Symbiosis

— Колкогривка! Звонкий голос отвлек ее от назначения патрулей. Еловая высунула голову из детской, ее черно-белая шерсть была слегка встрепана, а с ее запахом смутно смешивался запах чужого молока. В многочисленных звуках лагеря ее голос сначала потерялся, один из многих, но Колкогривка уже отлично его выучила. — Птицелист, захвати-ка Кареглазку и сбегайте до Речной границы, — голос Колкогривки был усталым, но удовлетворенным, будто что-то внутри нее успокоилось и затихло. Каждый раз, когда воины послушно следовали ее приказам, это чувство разливалось в ее груди. — Ой, ты занята? Колкогривка хмыкнула, быстро поправив собственную шерсть. — Уже нет. Медный выглянул вслед за ней, его глаза смешливо поблескивали. Колкогривка приветственно взмахнула хвостом на его улыбку. У нее самой же сил мало на что осталось, но не уделить внимания этим двоим было бы роковой ошибкой. — Вы там в порядке? — Колкогривка приблизилась к собеседникам. Ей вернули кивок. — Сама как? Колкогривка улыбнулась. Снег еще лежал, но солнце уже грело, освещая сосны золотистыми лучами. Погода была хорошей. — Я в порядке. Это было чистой правдой. — Ты совсем устала? — глаза ее бывшей ученицы невинно сверкали, но Колкогривка слишком хорошо ее знала. Она в шутку закатила глаза. — Смотря о какой услуге ты просишь. Еловая подпрыгнула на месте, ловко взмахнув хвостом, и Медный закатил глаза, бросая многозначительный взгляд на Колкогривку. Да уж, даже тот факт, что Еловая стала матерью не изгнал из нее внутреннего ребенка. Хотя, может и к лучшему. — Лазуринка умоляет тебя провести время с ними, — Медный сказал, быстро бросая взгляд в детскую. На удивление, там было сравнительно тихо, и бойких голосков было почти не слышно. — Чем это вы их подкупили, что они сидят так тихо? — Колкогривка фыркнула, и молодые родители переглянулись. Колкогривке тут же стало все предельно ясно, и она хмыкнула, взмахнув хвостом. — Дай угадаю, — она пробормотала, — вы им сказали, что я уже согласилась. Еловая отвела взгляд, но упрямо продолжила: — Ты же знаешь, они тебя любят. Да и ты их любишь тоже! Что ж, котята Еловой и правда были очаровательными. Сама Колкогривка предпочитала роль воительницы, но не могла удержаться от частых визитов к котятам. Они и правда росли бойцами — Лазуринка уже делала первые попытки в охотничьи движения, Соколенок то и дело организовывал засады на воителей, а Цветинка была проницательнее, чем ее собственные родители. Цветинка. Ей нравилось это имя. — Хорошо, но впредь я вам запрещаю так делать, — Колкогривка сдалась. — Как глашатая, запрещаю. Еловая фыркнула, но кивнула. — Обещаю, этот раз последний. Детская встретила ее сладкими запахами, большинство из них были уже давно знакомыми. Свет солнца рассеивался и падал неровными пятнами на свежие подстилки. С диким писком на нее накинулось сразу три меховых комка, разумеется, одновременно. От неожиданности Колкогривка попятилась и едва не упала. — Вот так вы меня встречаете, да? — она шутливо нахмурилась. — Ой, прости, Колкогривка, — Лазуринка мяукнула, кубарем падая вниз. — Мы думали, это папа. — Я же даже на него не похожа, — фыркнула Колкогривка, но села на землю, быстро слизнув с шерсти рыжую пыль. — Прощены, так и быть. Все трое котят оказались вымазаны в пыли с ног до головы, но судя по всему это мало их беспокоило. Соколенок сморщил нос и смачно чихнул. — Что вы от меня хотите сегодня? — Колкогривка спросила. — Опять притвориться бродягой? Цветинка покачала головой. Ее пестрая шерстка была тоже всклокочена. Великое Звездное племя, чем они занимались до этого? — Мы уже наигрались. — Это объясняет ваш внешний вид. Трое котят оглядели друг друга и смущенно начали вылизываться. Вскоре они были меньше похожи на кучку прелого мха и больше похожи на будущих воителей. — Мы хотим историю! — выпалил Соколенок. Остальные его громко поддержали, и Колкогривка удивленно уставилась на них, озадаченно взмахнув хвостом. — Что же вы не пошли к старейшинам? — Мы уже все их истории слышали, — кисло ответила Цветинка, и Лазуринка кивнула. — Хотим что-то новенькое. Колкогривка задумалась. Ее хвост согнулся мягким крючком. Ей столько хотелось рассказать и поведать, но смотря на лица этих котят, сомнения закрались ей на душу. Поймут ли они ее? Понравится ли им? Запомнят ли они ее слова? — Это будет долгая история, — она медленно произнесла. На удивление, котята радостно закивали, и детское предвкушение, которое бывает лишь у котят, загорелось в их круглых ярких глазах. Еловая заглянула в детскую. Она посмотрела на Колкогривку с немым вопросом, и котята шикнули: — Тихо, она расскажет нам историю! Огонь узнавания загорелся в глазах Еловой, и она кивнула, мягко усаживаясь в проходе. Ей, видимо, тоже было интересно. Колкогривка глубоко вдохнула, собирая клочки воспоминаний и хаос, что царил в ее голове, формируя внятное начало. Она даже не знала, где было это начало, и где было бы правильнее поместить первую фразу. Она лишь знала, что у этой истории был конец. Возможно, с него и нужно было начать. — Я даже не знаю, что сказать первым, — Колкогривка произнесла, собираясь с мыслями. — О чем эта история? — спросила Цветинка, ее хвост качался из стороны в сторону. Колкогривка вздохнула. О выборе. О дружбе. О пустоте. О потере. О многих вещах. Обо всем и ни о чем одновременно. О счастье, наверное. По крайней мере, ей хотелось на это надеяться. Но, разумеется, не о ней. Эта история была совсем не о ней. Она была всегда о Пестроцветик. Еловая мягко ткнула ее в бок хвостом, напоминая, что аудитория ждала ее слов. Колкогривка бросила последний взгляд в лагерь, перед тем, как ее рассказ начнется. Снег таял. Близились Юные Листья. — Эта история, в первую очередь, о любви.