Собаки умирают от тоски.

      Он сдох однажды. Умер. Просто взял и умер, оставив после себя кровавое послевкусие и слабый запах пороха на асфальте.       Был ли Брюс рад? Вероятнее всего. Так было лучше — смерть была лучшим выходом для него. Брюс и сам был бы не против сдохнуть, так что даже чуть-чуть Джокеру завидовал.       Брюс всегда думал, что просто умрёт и всё. То есть люди, конечно вспомнят потом о легендарном Бэтмене, может быть вспомнят как о герое, может быть вспомнят как о злодее. Но всё равно вспомнят. Люди вспомнят и о Брюсе Уэйне — вспомнят, как об избалованном хамоватом богатеньком буратино, родившемся с золотой ложкой во рту. Может быть скажут пару слов о его благотворительности, а может быть и того не упомянут.       Никто не вспомнит о нём, как о ком-то настоящем, обыкновенном человеке. Альфред наверняка тоже умрёт к тому времени, он слишком старый уже.       Когда Джокер умер, Брюс впервые задумался о том, что у него нет семьи. Нет кого-то, кто мог бы тосковать по нему совершенно по-настоящему, как по живому человеку без денежного или супер-геройского налёта. Брюс впервые об этом задумался, когда увидел её.       Она сидела на перекрёстке, поздней ночью и бережно раскладывала на асфальте цветы. Она делала это каждый месяц, пятнадцатого числа. У Джокера не было могилы — она приходила на то место, где он издох. Просто взял и издох. И произошло это настолько неожиданно и странно, что по прошествии года, до сих пор о его смерти гудел весь Готэм.       Тромб оторвался.       Самая внезапная и естественная смерть.       Иногда Брюсу даже немного Джокера становилось жалко. Он не только могилы не имел, он даже смерти сопоставимой по масштабу со своим безумием не заработал. Все ведь думали и ждали, что психопат сдохнет от руки Бэтмена или от передоза нейролептиков в психушке, или на худой конец помрёт в перестрелке от рук полиции. А он себя даже убить не позволил, самоуничтожился, так сказать.       Самоуничтожился и её за собой прихватил.       И она каждую ночь пятнадцатого сидит на перекрёстке. Она плакала сначала, а теперь не плачет — нечем. Слёзы закончились. Ссохлась вся, кости торчат и кожа на руках сморщилась. Волосы больше не красит и они белыми грязными сосульками висят по обе стороны от головы. Два жалких обвисших хвостика. Наверное, глядя на её фигуру каждый раз, Брюс и ощущал зависть. Потому, что Джокер сдох, но в мире остался человек, который тосковал по нему совершенно искренне, с болью и слезами. Джокер ведь не заслужил такой любви к себе. Джокер её точно был не достоин. Такого роскошного подарка, чтобы кто-то помнил о нём не как о супер-злодее или сумасшедшем психопате, а как об обычном любимом человеке. Ублюдок забрал столько жизней и принёс людям столько горя, что просто не имел ни малейшего права быть кем-то желанным и любимым. Это было не справедливо.       Но Харли, наверное, этого не скажешь. Она не поймёт. Она испуганно шарахнется в сторону и зло оскалит зубы, когда Брюс однажды не выдержит и подойдёт совсем близко.       Она похожа на собаку.       Собаки умирают от тоски.       И с каждым месяцем всё хуже и хуже. Она уже синяя вся и круги под глазами, ходит еле-еле, шатается, ветром сдувает. Тоже сдохнет вот-вот. И Брюсу жалко её, невыносимо жалко. Он схватит её за руку однажды и выкрикнет злобно в лицо:       « Ну что же ты плачешь всё?! Смейся, сука, смейся-смейся-смейся. Растяни свои окровавленные губы в оскале и разразись гомерическим хохотом! Сталкивайся с ним во снах и смейся. Ты ведь игрушка. С тобой играли, а ты не кричи и „тссс“ — не издавай ни звука. Мне так тебя жаль! Ты не заслужила, но мне так тебя жаль! Потому что ты создана для того, чтобы любить. Патологически, вопреки, с болью и раскалённым металлом внутри. Навсегда. Твой крест!»       Она тогда тоже заплакала в ответ, тоненько так, заскулила, толкнула его в грудь рукой и убежала затем лишь, чтобы в следующем месяце пятнадцатого прийти на перекрёсток снова, преданно, как будто с затаённой надеждой, что хозяин стоит там и ждёт свою девочку с красными губами.       Но хозяин не стоит. Бросил собаку хозяин. Брюс сам не знает, почему приходит на перекрёсток каждый раз. То ли из-за Харли, то ли из-за Джокера, которого немного не хватало. Больше некого было останавливать — Готэм стал выздоравливать и люди в Бэтмене не нуждались. И Брюс приходил и смотрел на Харли, больше не пытаясь к ней подойти. Он молча наблюдал за тем, как Квинзель старательно раскладывает розы и сгорбившись бредёт в свою нору, до следующего раза.       И Харли однажды не пришла. Однажды ночью, пятнадцатого числа, Уэйн увидел пустой перекрёсток, на нём не было ни цветов, ни тощей фигурки в красной-синей кофте. Уэйн тогда грустно улыбнулся и почему-то заплакал. Потому, что он понял, почему Харли не пришла.       Харли больше никогда не придёт.       Собаки умирают от тоски.       Каждый месяц пятнадцатого числа Бэтмен будет класть на дорогу цветы.