Разделишь со мной и это

Раньше мысли о влюбленности были для Ацуши чем-то чуждым, непонятным, далеким. Он мог наблюдать за парочками, неловко улыбаясь, но не задумываясь, как бы вел себя сам на их месте. Раньше, в приюте, его заботили другие проблемы, да и сразу после он уже задавался более серьезной целью: выжить, сменить для себя приоритеты, стать полезным. В свои восемнадцать Ацуши до сих пор не испытывал сильных романтических волнений, но не слишком об этом переживал. Ему казалось, потом, как-нибудь, все получится само по себе. В общем-то, так и вышло. И хоть он до сих пор не принимал свои чувства как влюбленность в чистом виде, таких сильных эмоций он еще, пожалуй, ни к кому не испытывал. Даже тепло и благодарность к Дазаю не имело такого мощного на него воздействия. Его сбивало с толку то, что чувства эти были к врагу, который не так давно обещал его убить и говорил, что ненавидит. Которого он и сам ненавидел за то, что он делал и обещал сделать, даже за его мировоззрение. И с которым они уже несколько раз вместе побеждали врага. Они были союзниками, даже партнерами. И не только. Где-то же меж этих сражений и отчаянных, яростных попыток понять друг друга зародилось что-то другое, совершенно от них отличающееся. Оба осознали проблемы друг друга раньше, чем свои. Обоих держало прошлое, тяжелое, болезненное, от которого так просто не отступить. Оба приняли эту правду только с подачки друг друга. Это сблизило, но этого было недостаточно. Сегодняшнюю их встречу можно было и вовсе отменить, а то и пристыковать к другой, благо, по делу они теперь виделись часто. Да и телефонные разговоры никто не отменял. Но оба и не подумали этого сделать. И была долгая, в пару часов, прогулка по набережной, разговоры на странные темы, пронзительные, вопрошающие взгляды, от которых сердце начинало глупо колотиться. Акутагава словно испытывал его, а Ацуши и не возражал, он очень хотел пройти это испытание, даже не понимая, зачем. - Дазай-сан говорил, наш дуэт нужен, чтобы выстоять перед грядущей опасностью, - говорил этот мрачный мафиози, которого Ацуши до сих пор не мог называть про себя «мой партнер». – Что-то скоро случится, как он считает. Я готов это время работать с тобой, тигр. И мы станем еще сильнее. От этого «мы» к горлу подступал ком. - Я приложу все усилия! – обещал Ацуши, воодушевленно сжав кулачки. – Мы продолжим и будем очень сильными! Стадию, когда ему была противна даже сама мысль о подобном, он уже прошел. А теперь снова пытался доказать и себе, и ему свою полезность. - Тебя так радует возможность командного боя? – осторожно спросил Акутагава. Он бросил на Ацуши довольно странный взгляд. В нем читалось непонимание, а вместе с ним и почти деликатная вежливость. Выглядело это странно. На лице Акутагавы более привычными были другие выражения. - Я рад, что вместе мы образуем нечто, куда более сильное, чем поодиночке, - честно признался Ацуши. - Я никогда не сражался на пару с кем-то. И всегда считал это слабостью. До того, как смог делать это с тобой, тигр. Признание прозвучало очень неожиданно. Ацуши не думал, что ему о таком вообще решат сказать. У них оставались вещи, о которых просто не говорили. Отношения Акутагавы с Дазаем в прошлом, переросшие в болезненную зависимость, к примеру. Или Кека – последняя попытка обсудить ее закончилась досадной ссорой. Робкие, такие крохотные шажки. Они оба делали их очень несмело. А иногда словно двигались во тьме наощупь. - Со мной теперь ведь ты не слаб, - осторожно заметил Ацуши. - И тебе это нравится? - То, что мы вместе? Пока ты никого не убиваешь, я буду очень рад с тобой работать! И приложу все усилия, чтобы у нас получалось! – все так же честно отозвался он. Кажется, ответом удовлетворились. - Ты так легко на все соглашаешься, тигр… От звучания его голоса сейчас по коже побежали мурашки. Ацуши застыл, даже приоткрыл губы. Он уже не думал – просто ощущал. В голосе давно нет былой злости, нет мрачной обреченности, обвинений. Он просто тихий, спокойный, чуть хриплый и выдает чувствительного человека. - Я не вижу в этом ничего плохого. - Как и я, ты вынужден был бороться за существование в детстве, и этот период запомнился тебе болью и отчаянием. Ты умеешь выживать, хоть и постоянно ноешь. Ты знаешь, какими подлыми и низкими могут быть люди и как они поступают с теми, кто слабее их. Уж ты-то должен был меня понять, тигр. От этих слов стало почему-то обидно. - Я встретил хороших людей! – тут же принялся объяснять Ацуши. – Агентство дало мне дом и работу, эти люди стали моей семьей! - И ты считаешь, что всех их знаешь? Понимаешь мотивы их поступков? - Мне достаточно того, что я вижу! На него смотрели с легким сожалением и какой-то непонятной печалью. Ацуши стал ближе, но многое в его поведении и мотивации до сих пор оставалось загадкой. И в такие моменты он думал, что хочет донести свое видение до Акутагавы. - Я постараюсь объяснить тебе это. Доказать, - проговорил Ацуши. - И зачем тебе? Вопрос был хорошим, но ответа на него не находилось. И потому, раздосадованный собственным промахом, Ацуши просто сделал так, как ему хотелось – потянулся к Акутагаве и заключил его в объятия. Получилось как-то очень лично, словно он открывал свою душу, словно сам сообщал о своих чувствах. В первую секунду он и вовсе поражался собственной смелостью, а уже во вторую – боялся, что его сейчас же оттолкнут. Но этого не происходило. И тогда пришло понимание, что ему нравится – и это исходящее от Акутагавы тепло, и находиться так близко, что волосы щекочут висок, и даже слышать его дыхание. - Потому что мне так хочется. Чтобы ты понял. Чтобы тоже верил в мир вокруг тебя, а не считал, что рядом одни предатели, которым нужна выгода и ничего больше. Признание вышло еще более интимным, нежели объятие, и Ацуши с запозданием осознал, как горячо полыхают щеки. Зажмурился покрепче, словно ожидал удара. Или что его оттолкнут. Или что посмеются и скажут что-то обидное. И снова ожидания и опасения не подтвердились. Напротив, он ощутил легкое, совсем невесомое прикосновение. Его мягко погладили по спине, задержали руку на талии. - Покажи, - вдруг так же негромко отозвался Акутагава, и пальцы второй руки пробежались по его волосам, - я внимательно слушаю тебя, тигр. - И… - Ацуши смутился сильнее, но все-таки выговорил, - зови меня по имени уже. Ему показалось? Или же он услышал легкий смешок – не насмешку, а нечто доброе, теплое? - Не жирно ли для тебя будет, тигр? Кажется, ты стал слишком наглым. Прозвучало все так же – нежно, бархатисто. Ацуши понял вдруг, что дрожит, и медленно, очень медленно разжал руки, отступил. Он хотел только заглянуть ему в глаза, но получил нечто другое. О поцелуе он совсем не думал. Но когда его лицо поймали, а к губам прижались чужие горячие губы, ни о каком сопротивлении не могло быть и речи. Тем более что Акутагава был так непривычно осторожен, деликатен, и это вызывало странные противоречивые чувства. Ацуши обожгло внезапной нежностью. Чувства взбунтовались, в груди часто заколотилось сердце. Он вцепился пальцами в худые плечи, позволяя и обнять себя, и углубить поцелуй. Потом, он будет думать потом. Сейчас же просто отдал себя происходящему настолько полно, насколько только мог. Ощущения обострились, он как никогда ярко чувствовал контраст ночного холода и жара чужого тела – и понял вдруг, что это тепло стало для него желанным. Акутагава отстранился первым. Таким деловым движением вытер нижнюю губу ладонью, заглянул в его лицо. Его глаза, они и правда раньше казались пустыми? Какие глупости... Стало вдруг до одури, до сумасшествия хорошо. Ацуши задохнулся в эмоциях и осознал, как боится выдать собственные эмоции - из-за них он ведь как на ладони. Но щеки все равно горели, и как колотится сердце, он же не мог не заметить. Словно тонкими, мягкими иголками прошлись по его нервам, задев, но не причинив боль. - Иди домой, - бросил Акутагава, наконец разжимая объятия, - тебя ждут. Ждут… перед глазами появилась отчетливая картинка всех, кто работал с ним в агентстве. И, пожалуй, впервые возникла мысль, что эти люди больше не единственные, кого он хотел бы видеть. Он снова заглянул в бледное лицо так, словно впервые, отмечая многое, что ранее казалось ему неважным. А кое-что было попросту недоступным. - Да… - Мы еще увидимся, тигр, - бросил ему на прощание Акутагава. Все, что Ацуши мог сделать, это согласно кивнуть и сглотнуть комок в горле. Домой он не шел, а бежал. Хоть так мог растратить тот горячий шар энергии, который теперь горел в его груди. И все равно эмоции оказались сильнее. Это новое, ранее недоступное, опалило его, и можно было только с ошеломлением наблюдать результат. Возвратиться назад он уже не мог. А если поразмыслить, то и не хотел бы. Не думать о случившимся этим вечером не получалось. Ацуши словно пребывал где-то в параллельном мире, и это было так странно, так непривычно. В голове – сладкая вата, половина дел совершались на автопилоте, он подозрительно часто улыбался и облизывал губы. Дыхание часто сбивалось от одних лишь мыслей и воспоминаний. Тепло… так тепло. Так жарко! Романтические переживания? Он не думал об этом, пока не добрел до своей комнаты и не рухнул на расстеленный футон. Романтические… и с Акутагавой? Мало того, что парнем, так еще и с таким человеком! Внезапно оказавшимся самой мощной его поддержкой. Хрупким, но таким сильным. На редкость отвратительным и прекрасным настолько, что невозможно не обнять. Ацуши далек был от восхищения им, но уже осознал, насколько в нем теперь нуждается. - Что-то случилось? Что-то хорошее? Он был настолько рассеян, что не заметил Кеку. Девочка сидела в дальнем углу комнаты, которую они делили по настоянию Дазая, и держала в руках чашку вечернего чая. Ацуши тут же подобрался, сел на футоне, добродушно и чуть рассеянно улыбнулся. - Я… нет, конечно. Все хорошо! - Я вижу, - отозвалась она, - ты выглядишь счастливым и взбудораженным одновременно. По коже пробежали мурашки. Словно маленький мальчик, пойманный на месте преступления, совершивший некую шкоду. Ацуши неловко рассмеялся, отвел взгляд. - Нет же! У меня просто все хорошо, разве в этом есть что-то необычное? Девочка была совершенно серьезной и смотрела на него так внимательно, словно пыталась через взгляд прочесть мысли. Стало вдруг жутко неуютно. Ацуши испытал настоящее чувство вины перед Кекой. Если задуматься, сейчас источником его счастья и внезапного приступа жизнерадостности был человек, который сломал ей жизнь, который своим отношением едва не уничтожил ее саму. Тот, кто отдавал ей приказы, потихоньку погружавшие Кеку во тьму. В ту самую тьму, из которой Ацуши теперь помогал ей выбираться. Которую она хоть и не ненавидела, но уже не стремилась в ней спрятаться. Как она отнесется к тому, что Ацуши позволяет Акутагаве его целовать? Она уже знала, что они теперь работают в паре – Дазай рассказал, и сделал это, похоже, крайне деликатно. Кека восприняла новость спокойно. Да она и сама это видела – тогда, после боя на Моби Дике. Догадывалась она и о том, куда время от времени исчезал Ацуши, и сегодня наверняка это поняла. Личная радость, тепло в груди, накачивающее его энергией и счастьем, внезапно отступили на задний план. Холодной лавиной ударило запоздалое чувство вины. А каково Кеке видеть то, что происходит? - Нет, - совершенно будничным тоном отозвалась она, - я рада за тебя. Ацуши не выдержал. Поднялся с футона, приблизился к девочке, присел рядом с ней. Ему совсем не нравилось, когда она печалилась. Захотелось притянуть ее к себе за плечи, обнять, но он не позволил себе. - А как прошел твой день? – примирительно поинтересовался Ацуши. - Нормально. Утром ты меня видел, днем я была на задании с Кенджи-саном, вечером рано ушла домой, я думала, что ты уже там. Снова чувство вины. Она же это не специально, она даже не уверена, что он действительно был с Акутагавой. Исправить, но как? Помочь, но может ли он? - Хочешь, завтра пойдем погуляем в город? – предложил вдруг Ацуши. – Завтра выходной, как выспимся, сразу же отправимся! - В город? – повторила она. Отпила чаю, после чего спокойно поставила пустую чашку на низкий столик. – Да, я хотела бы. - Тогда решено. Отправимся и развлечемся, избавимся от мрачных мыслей! Этим разговором Ацуши почти смог успокоить свою совесть. Ровно настолько, чтобы снова позволить сознанию ускользнуть в приятный мир грез, стоило голове коснуться подушки. Во сне он тоже гулял в парке, ел сладкие блинчики с фруктами и мороженным, катался на качелях – только с Акутагавой. Он обнимал подушку и даже улыбался во сне. Было совсем не стыдно. Было хорошо. Полноценный человек. Он почти стал полноценным человеком. В памяти вдруг вспыхнул недавний эпизод с чтением книги в рабочем кабинете. Дазай тогда спорил с Есано, а тема казалась чем-то далеким и вызывала рассеянную улыбку. Подумать только! С того дня, казалось, прошло не пару недель, а целая жизнь.