Королевство теней. Книга первая. Елизавета

— Что читаете, мистер Мёрфи? — профессор де Араго будто возник из ниоткуда. Исаак, бестолково уставившись на биолога, собирался с мыслями. — А… Ничего особенного, — произнес юноша, прикрывая опасную книгу рукой. — Книжка свободного содержания? — лукаво улыбнувшись, спросил ученый. — Ну… Можно и так. — Про атеизм, небось, — догадался профессор. Исаак изумленно кивнул. Его попытки увильнуть от разговора свелись к нулю. — Профессор, как вы узнали? — Мистер Мёрфи, я много чего знаю. Если вас все-таки зацепила эта тема… После бриджа приходите в двести шестую аудиторию. Пообщаемся. Я вас буду ждать. Исаак, уже третий раз за месяц перечитывающий книгу, взглянул на профессора де Араго так, будто тот выжил из ума. — Нет, мистер Мёрфи, с головой у меня всё в порядке. Я желаю с вами пообщаться на тему атеизма и вашего неверия. — Профессор, мой атеизм — моё дело. Я не советую вам соваться ко мне. — Ну что вы, мальчик мой, кто с вами собирается спорить? Однако, мистер Мёрфи, мне пора. Да и это не коридорная болтовня. Приходите в двести шестую аудиторию, после бриджа, в воскресенье вечером. Вас устраивает? Вижу, что устраивает. До воскресенья. Исаак, удивленный пристальным вниманием господина де Араго к своей персоне, не знал, что и думать относительно приглашения. Лиза, заметив его мрачность (как Исаак ни скрывал свои эмоции, девочка, в силу природной наблюдательности и внимательности, подчас разглядывала под маской глубокие переживания и треволнения его души), поинтересовалась ее причиной. — Эх, милая моя Лиза, нездоровится мне. — Только и всего? А, по-моему, кто-то пытался заговорить на неприятную или тяжелую для тебя тему. Не смотри на меня так. Застенчивость первого знакомства прошла после того, как Исаак принял Лизу в число своих близких друзей, и теперь они ни на минуту не разлучались. Она поведала ему о ночных музыкантах и чарующей мелодии, но прагматичный юноша не очень-то и поверил подруге. Какой такой безумец верит в сверхъестественное? Наверняка найдется тысяча причин, по которым несчастные музыканты вынуждены заниматься по ночам. Что Лиза говорит относительно пустых глазниц? Должно быть, её подвели игра света и собственное воображение. Нечего и голову ломать. — Да брось, Лиза. Дело не стоит твоего внимания. — Ладно. Так и быть. А я с месяц назад шаль свою потеряла. Вроде бы и помню, где оставила, а найти не могу. Может, кто взял? — Опять, думаешь, призрачные музыканты виноваты? — Да кто их знает, Исаак. — Я начинаю подозревать, что ты заразилась безумием брата. Да подумай сама: какие оборотни? какие призраки? Или ты до сих пор веришь в болтовню Анны и причастность к делу профессора де Араго? Не скрою, он весьма и весьма странный господин, но, я более чем уверен, он не является ни оборотнем, ни сумасшедшим. К тому же, Лиза, мне скоро представится шанс узнать о нем больше, — Исаак кончил почти шепотом, заговорщически кивнув подруге. — Заодно спрошу у него за шаль, — сказал он будничным тоном, совершенно не вязавшимся с загадкой призрачных музыкантов. Теперь юноша твердо решил, что придет вечером воскресенья и вытянет из профессора как можно больше информации по делу музыкантов. Кончился шумный бридж, последнее развлечение за выходные. К восьми часам Исаак спустился на второй этаж и, отойдя подальше от названной аудитории, стал ждать профессора. То и дело к двери подходили незнакомые студенты и, боязливо озираясь по сторонам, юркали в чуть приоткрытую дверь. «Неужели они к профессору? — думал Исаак, — Но ведь господин Араго еще не пришел». Студенты вполне могли либо доносить лабораторные работы, либо прибегали «только спросить», но из аудитории никто не выходил. — Да что, черт возьми, происходит? — прошептал сквозь зубы Исаак. Десять минут девятого. Профессор еще не пришел. А вот красавица Жаклин. Уж ей-то что понадобилось? Томительно было ожидание для Исаака. Не увидел бы его кто из знакомых, не начал бы задавать лишние вопросы!.. Сделать вид, что чем-то занят? Или вообще уйти, пока не поздно? Кажется, кто-то идет. Их четверо. Неужели музыканты? Они самые! Вон, темнокожий молодой человек с гитарой, смуглая девушка-цыганка, рыжий ирландец (а кем еще он может быть?) и девушка-полукровка. Интересно, пройдут они мимо аудитории? Исаак в глубине души надеялся, что нет. Но, видимо, музыканты собрались в концертный зал. А раз так, то должны всенепременно пройти мимо Исаака. Не по себе стало юноше от этой мысли. Он прижался к каменной стене, стараясь казаться максимально незаметным. Навстречу музыкантам вышел профессор Араго. Слабо, почти незаметно, кивнув, он прошел мимо студентов, будто бы вовсе их не заметив. Исаак заметил это короткое приветствие, но особого значения ему не придал. Вдруг они учатся на естественно-научном отделении? — Добрый вечер, Исаак. Что ж вы стоите, не заходите? Должно быть, все наши уже пришли. Не стесняйтесь, Исаак. Здесь все свои. Аудитория номер двести шесть, где столы были расположены амфитеатром, считалась самой крупной в Колледже и предназначалась для масштабных лекций. Ряды уходили почти под потолок так, чтобы взгляд с любого места падал на черную аспидную доску и лектора, стоящего на кафедре. Сейчас первые ряды были заняты студентами с разных курсов и отделений; были даже молодые практиканты, неофициальный «восьмой курс». Они еще числились в Королевском Колледже, но уже занимались серьезной научной работой и редко бывали в стенах своей alma mater. Исаак заметил Жаклин, Анну Ленд — что его несказанно удивило — и юношу, своего ровесника, в черной скуфии послушника. Он поднял голову, заметил Исаака и радостно улыбнулся ему: — Исаак! Исаак Мёрфи! Давно мы с тобой не виделись! После замешательства, длившегося лишь миг, Исаак узнал молодого человека. — А, Джонни! Сколько лет, сколько зим. Послушник спустился с третьего ряда, протянул Исааку руку. Тот дружелюбно улыбнулся ему, но руки не подал. Джон сделал вид, что не заметил реакции знакомого и продолжил: — Я ведь так и думал, что ты поступишь в Колледж. Я, как видишь, учусь в Духовной семинарии и ни разу не пожалел. Сюда приезжаю чисто ради интереса. Мне знакомый сказал, что у профессора Араго учился и что профессор проводит такие вот вечера для атеистов, — Исаак сделал вид, что замечание знакомого его не заинтересовало. — А что твой отчим? Как он позволил тебе губить душу в светском учебном заведении? Исаак нахмурился и промолчал. Несомненно, наступит момент, и отчим узнает, что он, Исаак, дрянной мальчишка, поступил против воли преподобного Бернарда. Надо было что-то решать, скрываться как можно дольше. Много непредвиденных обстоятельств могло случайно раскрыть тайну юноши. Например, отчим вполне мог заставить Исаака ходить в форме Духовного училища. Или устроить экзамен по знанию Священного Писания. Нет. Лучше решать проблемы по мере их поступления, а, значит, стоит оставить на время проблему отчима. — Исаак, садись со мной, — предложил Джон. Не видя повода отказывать, Исаак принял предложение товарища. Пусть они и были знакомы чуть ли не с колыбели, юноша не питал к нему никаких дружеских чувств, ибо Джонни казался слишком беспечным и несерьезным вдумчивому и спокойному Исааку. Удивительно, что Джон вообще смог поступить в Духовное училище. Впрочем, там и требовались только глупость да послушание. Порою, что случалось довольно часто, глупость выдавалась за послушание, ибо суть была одна, но последнее слово красивее звучало и не вызывало возмущения в массах. Но для такого проницательного человека, как, например, тот же профессор де Араго, сути нельзя было утаить, просто прикрыв то же явление другим словом. Потому он никогда не ограничивал студентов, просто ставя их в жесткие рамки приемлемого поведения. Частенько он закрывал глаза на шалости и вольности, характерные для младших курсов, что и принесло ему славу демократичного и мудрого декана. Должно быть, ощущение несправедливости, вызванное в его душе религией, заставила профессора провести первый вечер для студентов-атеистов Колледжа. Профессор Араго взошел на кафедру и поднял обе руки, привлекая к себе внимание. Студенты мгновенно прекратили перешептываться, и сто пар глаз устремилось на оратора. — Итак, друзья мои, сегодня мы поговорим о таком важном аспекте атеизма как гордыня. Безусловно, вы полагаете, что гордыня больше касается верующих всех мастей, но смею вас уверить, что сей вопрос актуален для любого человека, будь он хоть нигилистом, хоть местным отличником, хоть язычником. Что мы подразумеваем под словом «гордыня»? Это, как правило, чересчур завышенное мнение о себе, стремление поставить собственную персону выше других, по сути, равных, людей. Кого из нас не прельщала мысль о собственном величии? Я не говорю «уникальности», ибо каждый человек уникален, уникальны его чувства, переживания и образ мыслей. Я имею в виду величие как представление себя в лучшем свете, чем вы есть на самом деле. Гордыня вредна для человека в частности и для общества в целом. Это и высокомерие, и самоуверенность, и жестокий эгоизм. Каким боком это касается нашей темы, спросите вы. Что ж, я предвидел такой вопрос. Друзья мои, у каждого свой образ мыслей, и ни одно из мировоззрений не хуже другого, пока какое-то мировоззрение не начнет приносить вред человеку или обществу. Пусть вы и атеисты, пусть вам доступны глубочайшие тайны жизни, пусть разум ваш чист, вы должны помнить, что ни в коем случае нельзя уподобляться невежественным дикарям и пускаться в низкое перемывание костей представителям любых религий. Не смотрите свысока на тех людей, чьи взгляды хоть на крупицу отличаются от ваших. Я надеюсь, вы будете достойными атеистами и не заставите меня краснеть за вас. Спасибо за внимание. Профессор сошел с кафедры. Раздались аплодисменты. — Удивительно, что он сказал так мало, — Джонни, не переставая рукоплескать, наклонился к Исааку. — Господин профессор, — Исаак поднял руку. — Да, мистер Мёрфи. — Господин профессор, а если верующий сам отрицает мировой порядок и называет науку ложной? — Объясните ему, что он заблуждается. — А если он продолжает упорствовать в своих заблуждениях и не желает слушать доводы разума, стоит ли мне продолжать доказывать свою правоту? — Тогда вы, мистер Мёрфи, сами трижды дурак, коль силой пытаетесь заставить человека отречься от своих взглядов. Будьте мудрее — и тогда через некоторое время он сам осознает свою ошибку. Исаак взглянул на профессора, не очень понимая, к чему клонит этот человек. Либо он был непоследовательным форменным идиотом, не имеющим твердых взглядов, либо великим мудрецом. Либо просто душевнобольным. Ясно одно: профессор де Араго был атеистом. Распрощавшись с Джонни, Исаак покинул аудиторию в раздумьях. Личность профессора почему-то заинтересовала его. Должно быть, сказались фантазии Анны Ленд (теперь неудивительно, что она пришла на дискуссии). Возможно, он может быть причастен к происходящему беспределу. Остается только наблюдать без резких движений. Задумавшись, юноша не заметил, как по привычке пошел в сторону концертного зала, куда упирался коридор. В окно заглядывала полная Луна, еще желтоватая из-за искажения света. Как бы то ни было, Исааку стало немного не по себе от зловещего сияния. Пройдет с полчаса — и Луна зальет коридоры Колледжа более привычным серебряным светом. Внимание Исаака привлекла неясная мелодия, глухо доносившаяся из концертного зала. Он осторожно, будто бы из чистого любопытства, подошел к двери и прислушался. Мелодия была нежной, как и описывала Лиза. Выходит, девочка была хотя бы отчасти права. Но это не отменяет ее возможной ошибки, которая касалась бы облика музыкантов. Исаак снял ботинки и босиком, чтобы не были услышаны его шаги, отошел с освещенного луной места. Он знал, что должен быть еще один вход в концертный зал, который должен позволять актерам попадать в комнаты для гримирования и оттуда — за кулисы. Юноше довольно быстро удалось найти вход. Маленькая деревянная дверца была спрятана в самой тени, находилась в противоположной окну стене. Осторожно нажав ручку, он убедился, что дверь, к счастью, не заперта. Не много удалось юноше разглядеть в темноте. Когда его глаза привыкли к полумраку, он заметил, что вся гримерка разделена легкими ширмами. В каждом отделении были зеркало и туалетный столик со всевозможными вещицами вроде белил, румян, помад, париков и гребенок. Гримерка была оставлена в невообразимом хаосе: на полу валялись яркие платья, которые никто не потрудился убрать, а от разбитого флакона дешевых духов за милю несло спиртом. За кулисы вела еще одна дверь, которая осталась приоткрытой. Исаак, перешагивая через брошенные деревянные мечи, которые так и лежали с прошлого представления, добрался до двери. Пение и музыка стали явственнее. Теперь от музыкантов его отделяли гипсовая стена да тяжелая бархатная портьера. Не отдавая себе отчета в содеянном, Исаак приоткрыл дверь шире. Бархатный занавес угрожающе зашевелился. Юноша поспешил вернуться и плотнее притворить первую дверь. Теперь можно было не бояться внезапного предательского сквозняка. Пробравшись через баррикады тканей и дерева, он вернулся на наблюдательный пункт. Пение продолжалось. Женское сопрано выводило бесконечно тоскливую мелодию под неспешный, и даже заунывный, аккомпанемент на рояле. Осмелев, юноша вышел из гримерки и спрятался за портьерой, которая чуть зашевелилась от его прикосновений. Исаак замер. Но, видимо, никто ничего не заметил или же не понял. Вдруг юноше пришла в голову гениальная мысль. Он вернулся в гримерку и тихо принялся собирать валявшуюся на полу одежду. «Пусть узнают, что кто-то есть, но кто именно — не узнают», — справедливо решил юноша. И пусть он будет выглядеть комично, зато маскарад будет эффективнее. Быстро надев какое-то женское платье поверх рубашки с жилетом (а оно оказалось с глубоким декольте и без рукавов), Исаак глянул в зеркало. Смешно он выглядел, этого отрицать не стоит. Однако, мрак скроет недостатки. Под руку ему подвернулся белый пуховый платок, который юноша тут же накинул на плечи. Схватил какую-то чудовищную маску и тут же бросил ее обратно. Подумал, что делать с волосами. Сначала закрыл лицо, но, убедившись, что выглядит неубедительно, взял какой-то парик. — Исаак Мёрфи, вы выглядите просто отвратительно, — сказал он своему отражению в зеркале, но менять ничего не стал и вернулся на сцену. Теперь он мог почти беспрепятственно выйти к музыкантам. Нарочно уронив деревянный меч, подвернувшийся под руку, юноша, видимо, привлек к себе внимание. Музыка и пение прекратились. Исаак вышел из-за портьеры. — Прошу прощения, — сказал он как можно тише. На него смотрели четыре пары глаз. Эми Ли застыла над роялем, Клайд обнимал Рани, а Лукас сидел в ногах у Эми Ли, прижимая гитару. Исаак смутился двоякостью своего положения. Рыжий Лукас медленно встал, прислонил гитару к роялю и так же медленно подошел к сцене, намереваясь хорошенько припугнуть юношу. Но тот понял намек и поспешил убраться. Исаак так быстро удирал из концертного зала, что не успел скинуть парик и платье. Хоть не забыл забрать ботинки. Осознание факта комичности ситуации пришло к Исааку где-то в районе четвертого этажа. Он подумал, что все же стоит прибавить шагу, ведь если его кто-нибудь увидит — засмеёт весь Колледж. Юноша, осторожно ступая, поднялся на пятый этаж и направился в комнату к близнецам. Он надеялся застать только Лизу, чтобы отдать ей импровизированный костюм, но вместе с сестрой был и брат. Исаак смутился, увидев близнецов, замерших за картами и устремивших свой взор на друга. — Не думаете, что мне сегодня оказывают слишком много внимания, — юноша стянул парик и бросил его на кровать. — Что смотрите? Не смотрите так, черт возьми. Когда первый шок прошел, Женя расхохотался, да хохотал он так громко, что, должно быть, слышно было на весь этаж. — Ох, Мёрфи, черт тебя дери! Откуда ты приперся? С какого такого маскараду? Где ж таких красавцев берут? Ох, Мёрфи, уморил ты меня! — Тише, не ржи так громко. Исаак стащил платье и швырнул его рядом с париком. Проведя рукой по волосам, юноша сел рядом с Лизой. — Женя, это не разговор, который стоит выносить за пределы этой комнаты. Поэтому иди, прогуляйся. Всё равно ведь не сможешь держать язык за зубами. — Нет, я не понял! Тебе жить надоело, Мёрфи?! — массивная фигура брата нависла над Исааком. Тот поднял руки в знак капитуляции. — Ладно. Только поклянись, чтобы ни слова не говорил об этом деле за пределами вот этой вот комнаты. — Клянусь! — подозрительно легко согласился Женя. Исааку это показалось странным, но виду он не подал. Он рассказал о своем посещении вечера атеистов, о том, как решил проверить правдивость слов Лизы, как пришла ему в голову идея так нелепо одеться и как он увидел музыкантов и его напугал Лукас. — Кстати, Лиза, тогда же тоже было полнолуние, — заметил Женя. — Помнишь? — Правильно, — сказала сестра. — Заметь, что в обычные ночи мы ничего подозрительного не слышали. — Или нам попросту не везло, — пожал плечами брат. — Как думаешь, были бы разговоры, если б не только мы знали о музыкантах? Мне кажется, кто-то точно наделал бы шороху. Значит, музыканты играют только в полнолуние. — Три ночи? — Три ночи подряд. День до полнолуния, само полнолуние и день после. Как тебе такой вариант? Нечистой силой пахнет. — Нет никакой нечистой силы, черт возьми, — произнес Исаак. — Нет, не было и не будет. Всему есть рациональное объяснение. По крайней мере, должно быть. Подумай об этом на досуге и больше не заводи разговор о нечисти.