Королевство теней. Книга первая. Елизавета

Дай мне руку, дорогой читатель, и мы отправимся с тобой в новый мир, совершенно не похожий на наш прозаический. Дай мне руку, и ты увидишь новую историю такой, какой вижу ее я. Дай мне руку, и тебя охватит фантазия, закружит в хороводе Времени. Сомневаюсь, что после нашего путешествия ты сможешь спокойно спать, не одолеваемый фантазиями и думами о великом, славном будущем, которое ждет каждого из нас! Давным-давно, когда набирала силу будущая огромная держава, выманивавшая наследство у ослабленного старика Османской империи, маленькие Румыния и Сербия обрели независимость. В Польше назревал мятеж против гнета Российской Империи; Финляндия искала, с кем бы собрать сильный союз… Неспокойное время! Если бы тогда не появился план по объединению маленьких восточно-европейских стран в сверхдержаву, развивавшуюся своим путем, если бы отчаявшиеся правители не пошли на крайние меры и не заключили бы столь необходимый в неспокойное время договор, если бы не доверились друг другу полностью… Не было бы Королевского Колледжа, государства, диктующего свои законы в Северной Африке, и в бассейне Амазонки не плутали бы королевские натуралисты. Не освободи молодое королевство тогда Польшу от Российской Империи, занятой в то время войной с турками, не было бы… Да ничего не было бы! Кто сконструировал машины для войны? Королевство. Кто владеет уже четырнадцать лет владеет Александрией и доброй половиной Египта с Алжиром? Кто граничит с самыми опасными соседями? Поистине, Королевство ненамного уступает Великобритании, Франции и Российской Империи. Нет более многонационального государства, поражающего богатством культуры, разнообразием климата от Прибалтики до самого Черного моря. Сколько легенд, живописных мест, замков, ярких нарядов — рая для художника и поэта! И надо связать всю красоту воедино, закрепить на одном стержне, вдохнуть жизнь, чтобы заблистало Королевство всеми красками, чтобы народы чувствовали себя в безопасности. Религия не очень-то справлялась с возложенной на нее обязанностью, ибо разное вероисповедание у подданных, ох какое разное! Но кардинала на всякий случай назначили первым министром. С тех пор должность первого министра занимал какой-нибудь кардинал. Зато хорошим крепким стержнем послужила монархия. С детства подданным внушались любовь и почтение к королю и королеве. Никто даже не осмеливался дурно подумать о царственных особах. Ныне правящая королева, Вивьен-Виктория Александрийская, была третьим самодержавным монархом. Будучи дочерью влиятельного придворного, министра промышленности (что ни говори, промышленность в Королевстве развита хорошо: Финляндия подсобила, да Польша оставила себе российские фабрики в качестве компенсации за десятки лет «рабства»), красавица Вивьен приглянулась молодому дофину еще тринадцатилетней девочкой. Уже тогда она отличалась прелестью среди своих подруг. Эта еще детская грация, воспитанность, даже некоторая кокетливость и иногда столь необходимая серьезность — привлекли семнадцатилетнего принца. Через три года он женился на ней, и в шестнадцать Вивьен стала дофиной, а в двадцать — королевой. Недолго, однако, ей пришлось радоваться: через четыре счастливых года после коронации молодой король умер от воспаления легких, оставив Вивьен-Викторию наследницей не менее молодого королевства, с двухлетней дочерью и без наследника. А тут и кардинал де Легран вовремя подоспел. Любезно он принял часть бремени с хрупких плеч королевы-матери. И позволил королеве заняться общественной деятельностью. Так началась история Королевского Колледжа. Прекрасный, но мрачный замок с четырьмя башнями, соединявшимися длинными галереями, был воздвигнут польским паном в XV веке. Согласно легенде, этот самый пан приказал соединить замок с Варшавой системой подземных ходов. Лишь он да двое архитекторов знали выход из лабиринта. После окончания строительства он приказал казнить всех, видевших и прикасавшихся к планам, всех, строивших замок, лютой казнью. Канули в лету и паны, и строители замка, но легенда о катакомбах и подземных чудищах осталась. Редкие смельчаки забредали в дремучий лес. И почти никто не возвращался. Единственный уцелевший путник вернулся заболевающим, а на утро проснулся безумным. Что он там видел — призраков ли несчастных зодчих, диких зверей или самого кровавого пана — одному Господу Богу известно. Однако настал век Просвещения, а затем — эпоха пара и стали. Перестал народ бояться страшного замка. Очистили непроходимый лес, добрались люди до замка. Стали думать, что же делать с замком. И не могли придумать. То ли фантазии не хватило, то ли не было особой надобности. Только к девяностым годам девятнадцатого века вспомнили про замок. А было тогда время прагматизма, не прельщали людей старые легенды. Намного лучше и полезнее найти старому каменному гиганту практическое применение, чем позволять каким-то бездельникам-мечтателям бродить по старым залам. Самолично король дал добро на переустройство каменного исполина. Одна из башен, Северная, самая высокая, превратилась в обсерваторию. Под вращающийся купол — чудо инженерной мысли — поместили рефлектор, главное зеркало которого было в диаметре семь дюймов. Зал с телескопом только носил громкое название зала и был не более пяти шагов в ширину и шести — в длину. Собирались оснастить замок, тогда еще не называвшийся Колледжем, современными лабораториями, построить городок ученых и сделать его центром научных исследований, но то ли ученых было мало, то ли кардинал запретил, однако королю показалось, что было бы выгоднее превратить несостоявшийся многопрофильный исследовательский центр в элитное учебное заведение. Так как духовное училище под надзором господина де Леграна уже существовало, то Королевский Колледж — теперь уже по праву так называвшийся — стал центром умственного развития молодежи. Приглашались профессора из-за границы, ибо Королевство, к тому времени овладевшее силой пара, не могло овладеть премудростями природы и искусством донесения этих премудростей до ленивых студентов. Привлеченные обещанной милостью короля, любезностью королевы и толстым кошельком первого министра, господа ученые, коим не удалось выделиться на своей родине прибывали в Королевство. Колледж процветал, набирал силу, и сейчас он переживает свои лучшие годы: студентов много, кардинал щедр, да и Вивьен-Виктория не скупится на щедрые подарки. А вообще, замечательной женщиной была Вивьен-Виктория Александрийская. Мудрой и ласковой женой, любящей матерью и сильной королевой. Горячо любил ее покойный король и даже прозвал ее Александрийской после захвата сего города в Северной Африке (И тогда весь мир поразился мощи нового государства, существовавшего какие-то полвека и обретшего власть над Египтом, прямо под носом у Британской империи и Французского государства, но об этом позже). Любил народ свою королеву, любил, как русский народ любит императора-самодержца. Будто матерью была она бедным крестьянам и сестрою польским панам, которые и почитали королей за смелость, освободившую Польшу от гнета Российской Империи. Дети почитали ее, как вторую мать, считая первой пресвятую Богородицу, ибо на этих двух столпах — вере и монархии — покоилось все величие Королевства Теней! Королевство Теней… Кто дал новому государству в Восточной Европе такое поистине необыкновенное имя? Еще в период становления государства был в нем проездом какой-то путешественник, физиогномист-любитель. И писал он очерки о королевстве (в новинку оно тогда было, внимательно следил за ним весь Старый Свет). В одном из очерков написал он следующее: «В королевстве сем ни единого лица приветливого; все сплошь печальны и серы, не ведают радости, словно тени ходят по улицам; стоят у станков сутки напролет…» (Писал он что-то и про детскую эмансипацию, но это, уверяю тебя, мой читатель, полная ложь). Наделала тогда шуму сия заметка, приехали в королевство всякие филантропы, сестры милосердия и сочувствующие, но были вынуждены уехать ни с чем, не найдя объектов защиты. Да, имел место тяжкий, подчас непосильный, труд, но какой радостью был заслуженный отдых! Как ликовало сердце, глядя на светлые лица людей, стремящихся к всеобщему блаженству! Ибо истинно говорят: цель оправдывает средства! Должно быть, я утомил тебя, дорогой читатель. Что ж, я сказал много; довольно молоть языком. Оставим историю и вернемся к нашим героям.