нечто библейское

Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: "Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?" Бытие

1. Позади заднего двора был небольшой луг — весь зеленый и желтый, залитый солнечным светом. Он был укрыт тенью яблони, росшей на краю их участка, и перед уборкой урожая никто туда не совался. Санса сомневалась, что братья и сестра вообще знали о нем, а родители всегда были заняты и не уходили дальше сарая. Этот луг был единственным местом, где Санса могла побыть одна, и каждый год она пользовалась этим. Каждый год до лета, когда ей исполнилось семнадцать. 2. Лиза и Робин оказались благословением, которого Мать с Отцом не ожидали. Мистер Бейлиш часто был в разъездах, иногда даже исчезал на несколько дней, оставляя жену и пасынка присматривать за землей, которую приобрел. С дополнительными руками было гораздо легче, и по прошествии нескольких недель Мать была почти благодарна за их присутствие. С тех пор, как в том году отпустили всех фермеров, а Робб и Джон уехали, родителям приходилось справляться самим, Санса, Арья и Бран брали на себя, сколько могли. И хотя Лиза помогала на протяжении дня, Санса до сих пор опасалась вечеров, когда женщина присоединялась к ним за ужином или приглашала к себе. В большинстве случаев, она была только с Робином и весь вечер или восторгалась своим ребенком, или ругала его за шалости. Иногда же к ним присоединялся её муж, и Лиза могла говорить только о его достоинствах, о его смекалке до и после краха («в отличие от некоторых других», — бормотала она многозначительно), только о красивых вещах, которые он приобрел для неё и для Робина. Санса смотрела на свои руки, потемневшие от грязи, которая не оттиралась даже мылом, и на довольно милое платье с цветочным узором, хлипкое и рвавшееся у швов. Её тётка, несмотря на те же условия работы, всегда была безупречна за их совместным ужином, носила платья и обувь по последней моде. Дети Старков имели две пары обуви: одни для работы, другие — для выхода, но даже те разваливались, и им приходилось часто ходить босиком. И всё же, Санса привыкла к этому через некоторое время. Чего не скажешь о её адаптации к дяде Петиру. Он появлялся на ферме беспорядочно, его автомобиль исчезал рано утром и часто не появлялся до поздней ночи, каждый раз заставляя Сансу проснуться. По вечерам, когда он оставался на ужин, он уезжал сразу после него, иногда не возвращаясь часами, днями. Его присутствие, казалось, выводило всех из строя, нарушало привычный ход вещей, устоявшийся ритм между Лизой и её сестрой, всё, что они построили без него. Но больше всего сбивало с толку, думала Санса, его отношение к ней. И хотя мистер Бейлиш почти ничего ей не говорил, не считая нескольких любезностей до и после ужина, она чувствовала что-то в его взгляде, нечто, что невозможно было объяснить. То, как он смотрел на неё, — этот взгляд можно было назвать непристойным за неимением лучшего определения. Но самой худшей частью было то время, когда его взгляд останавливался на ней, пристальный и тяжелый, пока никто не видел. Худшей частью было то, что ей нравилось это. 3. В воскресенье в середине июля, опоздав на десять минут, Петир Бейлиш привёл свою семью на скамью позади них. Министр, как и остальные члены собрания, уже начали ожидать такого рода нарушения к этому времени, а поэтому никто даже не обернулся, пока они шли по проходу, игнорируя разочарованные перешептывания со всех сторон. Санса видела, как Серсея Ланнистер бормотала что-то сыну, и покраснела, стесняясь быть хоть как-то связанной с такими людьми. Все праздные мысли вылетели у неё из головы, когда мистер Бейлиш сел позади неё. Она напряглась, выпрямив спину, и уперла взгляд вперед, опасаясь поворачивать голову хоть на миллиметр. Вдруг она подумала о своей поблескивающей от пота шее, выпавших из косы рыжих волос, прилипающих к влажной коже. На мгновение она задалась вопросом, заметил ли он эти детали — возможно, он изучал её так же, как она изучала его. Санса знала, толком не понимая почему, что это было именно так. Невзирая на то, как она мало видела в мире, она осознавала, что было нечто неправильное в том, как он смотрел на неё. Она провела всю свою жизнь, каждую её неделю, слушая эти правила, эти данные человечеству Богом законы, и сомневалась, что мистера Бейлиша волновало, чего хочет Бог. Санса сомневалась, что его вообще что-то волновало. Ей не должно было быть всё равно: она провела жизнь, следуя тому, что выучила от чествования своих Отца и Матери, принимая слова министра за правду. Мистер Бейлиш был мужем её тётки (ей не удавалось думать о нём как о своём дяде, а он, она была уверена, не воспринимал её как свою племянницу), и ему не следовало так смотреть на неё. А ей не следовало этим наслаждаться. И всё же. И всё же. Когда Санса пела вместе со всеми гимн, мужчина демонстративно молчал, и она сжимала в ладони свой золотой кулон, прижимая его настолько сильно, что стало больно. Он был единственной ценной вещью, оставшейся у неё, этот кулон. Всё остальное было продано. Когда она открыла кулак после окончания песни, на её коже отпечаталась форма, безупречные линии креста. 4. Был конец июля, и она лежала на траве, прячась вместо того, чтобы работать. Над ней росли яблоки: некоторые ещё зеленые, но некоторые уже начинали менять свой цвет на красный, такой же оттенок, как у её волос. Санса плела венки из цветов, растущих у корней деревьев, венки, которые носила день или два, а потом оставляла гнить в земле. Она закрыла глаза, подставив лицо к солнцу так, чтобы видеть блики даже сквозь веки, чувствовать тепло на голых плечах и ногах, которые она закинула на один из самых больших корней яблони. Санса бы заснула, как это было тысячу раз до этого, если бы кто-то не потревожил её. Голос раздался позади, называя её по имени, и Санса вздрогнула, вернувшись в реальность. Она приняла сидячее положение, ожидая укорительной лекции. Повернувшись, она обнаружила не Отца или Мать, а мужа тётки Лизы. — Мистер Бейлиш, — торопливо произнесла она, отряхивая подол своего платья от травы и грязи, вдруг иррационально устыдившись того, что он увидел её в таком виде. Этот мужчина постоянно окружал себя прекрасными вещами, в конце концов. Как она выглядела в его глазах в перепачканном платье, почти слетающем с плеч, чья юбка чуть выше колена была разорванной и поношенной? На ней даже ботинок не было. Санса вспомнила свою тётку, красивые чудесные вещи, которыми она себя украшала. После ужина вчера она позволила Сансе (раз уж Арья была в этом не заинтересована) померить несколько украшений, рассказывая, что её замечательный Петир купил их специально для неё. Ожерелье холодило кожу, настоящие сапфиры, обрамляющие серебряную цепочку, блестели на свету. Санса так сильно желала, сильнее, чем когда-либо, чтобы кто-нибудь дал нечто столь же прекрасное ей. Когда-то она думала, что этим человеком станет Джоффри, но в последний месяц они не сказали друг другу ни слова, его мать старалась изо всех сил направить его в сторону «более подходящей» партии. Было время, когда семью Старков уважали, Санса с трудом могла поверить, что всё так изменилось. Перед ней мистер Бейлиш сделал пару шагов вперед, вытянув шею, чтобы увидеть верхушку яблони. — Не переживай, — ухмыльнулся он. — Я не собираюсь сдавать тебя. Мне просто было интересно, кто из вас найдёт это место первым. — Вы часто сюда приходили? Он улыбнулся, улыбнулся по-настоящему, его выражение лица стало теплым. Он был лишь частично одет в свой повседневный костюм, отбросив галстук и пиджак и закатав рукава рубашки, и выглядел иначе, чем обычно. Моложе, более уязвимо. Санса рассеянно подумала, почему он не на работе, как и всегда в этот час. — Когда мне было шестнадцать, — начал он, прислонившись к стволу, — я приходил сюда и делал то же, что и ты сейчас. — Мне семнадцать через неделю, — поправила она. Когда он кивнул, она вскинула голову, изображая невинность. — И что вы думаете, я сейчас делаю? — Избегаешь работу, конечно. Санса рассмеялась, пораженная тем, что он пошутил. — Не могу представить вас в моём возрасте, — его рот слегка скривился в замешательстве, и Санса пояснила: — Вы почти никогда не говорите о своём детстве. Тетя Лиза всегда рассказывает истории о том, что делала, когда была моложе. — Тогда, я уверен, ты уже слышала парочку обо мне. — Да. Но не от вас. Он пожал плечами и отвернулся, отвечая: — Нечего рассказывать, — на мгновение Сансе показалось, что она глубоко его обидела, и он уйдет и продолжит общаться с ней фразами «добрый вечер», «здравствуй», «спасибо», прекратит так часто смотреть на неё поверх стакана, но он продолжил: — Это место изменилось с тех пор, как я был ребенком. Раньше было больше людей, больше земли, если ты можешь в это поверить. Санса улыбнулась скорее от того, что он выглядел потерянным в своих мыслях, чем от самих слов. — А сейчас? Его взгляд вновь переместился на неё, а голос звучал удивленно из-за того, что она его перебила: — Что сейчас? — Вы жалеете о покупке? Жалеете, что спасли наши шкуры? — Санса смотрела через луг на дом, в его уменьшенной красоте. Она прекрасно осознавала, как выглядит, была уверена, что он тоже это заметил. — Это место не такое великое, каким вы его помните. — Нет, — согласился он и сделал ещё один шаг вперед, подступив достаточно близко, чтобы Санса могла разглядеть нитку на его воротнике, сдвиг челюсти, когда его взгляд пробежался по ней. — Оно лучше. 5. Санса не могла уснуть. После того, как Петир, — называть его так слишком фамильярно, не следовало делать этого даже мысленно, — уехал ближе к полночи, ей не удалось снова заснуть, ощущая беспокойство от жары. Со стоном досады она спихнула одеяла, оставшись в одной ночной рубашке. Так было прохладней, но недостаточно для того, чтобы провалиться в сон. Арья вырубилась пару часов назад, она способна спать, не обращая ни на что внимания, — однажды она не проснулась, даже когда дерево упало прямо рядом с домом, — если её физически не побеспокоить. Санса завидовала этой способности, она всегда была более чуткой. Она испробовала все свои обычные методы релаксации, однако было уже три утра, и ни один из них не сработал. К этому времени, ей пришлось признать, что придётся прибегнуть к последнему известному способу. Осторожно, медленно, она пробежалась рукой по левому боку к краю ночнушки, подняв материал так, чтобы ладонь, наконец, оказалась на животе. Другая рука проскользнула в нижнее белье, между ног. Санса выпустила вздох облегчения, коснувшись себя и закрыв глаза, позволяя себе ни думать ни о чем. После она подумала о Джоффри, его руках, голубых глазах. Она помнила журнал в мягкой обложке, найденный однажды по дороге в церковь и спрятанный в лесу в сорняках, чтобы потом почитать его, как она задавалась вопросом, будет ли однажды мужчина желать её так же, как герой желал героиню. Её рука начала двигаться быстрее, а дыхание стало поверхностным и неглубоким, когда она приблизилась к цели. Всё вылетело из головы, когда она услышала звук подъезжающего к дому автомобиля. Санса замялась, распахнув глаза и остановившись, и слушала, как глохнет двигатель, щелкает и захлопывается дверь. Петир был снаружи, всего в нескольких минутах ходьбы. Её окно было открыто ветром ранее, ничто не останавливало его от того, чтобы заметить её, когда он будет проходить мимо. Тем не менее, вместо того, чтобы остановиться, Санса продолжила. Она чувствовала собственную влагу на пальцах, нужно было закончить начатое. И, начав, её мысли дрейфовали в совершенно ином направлении. Она вспомнила глаза Петира, как его взгляд жег кожу, как она хотела скрыться от него и смаковала каждую минуту одновременно. Игнорировать это не выходило. Она едва ли могла думать о чем-то ещё. Она в своей жизни встречала всего лишь нескольких мужчин, и ни один из них не смотрел на неё, как он. Она представила, что он смотрит и сейчас, наблюдает, как она изгибается от удовольствия на одеялах, вцепившись рукой в спинку кровати. Её дыхание сбилось, когда палец скользнул внутрь, и Санса внезапно представила кое-что получше. Она представила, что его пальцы прикасаются к ней, его ладонь трётся о её бедра, его дыхание срывается, когда её спина слегка приподнимается на кровати. Санса почти слышала поощряющий голос, низкий и грубый, как наждачная бумага, хриплый шепот у самого уха, помогающий достичь финала. Кончив, она затряслась, позволив волне удовольствия унести себя. Из приоткрытого рта не вылетело ни звука. Он был снаружи. Санса задавалась вопросом, что бы он сделал, если бы знал. 6. Она едва в состоянии вынести его взгляд за ужином. На самом деле, это не имело большого значения — они редко говорили при ком-то, и семья Сансы, как Лиза с Робином, были слишком поглощены собственными заботами, чтобы заметить её странную реакцию на мистера Бейлиша. Каждый раз, когда он смотрел в её направлении, каждый раз, когда просил передать что-то на столе, она краснела, а по телу пробегалась дрожь от его голоса. Если он и знал о том, что она сделала, — думая о нем, ни больше, ни меньше, — то показывал это лишь небольшой ухмылкой из-за её волнения, ленивым позабавленным тоном, обращенным к ней. — Доброй ночи, мистер Бейлиш, — сказала она после еды, но вместо того, чтобы ответить тем же, он наклонил голову чуть вбок. — Нет необходимости в таких формальностях, Санса, — по правую сторону от него Лиза слегка сместилась, на короткий миг её лицо исказилось от злобы. Санса ощутила, как напряглись родители позади неё, но проигнорировала это, не в силах отвести взгляда. Она вспомнила, как быстро Мать ответила на вопрос, стоит ли доверять Петиру Бейлишу, но это ничего не значило в данный момент. Он улыбнулся. — Ты можешь называть меня Петир. 7. Когда они второй раз увиделись на лугу, Петир сел рядом с ней у корней дерева. Был полдень, солнце бросало длинные тени, но было по-прежнему жарко. Он снял свой пиджак и галстук, и без доспехов казался меньше, менее пугающим. Настолько, что Санса не побоялась повернуться и смело спросить: — Куда ты всегда уезжаешь? К её удивлению он рассмеялся. — Не ожидал, что ты это скажешь, — единственный её ответ — приподнятая бровь. — Я заинтересован в ряде предприятий в городе. Они требуют моего постоянного внимания. — То же самое можно сказать о твоей жене. — Да, — ухмыльнулся он. — Полагаю, что так. Но моя работа обеспечивает едой и всем, чего они с Робином пожелают. У меня есть чувство, что она ценит это больше, чем моё постоянное присутствие. На секунду Санса приняла ответ. Несмотря на весь цинизм его ответа, в частности, о браке, он, вероятно, прав. — Погоди, — сказала она, вдруг осознав кое-что, — о чём, ты думал, я спрошу? — Ни о чем особенном, — выражение его лица стало нечитаемым. Петир наклонился ближе, и Санса замерла, но он всего лишь взял с земли у её ног упавшее яблоко. Он отряхнул грязь, цепляющуюся за красную кожицу. — Знаешь, был раньше такой трюк, который мы использовали, когда хотели узнать, поспело ли яблоко, но я не могу его вспомнить. Его рука двинулась к ней, будто он просил показать, как правильно узнать спелость фрукта. Без задней мысли Санса положила ладонь на заднюю часть его кисти и наклонила голову, кусая яблоко с его руки. Когда она подняла взгляд, глотая откушенный кусочек, Петир смотрел на неё потемневшими глазами, выражение его лица было как у голодающего человека. Его пальцы дрогнули поверх её. Другой рукой Санса стерла сок со своего подбородка. — Это уже поспело, — произнесла она, голос звучал не громче, чем шепот.