Глаза сумасшедшей.

Тридцать девять, сорок, сорок один… Сорок второй звонок раздался уже в дверь. Нехотя встав с кровати, почапала к выходу. Горячев. Кто же еще. — Если ты не в курсе, но когда кто-то не отвечает на твои звонки, возможно, может быть, теоретически, скорее всего… этот кто-то не желает с тобой разговаривать. — Прогуливаю факультатив по физике, потому что без твоего сарказма там довольно скучно. Одноклассник улыбнулся. Искренне. Даже слишком. Не удивительно, что восьмиклассницы просили его о репетиторстве, и слагали о нем стихи. Он был красив. Особенно, когда улыбался. Очаровательно. Думать такое о своем однокласснике. Просто очаровательно. Во всей красе наступило неловкое молчание. Миша отодвинул меня в сторону, самостоятельно закрыв дверь, снял куртку, разулся. — Возможно ты не заметил, но никто тебя не приглашал зайти. Чет надо?.. — Ты не отвечала на звонки, поэтому… хотел узнать в порядке ли ты. — он осмотрел меня с ног до головы, как будто проверял на наличие механических повреждений. — В полном, в полнейшем… Вот ты и узнал, теперь уходи. — указываю рукой в сторону выхода. Ответила, но больше мне хотелось просто закатить глаза. — И на самом деле я не прогуливаю. Александр Николаевич делегирует власть, и на все выходных твоя нянька я. Не особо понимаю, что происходит, но моя основная задача ни на шаг от тебя не отходить. Не знаю, что ты ему сказала, но он считает, что мы встречаемся.  — Ммм… ты тоже заметил, как наши с тобой отношения приобрели романтический оттенок? — произнесла приторным голосом, который вскоре сменился саркастично-насмешливым. — Или ты совсем конченный? Что по-твоему он мог подумать, когда мы вместе проспали, а потом вышли из одного подъезда? Ты думаешь, этот бред ему сказала я? Если это было бы так, то он бы наоборот не поверил. Не говорила, просто не отрицала. Осталось только тяжело вздыхать. Еще раз, и еще раз. Физик сокращал наше общение до максимального минимума, как бы абсурдно это не звучало.  — Возможно, что… может быть, ты все же выбрала меня. — Горячев все также мило улыбался.  — Слушай, персик, не знаю, что ты там себе надумал, но это полный бред, иди куда шел и оставь меня в покое. Парень невозмутимо быстрым шагом прошел в мою комнату, и уже оттуда громко сказал:  — Я шел к тебе, женщина. Безмерная наглость. Что придало ему такую смелость? Заблуждение физика?..  — Серьезно тебе говорю. Слезь с моей кровати и уходи, я в твоем обществе не нуждаюсь.  — Сладкая моя, теперь и вся школа знает, что мы вместе, круто?.. Я смотрела на то, как Горячев развалился на моей кровати и беспристрастно листал книгу, которую я читала до того, как он пришел. Люди, которые врывались в мое личное пространство в последнее время, стали уже порядком раздражать.  — Не советую трогать мои вещи. Попытка вырвать книгу не увенчалась успехом. Миша схватил меня за руку и легко дернул на себя, чего было достаточно для того, чтобы я потеряла равновесие и упала. Прямо на него.  — Не бойся, я тебя держу.  — А толку! Ты ведь тоже падаешь.  — Ты заигрываешь со мной?  — Нет, это цитата из вконтакте. Наши лица находились в сантиметрах пяти друг от друга. Слишком близко.  — Долго ты будешь смотреть мне в глаза, как в дешевой романтической комедии?.. Ничего не хочу сказать, просто, кажется, у меня нога начинает затекать. Выражение его лица сменилось с веселого на задумчивое. Парень схватил меня за ногу и перекинул через себя так, что я оказалась сидящей на нем сверху. Неловкости не было, лишь его руки, переместившиеся на мои колени. Простое прикосновение… и тепло.  — Теперь достаточно удобно?.. Руки деть было некуда, поэтому просто опустила их на его живот.  — Ииии… дешевая романтическая комедия превращается прямиком в третьесортную порнушку. Сердце не реагировало. Вообще. Абсолютно. Никак.  — Никогда не отказывайся от того хорошего, что может с тобой случится.  — Под чем-то хорошим… Эмм, себя имеешь ввиду? А то, что ты сдал меня, это тоже хорошо? — не удержалась, закатила глаза.  — Это был наилучший выход. — резюмировал одноклассник. Возможно, Горячев был прав, и на его месте оценила бы ситуацию точно также, но мыслить рационально и вести себя соответственно довольно сложно.  — Ты предатель. Не будь ты им, твоим наилучшим решением было не подставлять меня.  — Но какова цена твоего прощения, Оль? Выдумывая наши отношения перед Александром Николаевичем, фактически, ты использовала меня. И продолжаешь использовать, чтобы досадить физику, — медленно произнес он, насмешливее добавляя, — не против, пользуйся. Я весь твой.  — Если тебя выберут, потому что ты хороший, а не потому что ты лучший, тогда ты будешь счастлив? — в этот момент запустила руки под его футболку, ненавязчиво обводя пальцами кубики его пресса, которые и не думала там обнаружить. То что я говорила, делала… Было предельно осознанным. Причиню ли этому человеку страдания? Всенепременно. Чувствую ли я раскаяние? Нет. Ведь он сам жаждет боли.  — В любом случае, не хочу, чтобы это просто так заканчивалось. — произнес одноклассник. Вспомнились слова, которые накануне были брошены физиком так небрежно. «Я просто захотел проверить что было бы, если бы я тебя поцеловал.» Он просто хотел проверить, что будет. Просто хотел проверить. Наверное, моя очередь. Проверю, каково это, целовать человека, просто забавляться с ним, абсолютно не думая о нем, как о живом, который может что-то чувствовать. Резко прижалась к губам одноклассника. Достаточно резко, чтобы ударить его лбом, а потом уже и укусить за губу. — А ты любишь по жестче?.. Прижимает ближе к себе, целует уже сам. Грубее, глубже, больнее. И, кажется, хочу еще, забрать вообще все, что он предлагает. Воздуха нет, но не отстраняюсь. В этот раз сама решаю задохнуться. Мой выбор.  — Ты слишком горяч, Горячев. И тебе не мешало бы остыть.  — Какая игра слов. Внимательно пыталась прочесть мимику на его лице, а затем со всего размаха залепила ему смачную пощечину.  — Блять, что не так? Ты сама меня поцеловала. Понимание сильная штука. Что поняла я? Так это то, что не имею права быть рядом с ним, приближаться к нему вот так. Такой. Даже немного противно стало от самой себя, поэтому просто встала и вышла на балкон. — Ты слишком хорош для меня. Не успела я зажечь сигарету, как ее быстренько выбили из моей руки.  — Не куришь, не пьешь, отличник… ой, нет, золотой медалист, спортсмен-комсомол… Сказочное сочетание наилучших качеств в одном человеке. Твоя мама не будет волноваться из-за того, что ты попал в плохую компанию? — Сказочное сочетание, но тебе этого не достаточно. — чистое утверждение. На улице шел мерзкий мелкий дождь. Миша облокотился о перила, тем самым, подставляя лицо дождю.  — Ты ничего не понял. Давай просто оставим все как есть. Бывшие друзья. Очень бывшие и очень далекие.  — Предлагаешь такой компромисс?  — Такому предателю как ты ничего не предлагаю.  — Ты будешь напоминать мне об этом всю жизнь?  — Если проживу так же долго как ты, то да. Фразы вылетали одна за другой, в то время, как в волосах одноклассника застревали маленькие капельки воды, а он скидывал их небрежными движениями. Почти красиво. Но все равно не то. Разворачивается и смотрит в упор. Сложно с него считывать эмоции. Раздражен, зол, заинтересован?..  — Меня не устраивает. Притворяешься, что встречаемся, но даже не позволяешь быть твоим другом? Твой парень, но даже не друг. Слишком хорош, но предатель. Чертовски последовательно.  — Приди в себя, Горячев! Я знаю, что ты делаешь. — повышаю голос, возможно, он просто не слышит. Оттолкнулся от перил и двинулся ко мне. Его пальцы касаются сначала тыльной стороны моего запястья, затем движутся вверх, пытаясь вызвать… Что?  — И что же по-твоему я делаю?.. Мыслей в голове полно, выбирай и бей. Бей по лицу. Сделай больно, как делали тебе.  — Не умеешь проигрывать? Мерзко и противно. Этого мало.  — Пытаешься найти себе развлечение, золотая медаль не радует, внимание поклонниц приелось. Твоя серая убогая жизнь тебе настолько надоела, что ты готов находиться рядом с психопаткой, лишь бы не умереть от скуки. Хочешь немного моего сумасшествия? Прямо в цель.  — Зачем оставаться рядом со мной? Любовь? Привязанность? Не думаю. Я бы отлично смотрелась на полке твоих трофеев, ведь ты бываешь весьма… горяч, Горячев. Вот только по сравнению с физиком. — едкий смешок. — Недостаточно. Наверное фигово быть номером два? — Не перенимай привычки Александра Николаевича. Не называй людей по фамилии. Тебе не идет. Одноклассник тоже знал, как играть в такие игры и как делать ходы правильно. — Не из-за светлых чувств, в этом ты права, и то что принадлежит мне однозначно мое. И ты точно была бы на этой полке, не будь физика. Кстати, слышал, его жена вернулась из стран третьего мира, где помогала сиротам, поэтому вопрос о втором номере можешь задать себе. А хотя подожди… Пам, пам, парапапам. Тебя вообще нет в этом списке, даже под тысячным номером. Бей, да, так достаточно больно. А еще можешь сбросить с балкона. Но… я и так там уже лежу под окном, разбитая на куски. И уже давно.   — Убирайся. Грубо, не думая, пытаясь не рассыпаться, не упасть на пол, в ожидании, что на меня еще и наступят.  — Если уйду я, то придет он. Это меня тоже не устраивает. Ты не в том положении, чтобы разбрасываться людьми. «Жестокости в нем не меньше, чем в других окружающих меня людях, не нужно его жалеть. Дай распробовать ему эту частичку безумия.» — говорит внутренний голос. «Чуть позже, когда придет время.» — соглашаюсь я.  — Не хочешь выпить со мной? Один из пунктов моих предсмертных желаний — напиться до голубых бегемотиков. Еще нужно добавить пункт научиться улыбаться, когда на душе кошки скребут.  — А у тебя нет нормального списка? Сходить в кино там или еще что? В крайнем случае съездить на альпаковую ферму. Непроницаемое лицо, как будто и не было поцелуев, прикосновений… слов. С одноклассником это не так, нет какого-либо особого значения.  — Все непутевые подростки напиваются и творят лютую дичь. Будь я в чьем-нибудь фанфике, то обязательно так и сделала бы. Классика жанра же. Но в список должна попасть лютая попойка. Без каких-либо дополнительных приключений, поэтому я спрашиваю тебя. Горячев, не станешь ли ты для меня собутыльником в этот прекрасный вечер?.. Молчание. Просто тупая попытка уйти от взаимных оскорблений, делая вид, что ни слово сказанное им не достигло своей цели.  — В общем это случится с тобой или без тебя.  — Нет, не случится. Я почитал, что пациенты с посттравматическим синдромом могут стать наркозависимыми или алкоголиками, пытаясь уйти от реальности, так что нет. Даже, если ты можешь сама одеться, и колыбельные тебе не нужны, то ты под моим присмотром. Так что доверься своему «парню» и окунись в его «серую убогую жизнь».  — Ну ты и зануда. Некоторые люди просто позволяют другим быть рядом. Сейчас самое время изобразить повиновение. И не пытаться считать минуты. Два дня прошли достаточно быстро, был заключен негласный мир, не считая того, что пришлось вместе с одноклассником выучить уроки практически на всю неделю. После чего мы успели прогуляться по центру, станцевать на улице под какую-то нелепую музыку и даже поесть без последствий для моего организма. Это было почти романтично. До определенного момента. «Ты же не представляешь его на моем месте? Хочу, чтобы ты запомнила, что чувствуешь, когда я есть, а его нет. Запомни меня.» Похоже он все же заразился от меня сумасшествием.

***

Утро понедельника ничем не отличалось от остальных дней. На улице какой день шел дождь вместо снега, и это в декабре. А мне все также нужно идти в школу. Отвечать за свои псевдопреступления на дисциплинарной комиссии, которая соберется на седьмом уроке в кабинете директора. В нужное время я сидела в приемной и ждала Мишу, хотя его сюда никто и не звал, но он решил разыграть карту заботливого парня и придти поддержать. Мимо меня прошли родители трех девочек, включая отца Насти Силаевой, который и взглядом меня не удосужил, за ними подтянулись их драгоценные детки. Физик пришел последним, просто кивнул в сторону каторги «мол входи».  — Мне нужно еще две минуты. — я смотрела на пустой коридор.  — Не стоит откладывать неизбежное. — мрачно произнес мужчина.  — Вы на работе учителя сейчас, Александр Николаевич, за работу жнеца Смерти вам не заплатят, не стоит делать настолько кислую мину, как будто мы все умрем. В этот момент пришел одноклассник, и практически с разбегу обнял меня.  — Ничего не бойся, я буду рядом. В его искренность я больше не верила, он говорил достаточно громко, чтобы услышать могли все, включая секретаршу, которая была глуховата. Для большей убедительности даже поцеловал в лоб. Показуха. В ответ лишь притворно улыбнулась, ненавязчиво освобождаясь от его объятий, и зашла в кабинет. Комната оказалась слишком мала для скользких взглядов, направленных на меня, для стольких людей желающих меня поставить на место. Душное помещение, мало воздуха. Глубокий вдох. Приступы молчаливого отчаяния накатывают, пытаясь выплеснуться наружу, сдержать их подобно спасению своей жизни. Тело начинает трясти, но лишь мелкое подрагивание пальцев выдает меня. Пустота как безучастный зритель наблюдает за этой борьбой, заставляя осознавать всю безысходность ситуации. Меня начинает подташнивать, дрожание переходит с пальцев на всю кисть руки. «Остановись, прошу. Я знаю, что я проиграла. Просто, пожалуйста, не сейчас.» На глаза наворачиваются слезы, резко сглатываю накопившуюся во рту слюну. Только бы не стошнило. «Остановись» — не умоляю, уже пытаюсь приказывать. Сердце как будто вместо крови качает яд с каждым ударом усиливая интоксикацию организма. Оно бьется несмотря на боль, она ему не помеха. Еще один удар. Вдохни еще раз. В легкие поступает воздух, но сколько в нем кислорода?.. Вдохни еще раз. Уши закладывает, сквозь весь этот туман слышу голоса, тягучие, как желе.    — Бесполезная! Никчемная! Ничтожество! Сегодня ночью девочка, которая не разговаривала уже несколько месяцев, начала говорить. Сначала шепотом, затем все громче и громче. — Бесполезная, бесполезная, бесполезная… Ее худые руки, сложены в кулаки, приземляются ей на голову снова и снова. Ближайшая к ней соседка пытается ее успокоить. Я же в оцепенении смотрю на эту картину. Меня тоже ждет это? Словесная окрошка продолжается, если она в этой комнате вообще когда-нибудь заканчивалась. Но из обрывков фраз я начала понимать, что Максим Сергеевич пытается выделить что-то из подходящего донора, то ли стволовые клетки, то ли еще какие-то клетки, используя совершенно новый метод. И она ему не подошла. Максим Сергеевич периодически забирает кого-нибудь, а потом возвращает почти в коматозном состоянии. Боюсь, что следующая очередь моя. Если он в самом деле проводит эксперименты в подвале, мне этой участи тоже не избежать. Он наблюдает. И кажется, наслаждается, когда видит, что с каждым днем что-то внутри меня ломается. Ломаюсь я, моя воля и надежда, что кто-то все же меня отсюда заберет. «Есть безнадежность и чувство ненужности. Одиночество. И холодные стены. Принимай эти дни как последние, не надейся на большее. Пытайся бороться, но не заходи слишком далеко.» Это единственно, что крутилось в голове, когда я смотрела по сторонам, находясь в отделении для буйных больных. Просторная светлая комната, помимо меня еще девять пациенток. Все разные. Единственное, что их объединяет легкая заторможенность, сниженное чувство важности места и полное отсутствие понимания времени. Самая молодая пациентка, ей недавно исполнилось пятнадцать, все время стоит у окна. Ее мама приезжает каждый день в надежде, что ее дочь заговорит. Заговорила. Сегодня. Но не смотря на этот дефект, я знаю о ней больше, чем об остальных. Информация о других просто какая-то каша. Стараюсь не запоминать симптомы, диагнозы, их имена. Не сравниваю их с собой. Пытаюсь не считать себя поехавшей. Цепляюсь изо всех сил за воспоминания. Такие чистые, светлые. Мои. Не помогает. В скором времени начинаю разговаривать сама с собой, с мамой, а еще с Александром Николаевичем. Закрываю глаза и вижу его. В основном он молчит и смотрит, так надрывно, что от его взгляда хочется плакать, но где-то там за стенами он жив, значит все хорошо. Это странно, но бывает физик начинает говорить, это не пугает, наоборот, немного успокаивает. «Свободное падение — это равнопеременное движение под действием силы тяжести, когда другие силы, действующие на тело, отсутствуют или пренебрежимо малы.» Это предложение я слышала чаще, чем что-либо за эти дни… Я выучила его наизусть. Проговаривала шепотом вслух, чтобы распробовать на вкус, но не понимала смысла. Эта фраза… всегда со мной, все время бродит по краям моего сознания, иногда всплывает, а иногда на время уходит. Сила тяжести, свободное падение… Зачем мне все это? Вечером приходит медсестра с Максимом Сергеевичем, она раздает таблетки, а он смотрит. Стандартный набор действий. Взгляд прямо на меня. Холодно и как-то по-садистски. Принципов больше нет. Я готова просить, нет, умолять, чтобы выбрали кого-то другого, но не меня. Сардоническая улыбка не сходит с его лица, психиатр все прекрасно понимает, что по моей маске равнодушия пошли трещины дикого ужаса. Мужчина тихо говорит что-то медсестре и удаляется, в палате повисает звенящая тишина, а в следующее мгновение медсестра произносит мое имя бездушно и бесчеловечно, будто зовет биомусор или ходячий мешок клеток, соединенных вместе. Моя очередь. Мне не должно быть страшно, больно, смелость единственное, что должно заполнять без остатка. Резко сбрасываю плед и выхожу за медсестрой в коридор, не захлопывая дверь, а лишь имитирую щелчок, стуча пуговицей кофты о металл. Может быть кто-то из девочек додумается сбежать пока в отделении никого нет. Все прошло гладко, женщина даже не оборачивается. Поднимаемся на этаж выше, заходя в какой-то старый коридор с обшарпанными стенами. Очень похоже на какую-то старую пристройку к новому зданию, где нас держат постоянно. Все выглядит очень старым: деревянные двери, деревянные окна… Окна не пластиковые, абсолютно не пластиковые. На них нет решеток. «… движение под действием силы тяжести, когда другие силы, действующие на тело, отсутствуют или пренебрежимо малы.» Никаких мыслей о боли, страхе, о смерти. Только мгновение думаю о том, что жизнь здесь — это не жизнь… Разбегаюсь и прыгаю на стекло, успевая лишь прикрыть лицо руками. — Я признаю все свои ошибки. Все из-за меня. Готова принять любое наказание. — резко невпопад выплевываю. Плевать, что они говорят, плевать, что думают. Уже не вижу никаких взглядов, ничего, просто выбегаю оттуда и ищу безопасность. Тишину. А позже нахожу себя с сигаретой в женском туалете, плевать. Кто-то заходит, но я не оборачиваюсь. Все потеряно, проиграно, отдано.  — Спасибо. — одно единственное слово, которое все же заставляет обернуться. Настя Силаева стоит опустив глаза в пол и чего-то ждет, я же делаю еще одну затяжку.  — Спасибо, говорю. Если бы ты не взяла вину на себя, мой отец бы запер меня в частной школе или того хуже. Я не должна была так ошибаться. Не пытаюсь ей отвечать.  — Ты спасла мне жизнь. И то как ты даешь отпор… в тебе есть смелость, поэтому предлагаю присоединиться к нам, то есть примкнуть к нашей банде. Мы защищаем всех, кто с нами. Ведь мы семья. Так и будешь молчать? Закуриваю новую сигарету. Силаева набирает что-то в своем телефоне, мне приходит уведомление о сообщении. — Приходи по этому адресу, все свои. Мы не кусаемся. И кстати твой рюкзак у того странного чувака, с которым ты пришла, из секты ботанов, и он что-то пытается доказать физику в его кабинете. Прятки в туалете не спасут от вердикта дисциплинарной комиссии, за признание вины придется платить. Медленно направилась в учебную комнату к Александру Николаевичу.  — Это вы не понимаете, ей придется это сделать! — одноклассник стоя на против учительского стола практически кричал на физика.  — Если она не извинится, а она этого не сделает, то прямой путь ей на домашнее обучение или отчисление. — спокойно.  — Перед кем мне придется извиняться? Горячев резко дергается и приближается ко мне, мягко берет за руку. Объясняет. Публичное извинение. Вот оно как. Сказочно. И они оба оказываются правы. Александр Николаевич в том, что извиняться я не собиралась, а Миша в том, что сделать мне все же это придется. — Всего лишь? Я сделаю, нет проблем. Мужчина встает изо стола и направляется к нам, его тяжелый взгляд останавливается на… руках, которые продолжают удерживаться одноклассником. Сил вырываться нет, да и не по его сценарию это. Мы же «влюблены» в школе. Но прикосновения тяжело давят, как будто наручники с тяжелой гирей тянут на дно. Физик в свою очередь убирает свои руки в карманы, будто ему некуда их деть.  — Поговорим с глазу на глаз? Интонация колеблется от вопроса до утверждения. «Конечно поговорим, если этот чертов Горячев сегодня меня отпустит.» Довольно рвано дергаюсь, и киваю Мише. Конечно он понимает, если хочет, чтобы я играла по его правилам, в чем-то должен мне уступать.  — Ты в порядке? — спрашивает мужчина, как только мы остаемся одни.  — Скорее да, чем нет. Перестаньте делать вид, что вам есть дело, перестаньте делать вид, что у вас есть время. Не нужно этого. Просто хватит. Я устала, не хочу с ним сейчас ругаться, да и говорить, если по честному, тоже.  — Я хотел сказать тебе кое-что.  — Так говорите.  — Когда ты утверждала, что я знаком с твоим психиатром из клиники… Возможно ты была права. В одно мгновение все чувства обострились, я, затаив дыхание, ждала, что он скажет дальше.  — Но не в том ключе, в котором ты думала. Летом я попал в небольшую автомобильную аварию. В меня врезался один парень, пострадала в основном его машина. Позже мы встречались пару раз насчет страховки и ремонта. А недавно он написал мне, чтобы я помог уговорить тебя продолжить лечение в его клинике. Тогда тут полное совпадение того, что было и того, что я видела.  — И вы?..  — Нет, я не стану этого делать.  — Этот человек… тот, кто достоин смерти. Слова полные ненависти и презрения вырвались раньше, чем я успела обдумать их.  — Я просто хотел, чтобы ты знала. Старайся не находится одна, где бы ты не была.  — Меня пригласили в местную банду после сегодняшнего, и да, я буду осторожна. Похоже, что у меня появятся даже друзья. Получилось как-то… с намеком, что молодой человек у меня уже есть. Ах, да, он как раз меня ждет за дверью.  — Кстати об этом. Чувства проходят, но не так внезапно. И со мной ты не притворялась. Что изменилось?  — Раз мы честны друг с другом сегодня, то скажу вам по секрету. Между нами ничего не было. А ноль, и во второй степени, и в восьмой, остается нулем, и вы это прекрасно знаете. Честность один, определенность ноль. Это «нами» сильно резануло слух, но теперь пусть сам займется вычислением площади этих треугольников не любовных.

***

Чтобы уговорить Горячева пойти в секту-банду, пришлось приложить немало усилий, но еще больше усилий понадобилось вытерпеть этих людей. Не знаю на что я рассчитывала. Одноклассник следил за мной в оба глаза, чтобы я не только ничего не пила, но чтобы я в этом притоне ничего и не ела. А двухкомнатная квартира на самом деле напоминала место сходки непонятных лиц, в одной комнате собрались ребята со школы, в другой — какой-то чел с соседом из медунивера. И он не выглядел здоровым. Слишком худой, слишком татуированный, слишком накуренный… В общем и целом, нужно было отсюда делать ноги. Миша не осмелился стоять под дверью туалета и пошел охранять вход, но всегда был вариант с окном, тем более первый этаж. Не продумано с его стороны. Быстренько отбежала от света окон жилого дома, и только потом поняла, что ушла без куртки. И без сигарет. И подводя итог, я иду в одном свитере под декабрьским дождем и дико хочу курить, а еще я одна. Да и к черту. День был очень долгий, как и семестр, который просто убивал. Все предлагали помощь, пытались уберечь, поговорить, сделать лучше, но не было искренности в этом во всем. Я чувствовала себя совсем… Одинокой. Даже сейчас пыталась найти то место, куда идут люди, чтобы заполнить пустоту внутри. Пыталась найти свой дом, которого у меня никогда не было, как нет тепла и спокойствия. Было одно место, которое называлось моим домом, которое я теперь ненавижу. Самое интересное, что семья моей матери находилась в двух домах отсюда.  — Мам, спасибо, что приехала. Забери меня отсюда, пожалуйста. Умоляю тебя, мне здесь очень плохо. Ко мне впервые пришел посетитель, психиатр даже дал свое согласие на встречу. Помещение было похоже на комнату для свиданий с заключенными, коими мы здесь и являлись, а моя мама не вписывалась. Она выглядела слишком отдохнувшей и счастливой.  — Я привезла тебе домашней выпечки. Держи, Оль.  — Мам, мне не нужно. Пожалуйста.  — Как это не нужно. Ты посмотри какая ты худая, вас здесь хорошо кормят? Кости и впрямь стали куда заметнее на запястьях, скулы стали острее.  — Мам. — я хотела попытаться упросить ее забрать меня.  — Девочка моя, потерпи. Максим Сергеевич хороший доктор, он тебе поможет избавиться от твоей проблемы.  — Мам, прошу тебя.  — Скоро ты и думать забудешь, что тебе могли нравится мужчины старше тебя. Это звучало довольно жестко, даже злорадно. Никогда я не думала, что мама сможет разговаривать со мной в таком тоне, тем более не это было моей «проблемой». — Хорошо, я исправлюсь, стану еще больше времени уделять учебе, только не оставляй меня здесь. — Мне уже пора, Оль. Я еще долго не смогу приезжать.  — Маааам, мамочка… Не оставляй меня здесь, пожалуйста. Пусть эта женщина выйдет и отчитается передо мной, за что она так со мной поступила. Почему так ненавидела, не доверяла, делала больно? Звонок не работал, поэтому я долбила ладонью по металлу со всей силы, вызывая совершенно невообразимый шум.  — Выходи. Нам надо поговорить. Еще пару ударов.  — Ты разве человек после своих поступков? Выходи и посмотри мне в глаза. Горечь затопило все мое существо.  — Что стыдно? Ты бросила свою дочь. Бросила. И жила своей спокойной семейной жизнью. Бросила! Еще серия ударов об дверь, более глухих, чем предыдущие.  — Бросила меня одну. Злость испарилась. Мне была нужна мама, которая обнимет, как никто больше не сделает, и все пройдет.  — Мам, пожалуйста… Ты сейчас мне очень нужна, пожалуйста. Я даже готова вечность есть твой пересоленный суп. — уже шепотом, слезы уже застилали глаза. Дверь открыла незнакомая женщина.  — Я не знаю кого вы ищете, но ее здесь нет. У меня ребенок маленький спит, так что прошу вас прекратить, иначе мне придется предпринять меры, которые не понравятся ни мне, ни вам. — Извините. — сухо, пытаясь не перейти на истерику.

***

Бывают моменты, которые меняют всю твою жизнь. Ты либо принимаешь их и плывешь по течению, либо… Нет. В любом случае спустя время ты находишь себя там, где не хочешь быть. Тебя здесь быть не должно, но, если еще немного подождать, то возможно, поймешь, что тебе здесь самое место. Пока я пыталась вытащить трезвонящий телефон из кармана джинсов, какой-то резкий запах ударил внос. Ну и вонь, Господи.  — Ваш абонент временно не любит вас, а я вас внимательно слушаю.  — Что за бред? Ты пьяна? — голос в телефоне был крайне возмущенный.  — Это песня «пронто», а не бред.  — Скажи где ты, и я за тобой приеду.  — Так не интересно. Попробуйте найти меня сами. — еле сдерживаю истеричный смешок. — Ай, блин. Когти котенка впились в мою руку.  — Тебе больно?  — Нет. Джастин с Селеной больше не вместе, вот это действительно больно.  — Так, говори со мной. Не отключайся.  — Говорить? Я не знаю… Если ты хочешь провести время с человеком всю жизнь, и понимаешь, что это не значит, что ты не можешь его бросить или забыть, когда ты не можешь уснуть в этом самом деле, — во мне как будто кто-то «т9» врубил, — и знаешь, что он не может чувствовать себя в руках человека, и быть счастливым человеком в твоей жизни, потому что ты не знаешь, что происходит, в жизни их нет, где ты про это говоришь. Когда говоришь, что любишь человека и понимаешь, что он не нужен тебе. И ты знаешь что это происходит, и почему ты не знаешь что это происходит. В глаза ударил неяркий свет фонаря, чуть привыкнув, увидела недовольное лицо физика.  — И что по твоему делаешь в мусорном баке, Яковлева?  — Как вы меня нашли?  — Шел на звук твоего голоса. Ты доведешь своего парня до белого каления, он даже мне позвонил, потому что тебя найти не смог. Помочь выбраться? Физик вздохнул, на мгновение показалось, что его это забавляет. Вспомним кто перед вами и забудем, такое не кажется.  — Не нужно мне помогать. Закройте крышку обратно, на меня капает. Александр Николаевич просьбу не выполнил, а попытался одной рукой вытащить меня из мусора, а другой откинуть подальше тяжелую крышку, что с первого раза у него не получилось.  — Подождите, сначала их. И протянула ему свое сокровище, за которым и полезла сюда, услышав мяуканье, а потом не смогла выбраться. Одного котенка мужчина взял с трепетом и прижал к себе, а другого швырнул обратно. — Эй, не надо так. Я подхватила брошенного и прижала к себе. Не нужен никому — будешь моим.  — Давай руку.  — Я сама. Не нужно меня трогать, я вся грязная. Не нужно ему до меня дотрагиваться. До меня такой. Не хотелось бы пачкать его душу своей грязью.  — Ебаный карась, Яковлева, выкинешь ты этот баклажан или нет?.. Неловко конечно, но вторым котенком и правда оказался какой-то подгнивший овощ. Допустим здесь было слишком темно, чтобы это ясно увидеть.  — Отойдите. Как только он отошел, я выбралась из адской ловушки пластикового мира, а баклажан все же нуждался в спасении.  — Яковлева, с тобой все хорошо?..  — А что такое?  — Ты улыбаешься.  — Да, я в курсе. Я жива, вы живы, Александр Николаевич, воспоминания мои живы, почему бы не быть счастливой в этот момент. Когда все настолько сложно и одновременно просто..  — Итак, гороскоп на завтра. — начала я читать погромче. На часах было начало седьмого вечера и уже стемнело.  — Яковлева, читай про себя! Физик пытался быстрее закончить проверять контрольные одиннадцатого класса, но, как по мне, был слишком внимательным. За это время я уже проверила самостоятельные работы седьмых и восьмых классов, а там три параллели.  — Про себя у меня нет книг.  — Я еще не закончил проверять.  — А я как бы все, моя стопка закончилась.  — Тогда возьми еще тетрадей.  — Александр Николаевич, это эксплуатация детского труда, а еще я хочу есть. В меня полетела какая-то булка, которую я поймала налету.  — Ветчина-сыр, не надо на меня так смотреть, ешь.  — Фпафибо, фкусно. — вгрызлась я в булочку.  — Ну хоть немного помолчишь. На дисплее в очередной раз высветился телефон отчима, что не укрылось от физика.  — Тебе не пора домой?  — Не хочу домой. Это отчим, звонил в смысле. Он должен был забрать сестру из детского сада, но звонит мне. У него сейчас период, когда нет работы. Пусть сам это сделает, не развалится. — без промедления соврала я. Пока мать на работе до поздней ночи, отчим проявлял агрессивную активность. Доставал меня по любому поводу и без, зажимал в проходе в коридоре. Я боялась сказать матери, что он меня доводит, потому что она его боготворила, и уже ни раз говорила не перечить старшим.  — Ну как знаешь, мое дело предложить.  — Мое дело отказаться. Мужчина, который на занятиях был лютым тираном, сейчас спокойно ел булку над тетрадью и что-то бурчал себе под нос. Определенно здесь было спокойно. Я бы осталась здесь навсегда. Выйдя из душа, я увидела свет в своей комнате.  — Вы еще здесь?.. Александр Николаевич, возьмите котенка себе, я наверное не смогу его оставить.  — Яковлева, ты ходячая неприятность.  — Знаю. Я легла на кровать поверх одеяла, тупо уставившись в потолок.  — В моей судьбе нет вашей вины. Вы не виноваты, чтобы там не случилось. Это все я. Настала его очередь молчать.  — Похоже я не была влюблена в Вас, а хотела так думать, просто потому что рядом с Вами мне было уютно, спокойно, а мне так нужна была передышка в этом ужасе. Вам никогда не было жалко меня… спасибо, что смотрели на меня своими глазами, а не чужими.  — Яковлева, только не говори, что ты в очередной раз прощаешься со мной таким образом. Физик всегда был чертовски догадливым, либо... слишком хорошо знал меня.  — Почти три часа ночи, ваша жена не против, что вы не дома? Вы не отвечаете на вопрос. Подозрительно. Пытаетесь оставить все чистым? Успокойтесь у меня нет власти ни над вами, ни над вашими мечтами. Мужчина встает со стула, на котором он сидел ранее, и снимает свитер, под которым оказывается серая футболка, которая удачно оттеняет глаза.  — Задала бы вопрос по-другому. А моя жена дома или ее там никогда не бывает. Или есть ли она вообще?.. А вообще я собирался остаться здесь пока ты не уснешь. Рассказать тебе сказку?  — Не нужно, просто побудьте рядом. Физик садится на широкую кровать, предварительно выключив свет, упирается лопатками в изголовье, я же поворачиваюсь к нему спиной, пытаясь уснуть. Бывает, когда ты делаешь что-то неправильно, то груз ложится прямо на твою душу и не отпускает. Делаешь вид, что все хорошо, а в душе такая тревога, что выворачивает.  — О чем ты думаешь? — Мне понадобится ортопедическое одеяло, если я еще буду валяться в мусорном баке. Усмехается, так знакомо, и тихо гладит по спине, как маленького ребенка. А потом все... груз исчезает, ты находишь решение, которое изначально было закономерным. Мне спокойно. Мне правильно. Скоро я буду там, где все это закончится, я встречусь со своим главным страхом, с Максимом Сергеевичем. Бежать больше не придется.