нечто библейское

До чего же широк мир. До чего высок. А вещество сознания электризуется, пуф! - разлетается по ветру, как семена, как пушинки. Лев оскалит зубы – взрыв – и вот желания разносятся во все стороны. Желания конкретные. Или просто желание знать. Патти Смит "Я пасу облака"

1. В полях за пределами их земель были самые прекрасные цветы. Когда Санса была младше, отец брал её на прогулки и разрешал срывать растения, что росли на границе их владений, ближе к лесу, где деревья были выше и плотнее друг к другу. Он знал все их названия, этих цветов, и знал, какие из них можно есть, рассказывал, какие ягоды она ни за что не должна брать в рот, и какие смотрелись лучше всего в её волосах. В одиннадцать лет она решила пойти туда одна ночью, чтобы сделать ожерелье из фиалок и маргариток. У матери были тогда самые прекрасные украшения: изумрудные подвески, золотые цепочки, блестевшие и мерцающие в солнечном свете, однако Санса была мала для того, чтобы их носить. Она была полна решимости сделать свои собственные. Когда она пришла к месту, куда брал её отец, то поняла, что все растения: папоротники, сорняки и цветы, были затоптаны, — раздавлены ногами. В грязи виднелись следы крупнее, чем отпечатки лап Леди. В лесу свободно бегали волки, и она могла слышать их вой. Санса собрала смятые маргаритки и сплела венок — корону для своих алых волос. 2. В самый жаркий день в начале августа ей исполнилось семнадцать. Жара стояла невыносимая, гнетущая и беспощадная, сжигавшая их всех, пока они шли с работ. Прополов сад, Санса ощущала, что плечи покраснели, а кожа шелушилась. Она хотела отдохнуть на лужайке, посидеть в тени дерева, съесть пару яблок, что упали на землю, но тетушка Лиза была с ней всё время и заметила бы её уход. Петир тоже был здесь, но внутри дома, скорее всего, утонув в работе. Он не уехал утром, знала она, хотя никто не замечал его весь день. Автомобиль стоял около дома, блестящий, дорогой и выглядевший почти абсурдно среди деревянных домов, деревьев и грязной дороги. Было нелепо так думать, даже глупо, но Санса задавалась вопросом, что, может быть, он остался из-за её дня рождения. Он оставался на ужин почти каждый вечер на прошлой неделе и даже приходил к дереву после обеда — садился у корней, приваливался к стволу и показывал ей, как жонглировать яблоками. Однажды он рассказал, как когда-то вырезал свои инициалы на одной из верхних веток, означающие, что он жил, работал и имел значение для земли, где вырос. Его руки были гладкими, но чем дольше Санса на них смотрела, тем явственнее видела скрывающуюся историю. Мозоли, стершиеся со временем, до сих пор прятались под кожей, ожидая часа появиться снова. Его пальцы едва заметно вздрагивали, когда она прикасалась к нему, словно он вовсе не привык к прикосновениям. Петир всегда был разным, другим человеком, и она едва его узнавала. Что-то в нём было не так, знала она, но к собственному ужасу её это не беспокоило. Сделав работу, Санса пошла на обед и отсидела, как положено, в церкви, но никто не знал, что она ждала. Ждала звука шагов в комнате, прикосновений к её руке, словно бы невзначай, ждала, как он смотрит на неё, пока она смотрит на него, смотрит, смотрит, смотрит, смотрит… Стыд, чувство вины — она была тесно знакома и с тем, и с другим с самого рождения. И всё же, казалось бы, они её больше не тревожили. «Милым девочкам, — говорили её отец и мать, —нравятся милые мальчики». Он, безо всяких сомнений, не был милым мальчиком. В воздухе Санса ощущала дуновение ветра, слабое, но охлаждавшее испарину на лбу, ладонях и спине. Она слышала, как мир двигался вокруг, тетка Лиза собирала овощи, Арья свистела, забирая из курятника яйца, кузнечики пели, и она сама пела, пела, пела. Над ней солнце нещадно палило, упорно опускаясь ниже и ниже. 3. — У меня для тебя подарок. На день рождения. Этим утром Петир стоял рядом с ней за домом, одетый в костюм, который носил вчера вечером. Было совсем рано, только рассвело, и Санса услышала шум двигателя за минуту до того, как мужчина нашёл её на заднем крыльце. Он выглядел уставшим, больше, чем обычно, но улыбался, протягивая подарок. — Немного поздно, — поддразнила она, глядя на него. — Ты забыл, да? Подарки от семьи были скромными, но милыми. Вышивка от Арьи (которая жаловалась о том, как скучно вышивать, даже протягивая подарок), цветы от Брана и Рикона, книга от родителей и лимонные пирожные на десерт. Она была слегка разочарована отсутствием подарка от тетки Лизы, но ничуть не удивлена. Женщина стала относиться к ней значительно холоднее в последнюю неделю. — Наоборот. Он был у меня и вчера, я просто не хотел показывать при всех, — Петир ухмылялся, довольный собой, и Санса закатила глаза, приоткрыв крышку. Все ответы застряли у неё в горле, когда она увидела ожерелье, укрытое бархатом. Оно было золотым и с рубиновым кулоном в форме капли, нежным и легким в её ладони. Даже с маленькими знаниями о ценах на драгоценности Санса понимала, что оно было слишком дорогим для кого-то вроде неё. И всё-таки вместо того, чтобы вернуть его, она глядела в восхищении на вещь, стоявшую больше всего, чем она владела. Оно было для неё. И вдруг Санса осознала, почему он не отдал подарок вместе со всеми за ужином. Петир молчал, пристально наблюдая за ней, словно оценивал реакцию, ожидал, что она заговорит первой. Вместо ответа Санса протянула ему ожерелье, слегка улыбаясь тому, как расширились его глаза. Она повернулась и убрала волосы со спины. Она чувствовала тепло его тела, когда он приблизился к ней, ощущала дыхание на своей коже, когда цепочка соприкоснулась с её ключицей. Кулон упал прямо в ложбинку груди, скрываясь под одеждой. Санса снова повернулась, прежде чем Петир успел отстраниться. Её волосы снова рассыпались по плечам, когда она опустила руки. — Спасибо, — пробормотала она и, подчинившись секундному порыву, подалась вперед и поцеловала его. Это было краткое касание, которое едва ли можно было трактовать иначе, как невинное. Она сразу же отодвинулась, раскачиваясь на каблуках. На мгновение он оставался недвижим, его глаза быстро бегали по её лицу, а брови нахмурились, словно он был в глубоком раздумье. И всё же, секундой позже он принял решение. Петир наклонился вперед, накрыв её губы своими. Поначалу всё было как прежде, мягко и целомудренно, но вскоре он прижался к ней теснее, на что она ответила тем, что пробежалась пальцами по его вискам. Его ладонь зарылась в её волосах, когда он углубил поцелуй, его рот прижимался к её открыто, отчаянно и голодно, и Санса с ужасом поняла, что она тоже была голодна. Ей необоснованно казалось, что он сжигал её, его кожа опаляла её кожу, язык был обжигающим, а руки, с теми мозолями внутри, старыми привычками в мышцах, в костях, скользили по её спине, шее, пытаясь распространить этот огонь. Она не знала, что ещё могло произойти, не приди он в чувства и не отстранись. Петир нежно придерживал её за плечи и, быстро поняв свою ошибку, сделал шаг назад. Он осмотрелся, ища свидетелей, и, поняв, что таковых нет, выдохнул и прошелся рукой по лицу. Он пробормотал что-то себе под нос, нечто похожее на слово «безрассудно», а после попрощался, сказав, что ему нужно поработать. Санса осталась одна, не зная, что сказать о том, что произошло. Её губы слегка припухли, а рубиновое ожерелье было спрятано под платьем. 4. Это произошло снова. Произошло и продолжало происходить. Они разговаривали как раньше, но их беседы, так или иначе, всегда проводили к тому, что его губы оказывались поверх её. Обычно всё было невинно, легкий поцелуй перед уходом: её веки трепетали на мгновение, ладони упирались в его грудную клетку, а потом Петир уходил. Иногда нет, он прижимал её к себе теснее, резко накрывая её рот своим, и Санса оказывалась у него на коленях, пока ладони Петира сжимали её платье, приподнимая материал выше и выше, почти неприлично. Об этих моментах она думала позже, за ужином, словив его взгляд через стол, и в полночь, услышав шум двигателя его машины. Санса знала правила, понимала слова («не прелюбодействуй»), но они не имели значения. Может, так было всегда. Казалось нереальным то, как проходило это лето. Каждый раз, когда Петир был с ней, она думала, что настанет день, когда случится одно из двух: или он остановится, приняв их негласное соглашение не обсуждать то, что между ними происходило, за разрешение оборвать всё без предупреждения, или же попросит большего. И тот, и другой вариант был по-своему ужасен, но из двух путей, которые были перед ней, она уже знала, который выберет. На дворе было воскресенье, когда она получила ответ. Они спрятались в тени дерева, лежа на траве, и Петир не столько целовал её шею, сколько смеялся против её кожи. — Ты говоришь мне, — сказал он между удивленными смешками, — что в лесу был волк, а ты продолжала собирать цветы вместо того, чтобы убежать домой? Санса улыбнулась, пройдясь пальцами по коротким волосам на его затылке. — Я очень храбрая. К тому же, все знают, что нужно пострадать ради чего-то по-настоящему прекрасного. — Не знаю, — его рука упала с её талии на бедро, поднимая платье. Она шумно выдохнула, когда он задел бедро, вспомнив, что под платьем у неё ничего не было, её вид был абсолютно нескромным. — Не думаю, что я страдал достаточно ради этого. Вместо того, чтобы направить его запястье в другую сторону, Санса в первый раз позволила ему делать, что он хотел, желая увидеть, что будет дальше, желая всё почувствовать. Дыхание замерло в ожидании, и она прикрыла глаза, и ощущая прикосновение к своей шее, из-за расстегнутых верхних пуговиц воротника прохладный воздух холодил кожу. Потом, к лучшему или к худшему, его пальцы прошлись по её бедрам, скользнув туда, где всё горело, где его собственное дыхание сбилось от ощущения жара и желания. Санса открыла глаза, чтобы обнаружить, что Петир смотрел на неё затуманенным взглядом с почти диким выражением. Она наклонила голову вперед и едва кивнула, вцепившись в его плечо, когда его рука начала двигаться. Он начал мучительно медленно, другой рукой сжимая её бок настолько крепко, что, должно быть, останутся синяки. Вскоре он выбрал ритм, ускоряясь лишь, когда она повела бедрами, желая большего. Санса выпустила разочарованный вздох, когда он опять замедлился, и ногтями вцепилась ему в плечо, поощряя продолжать. Петир проигнорировал её, вместо этого приблизив губы к её уху. Он был спокоен, дрожащий вдох был единственным признаком того, что происходящее влияло и на него. — Ты касаешься себя так? — пробормотал он. — Одна в своей комнате? Санса подняла голову, когда его рука возобновила движение, требуя ответа, и выдавила: — Да. — И о ком ты думаешь, Санса? Ты думаешь о мальчишке Ланнистере? Она покачала головой, ощущая дрожь по телу. — Нет? Тогда о ком? — Петир удерживал её бедро, посылая на грань своими действиями, и когда наклонился, Санса могла увидеть выбившиеся из прически волосы, капельки пота, собравшиеся у его лба. — О ком ты думаешь? Её сомкнутые веки затрепетали, а пальцы сжали в кулак пучок травы. — Петир, — выдохнула она и, когда его движения на секунду прекратились, а ритм сбился, повторила снова и снова, и снова, пока его имя не стало слетать с губ, как напев, сладкая песня, мольба, пока его касания не превратились в отчаянные, пока её мышцы не сжались вокруг его пальцев, и слова растворились во вздохе облегчения. Потом, когда тело Сансы расслабилось, Петир отпустил её. Его тепла стало тут же не хватать, а платье упало на место. Санса села, согнув колени, изучая его лицо, пока он смотрел на неё, не зная, что хочет найти. Казалось, что он погиб так же, как она, его выражение разрывалось между желанием и неуверенностью. Она приоткрыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но он прервал её ещё до того, как она сумела произнести слово. Петир глядел за её спину, широко и взволнованно, не смотря на любезную улыбку. — Рикон. Санса повернулась, запаниковав, и убедилась, что младший брат стоял у дерева, глядя на них пустым взглядом. Она знала, что её прическа была безнадежно разрушена, пуговицы на рубашке расстегнуты, показывая, что под тканью ничего не было, кроме ожерелья, подаренного Петиром. Рикон, будучи ребенком, само собой, совершенно не понимал, что происходило. — Арья сказала, что твоя очередь возиться с курами, и она знает, что ты украла её книгу из комода, — протараторил он высоким, задыхающимся голосом, повторяя слово в слово, как велела Арья. — Ладно, — сказала Санса и, пошатываясь, встала на ноги. Она взяла брата за руку, игнорируя тот факт, что её платье всё было в травяных пятнах, то, что они были настолько близко к участку, игнорируя всё, что случилось пару минут назад. — Пойдем найдем её, хорошо? Она ушла, оставив Петира на лугу, в надежде, что, по крайней мере, у него будет время перевести дух. 5. Она ждала шума двигателя во второй раз. Услышав его, далекий, монотонный рёв, Санса вылезла из постели и на цыпочках прокралась из комнаты, осторожно минуя все скрипучие половицы, закрывая каждую дверь за собой очень, очень аккуратно. К тому времени, как она вышла на улицу, машина почти остановилась на дорожке к дому. Санса побежала к соседнему дому, стебли пшеницы оставляли на её ногах тонкие полоски, а ступни, казалось, вовсе не касались земли, словно она готовилась взлететь. Она достигла дома, когда Петир выходил из автомобиля, и остановилась в нескольких шагах. Он видел её, это точно. Он видел её и ждал так же, как ждала она. Без предупреждения Санса прошла мимо дома в сторону поля. Она слышала, как захлопнулась дверь машины, и, даже не оборачиваясь, знала безо всяких сомнений, что он шёл следом. Она шагала вперед, не осознавая зачем, и её путь освещали лишь луна и звёзды. В середине поля Санса остановилась и пригляделась — впереди был виден силуэт яблони. За спиной был её дом и семья. За спиной был Петир. Вокруг воздух был сухим, жара потрескивала в траве, готовая воспламениться от малейшей искры. «Это время года опасно, — предупреждала мать, — для всего живого». Он догнал её всего через минуту, и этот момент застыл, будто в ожидании, и Санса подняла голову вверх, чтобы посмотреть на небо. — Санса, — позвал Петир, и она повернулась, обнаружив, что он стоял всего в паре ярдов. Он был недвижим, его силуэт размыт, словно его и не было, а волосы взъерошены. Он не спрашивал, отчего она не спала, и так знал. Он знал о ней всё. Петир сократил расстояние между ними, и оказался на ней, — или она на нём, сложно сказать. Он целовал её грубо, руки плотно обернулись вокруг её тела, будто он боялся, что она оттолкнет. Вместо того, чтобы чувствовать себя загнанной в угол, Санса ощущала себя свободнее в его хватке, зная, что ей стоит лишь дотронуться до его челюсти, пробормотать слово, и он пошатнется, как тростник на ветру. Почти сразу они опустились на землю, не заботясь о грязи, которая наверняка пачкала её ночнушку, не обращая внимания на траву, оставляющую пятна на его прекрасном костюме, и в первый раз Санса оказалась под мужчиной, прижимая спину к земле. Его вес над ней был необычным ощущением, но приятным, она находила в нем комфорт, которого не ожидала. Вскоре Петир избавился от её рубашки, резко вдыхая от того, что она была полностью обнажена, выставляя всю кожу напоказ. Её пальцы быстро справились с пуговицами его дорогого пиджака, отбросили шелковый галстук, расстегнули чистую, белую рубашку, чистые, черные брюки, ботинки, и каждый предмет одежды падал небрежно на землю рядом с ними, словно Санса могла с легкостью заставить его отказаться от всего, чем он гордился. Его рот был повсюду, оставляя поцелуи на её губах, шее, груди, и в ответ она скользила пальцами по линии его плеч, сквозь волосы у висков, по челюсти, вдоль шрама, украшавшего грудную клетку. Она ощущала, как он прижимался к её животу, твёрдый и горячий, и, даже не взирая на то, что Санса боялась того, как он войдет в неё, растягивая и доставляя боль, было странным удовольствием чувствовать столь явное доказательство его желания, то, что его можно разгадать так же, как он разгадал её раньше. Когда ладонь Петира проскользнула меж её ног, она развела их, почти рассмеявшись от стона, когда он обнаружил её уже мокрой. — Будет больно, — его тон ставил перед фактом, а не извинялся. Поняв свою ошибку, Петир поднес руку к её лицу, а взгляд его смягчился. — Я начну медленно, хорошо? Санса кивнула, не доверяя своему голосу. Когда он проник в неё, заполнив собой, она шумно выдохнула от боли, поджала пальцы и с силой стиснула его плечи, плотно сомкнув глаза. Через мгновение вспышка боли немного стихла, и, когда Петир стал двигаться, она постепенно расслабилась. Он задал медленный темп, как и обещал, твердо и уверенно раскачиваясь туда-обратно, и бормотал почти бессознательно: как хорошо, какая ты узкая, господи, да, чёрт, чёрт, чёрт. С каждой секундой Санса начинала чувствовать знакомую искру, как в прошлый раз от прикосновения его твёрдой, умелой руки. Через несколько минут она стала двигаться вместе с ним, смещая бедра так, чтобы встречаться с ним на каждом новом толчке. Петир застонал ей в плечо, увеличивая темп, становясь хаотичным, сдержанность, за которую он цеплялся, исчезла полностью, и он направил ладонь между ними, находя место их соединения. Санса слышала, как его дыхание сбилось у её шеи, одно слово повторялось, когда он касался её. На пике она вдруг осознала, что свистящее шипение, сказанное снова и снова, — Санса, Санса, Санса. Она дрожала под ним, замерев лишь, когда вскрикнула его имя. Сразу после он последовал за ней через край той же скалы, выходя и проливая семя на её живот. Они оба тяжело дышали, приходя в себя, и глядели друг на друга — Петир на коленях, а Санса на спине, — и никто не контролировал ситуацию. Никто не мог сказать, кто вообще контролировал её в первую очередь. Они оба молчали. Санса постирала одежду и отмыла кожу. Она стерла кровь со своих бедер, высохшую сперму с живота и красные полосы со спины. Соскребла пятна травы с платья, так что нарисованные цветы почти выцвели от её усилий. Вымывшись, она осознала, что больше не была столь чистой внутри, сколь была снаружи, и быстро побежала в дом, не зная, сколько времени осталось до её предполагаемого пробуждения. В небе не было ничего, что указало бы ей путь, кроме света луны, звезд и приближающегося рассвета. 6. Сначала был крик. Потом — хлопок двери, тяжелые шаги, рёв двигателя. Следом — Лиза, которая забежала в сад с искаженным в гримасу ртом и с безумным взглядом, устремленным на Сансу. — Я знала это, — её голос был низким и грубым, и когда она приблизилась, Санса инстинктивно сделала шаг назад, почти что спотыкаясь на корнях растений. — Я знала, что ты попытаешься украсть его у меня. Я знала, что ты обманешь его, шлюха, проститутка. — Тетя Лиза, я не… — Не смей лгать! — рыкнула Лиза. — Рикон видел вас вместе одних, и я догадалась сразу, как он вошел в нашу спальню. Я говорила твоей матери, предупреждала о твоем злодействе, но она не слушала. — Санса? — послышался голос матери из дома. Её тон был вопросительным и взволнованным. — Что происходит? На заминке Санса попыталась пройти мимо тетки, но рука Лизы, как змея, быстро рванула вперед и схватила её за запястье, удерживая девушку на месте. Санса особенно хотела вырваться из захвата, когда мать внезапно появилась перед ними, однако Лиза игнорировала сестру и племянницу. — Я знаю, что ты трахалась с ним, — шипела она. — Я знаю, что ты хочешь забрать его себе. Такая же эгоистка, как Кэт, я всегда это видела. Ты даже выглядишь как она. — Санса, — повторила мать, но в этот раз безнадежно, опасливо. — О, Господи. — Отпустите меня! — почти покричала Санса, наконец, вырвавшись из хватки Лизы. Она оступилась, слезы стали собираться в уголках глаз, когда она взглянула вниз, чтобы увидеть на появляющиеся на запястье синяки, увидеть разочарование во взгляде матери, словно её дочь была уже потеряна для неё. Где-то в сутолоке появилась остальная часть семьи, и они замерли в шоке, глядя на сцену, разворачивавшуюся перед ними. Рёв двигателя прекратился, но она едва это заметила. — Скажи, что это не правда, Санса, — прошептала мать. Когда ответом послужила тишина, она резко отвернулась, поднеся руку к голове. — О, боже, боже, он испортил тебя. Отец пришёл в себя от замешательства, его лицо ужесточилось в стальной решимости. — Я собираюсь убить этого сукина сына, — сказал он просто, почти нормально, и направился в сторону дороги, двигаясь со страшной грацией медведя. Мать быстро последовала за ним и, потянув за руку, говорила: «Нед, Нед, не надо, всё уже сделано», и Лиза вторила её словам обвинительным визгом: «блудница, проститутка, шлюха». — Прекратите, — вдруг произнесла Санса, её голос поднялся на крик, и, наконец, все остановились, чтобы посмотреть на неё. — Нет, он меня не испортил, это не так, я испортила себя сама. И это случилось бы, даже если бы они сюда не приехали. Она не знала, что сказанные слова были правдой, пока не произнесла их вслух и они не повисли в воздухе. В них было больше правды, чем во всех её фразах за последние годы. Мать верила, что Петир стал тем, кто привёл её к разрушению, но Санса понимала, что он был лишь спичкой — она подожгла всё сама. Возможно, с кем-то другим её бы не поймали и пламя не разгорелось вовсе, но она не могла сожалеть о случившимся. Ей было предписано загореться, сгореть заживо в блестящей славе, это было написано на её теле, в алом цвете волос. — Отпустите меня. 7. Она шла вдоль дороги к автомобилю, камни болезненно впивались в её босые ступни, пыль окутывала щиколотки. Санса чувствовала, как она льнет к её чистой коже, пачкая её. Она не могла оглянуться назад, где семья беспомощно наблюдала за её удаляющейся фигурой. Если бы она посмотрела на них, то пропала бы. Там для неё ничего не осталось, кроме полупустого дома, палящего солнца и хлесткого ветра. Ничего, кроме места, где её семья вымирала, никого не оставляя. Там ничего от неё не осталось, кроме имени, добродетели, вещей, которые никогда не станут прежними. Не было ни денег, ни достоинства, ни доброты, — ничего кроме дороги впереди и мужчины, ожидавшего в конце. В руках Санса несла лишь то, что имело для неё значение — подарки на день рождения, платья, ботинки, ожерелье, — всё было закутано в белые вышитые занавески. Она брела по кривой дорожке, пока не достигла машины, а после забралась внутрь.