учителю в любви, как домогалась его, что ты ничего не понимаешь. Почему ты не можешь быть нормальной, как все?  — Так вот что он вам сказал. — Оля считала, что, сдав ее в руки психолога, Александр Николаевич не сможет сделать ей еще больней. — Ха, оказалось может.  — Чего ты усмехаешься ненормальная? Это еще не все. Звонил твой психолог, сказала, что ей не хотелось мне этого сообщать, но у моей дочери суицидальные наклонности. А сегодня тебя нашли на крыше, где ты пыталась свести счеты с жизнью. Думаешь, думаешь... От гневной тирады у ее матери дыхание сперло, а отчим наблюдавший за этим в стороне, начал защищать от потенциальной угрозы свою любимую, то бишь от Оли.  — Как ты с матерью разговариваешь? Ты разве не знаешь в каком она положении? Она беременна. Ты не должна подвергать опасности моего ребенка.  — Хм... вашего совместного выблядка?.. Оля не хотела говорить ничего, но слова вырвались сами собой. Она хотела извиниться, но передумала, как только получила смачную пощечину. Олю не удивило ничего из этого. Она всегда старалась меньше бывать дома, избегать как мать, так и отчима. Этот скандал был лишь вопросом времени. Девушка лишь думала, что может произойти еще? Что? Чтобы раздавить ее еще больше.  — Теперь я отправляюсь к отцу? — она задала единственный интересующий ее вопрос. Даже если она сейчас уедет, никто не заметит, потому что конец года. Никто не заметит. На ее вопрос никто не ответил, мать лишь кивнула в сторону двери и отвернулась. Оля без вопросов подхватила чемодан и вышла с отчимом из дома. Они ехали долго, она даже успела задремать в машине. Проснулась же она уже вечером, когда ощутила, что тряска от автомобиля уже затихла. Она лежала на кровати, которая по жесткости не напоминала ни одну из ее кроватей. Где она?.. Открыв в испуге глаза еще шире, она осмотрелась. Обстановка была ей незнакома, она была не дома. Тусклый свет освещал просторную комнату, взгляд девушки наткнулся на соседнюю кровать, на которой лежала девушка и читала книгу.  — Где я?  — О, ты проснулась. Я — Рита. А тебя как звать? — высокая полная девушка встала, положив изящным движением книгу на столик рядом со своей кроватью.  — Где я?  — Как? Тебе не сказали? Ты почти в санатории. — она смеялась. — Санаторий для душевнобольных.  — В каком смысле?  — В психбольнице ты, в психбольнице. Оля не могла поверить, что с ней это происходит на самом деле. Почему это происходит именно с ней?.. Это было очень смешно. По щекам девушки текли слезы, но она смеялась. С виду можно было подумать, что она на самом деле сошла с ума. Вот теперь она полностью раздавлена, уничтожена. Она одна из тех, кого любовь на самом деле довела до психушки. Наши дни. Новый учебный год начался обычно. Александр Николаевич немного удивился, когда не увидел любимую ученицу на линейке, но потом просто решил, что она перевелась в другую школу после прошлогодней истории. Большим потрясением для него стало ее появление в школе спустя две недели после начала учебы. А главное, он не узнал ее. Она была такой худой, хрупкой и смотрелась еще младше по возрасту, чем раньше, но глаза… Глаза говорили об обратном, в них появилась сталь, колючая и обжигающая. И он никак не ожидал, что она начнет ему угрожать. Их странный разговор состоялся через месяц после их внезапной встречи в школе. Она решила привлечь его внимание.  — Это ты забрала ее. Верни. Мне. Мою. Собаку.  — Как Вы догадались, что это была я?  — Твоя записка более, чем ясна.  — Я не смогла бы, даже если бы захотела. Я столкнула ее в реку с моста, думаю она была настолько слаба, что утонула. Тем более у нее не зажила лапа. Откуда Вы берете таких слабых животных?  — Она попала под машину, мне пришлось ее взять к себе.  — Жалость к собакам? Очень мило. Не беспокойтесь я дождалась пока она утонула полностью. Я стояла там долго, до последнего пузыря воздуха, что вышел у нее из легких.  — Ты же не утопила ее на самом деле?.. Я понимаю из-за этой травмы у тебя нелегко на душе. Но так поступать нельзя.  — Не желаю, чтобы меня отчитывал такой человек как Вы. Вы не знаете, но у меня были сложные времена, я на самом деле хотела умереть — настолько было тяжело. На самом деле, а не то, о чем Вы подумали, когда я была на крыше. — ее руки начали дрожать. —  Боль от предательства или неразделенной любви ничто. Ни-что. Вы не представляете, что мне пришлось пережить за последние месяцы. — Она инстинктивно потрогала шрам у себя на спине, тянущийся от самой лопатки почти до копчика. — А что Вы? Ммм? А Вы спокойно жили. Спали в своей теплой постели, ели то, что хотели, ходили на работу. — воспоминания не давали ровно дышать, прося выпустить их наружу. — А я цеплялась за воспоминания о Вас, почему же Вы этого не делали?.. Вы забыли обо мне. Почему? Александр Николаевич не мог понять, почему она срывает всю злость на нем, он хотел только помочь.  — Я сделаю все, чтобы Вы помнили. Испорчу всю вашу жизнь, уничтожу все, что Вам дорого. При каждом удобном случае я буду мучить вас, унижать и раздражать. Я буду здесь, смотреть как вы медленно падаете, когда люди один за другим будут отказываться от Вас.  — Я почти боюсь.  — Я хочу чтобы вы боялись сильнее. Хочу увидеть Вас на дне, когда нигде Вы не будете чувствовать себя в безопасности.  — Я думаю ничего серьезного ты мне не сделаешь, потому что это не в силах маленькой глупенькой девочки. Так что я буду просто игнорировать тебя.  — Игнорируя, Вы признаете лишь мое наличие. Хм, спасибо. Он не знал, что ответить на это. Только как они дошли до такого, от отличных отношений до угроз?..  — От любви до ненависти, как говориться, один шаг. И, похоже, этот шаг — это твое признание. — он высказал мысль вслух.  — Вы жалок. Этим шагом было не мое признание, а ваше предательство и не желание слушать меня. Да проще спасти полярные льды от таяния, чем убедить Вас в чем-то. И знаете что? Спасибо. Вы отправили меня к психотерапевту вместо того, чтобы поговорить со мной самому. Спасибо, что отправили меня в ад.