Сон.

      ... Пьер очнулся от холода, в канаве было сыро и мерзко воняло. Кое как собрав руки-ноги в кучу, он выбрался на дорогу. Из одежды на нем было только исподнее, промокшее, оно липло к коже, от этого было ещё холоднее, а ещё зверски болела голова, да и всё остальное тело жалобно просило положить его где лежало и не шевелить (и пусть сыро и воняет, но это хотя бы не больно).       Изредка придерживаясь рукой за стену, Пьер брел по улице. Рассветный клочковатый туман надежно скрывал идущего, да и не было ещё прохожих, слишком рано, некому видеть поэта в столь непотребном виде. Побитого и мокрого. С лицом, залитым слезами и кровью из разбитого носа...       Отрывками возвращалась надежно усыпленная вином память, но недавние события всё ещё были расплывчаты и неясны. Гренгуар смутно помнил что Эсмеральда погибла, что святой отец сорвался с Собора, вспомнил бунт (или бунт был вначале?), память отказывалась повиноваться, единственное что он четко помнил, это то, что он пил. Пил много, вино было дрянное, но он всё равно пил, пытаясь залить мерзким пойлом не менее мерзкое чувство, грызущее его изнутри. "Девочка моя... Прости... " С трудом вспомнил, что орал что-то нехорошее в адрес трактирщика, и этого конкретного, и вообще, отчетливо припомнилась толпа, надвигающаяся на него...       Приступ головокружения заставил Пьера остановиться и привалиться плечом к стене. Дышалось с трудом, стена, дорога, туман кружились в странном танце, со стоном мужчина прижался лбом к холодным камням, в желудке забурлило, колючая волна поднялась к горлу и его вывернуло. Пережидая когда утихнет обморочная дрожь в ногах, он краем глаза заметил слабый просверк среди булыжников. Держась за спасительную стенку, поэт добрался до блескучей штуки. Монета! Вот так так! Blanc soleil ! Это кто-то удачно потерял! Зажав монету в кулаке, Гренгуар шатаясь, но со всей возможной скоростью направился домой. О, нет! Он не станет пить вино. Нет! Он выполнит просьбу Эсмеральды! Дерзкая плясунья, смешливая малышка-парижанка, воспитанная цыганами. Она спасла ему жизнь, и пусть она не любила его, пусть он был для нее не более чем другом, он сделает это в память о ней. В память об их разговорах, в память о её воспоминании или может быть даже сне. Ну и пусть это был сон, это был её сон! Добравшись наконец-то до дома, Пьер скинул выпачканные в грязи брэ и камизу, наскоро вымылся дождевой водой из бочки, переоделся и направился в одну скромную лавку, в которой можно было без лишних вопросов и недорого приобрести разные нужные вещи. ... Выбрав наконец требумое, Пьер расплатился и поспешил в сторону Двора Чудес. Но не доходя нескольких улиц, он свернул в тихую подворотню, ловко перекинул плотный тючок, который нес в руках, через стену и перебрался сам. Во Двор Чудес было множество других лазеек, и Гренгуар готов был поспорить, что все их не знает даже Клопен. Но на сам Двор поэту было не нужно. Эсмеральда показала ему однажды своё убежище, пыльный сухой подвал, в котором пахло старыми бочками и не было крыс. Только пролезть туда могла разве что змея! Как туда попадала Эсмеральда, со всеми её выпуклостями, Пьер решительно не понимал. Довольно чувствительно ободрав о камни живот и спину, поэт с придушенным всхлипом свалился на пыльный пол. На четвереньках, наощупь добрался до первой бочки и нашел возле неё огниво и крохотный огарок. Чертыхаясь тихонько, засветил огонёк. Теперь в противоположный угол. Отодвинул немного легкую пустую бочку и просунул руку между камней. В кладке была довольно большая дыра. Пошарив немного, Пьер извлек оттуда побитую, старую шкатулку. Сокровища Эсмеральды... Едва сдерживая слезы, он смахнул пыль с крышки, бережно снял и положил её на пол. Внутри были обычные девчачьи сокровища... Ленты, несколько ниток блестящих бусин, кукла в яркой юбке, не слишком тугой кошель, осколок зеркальца... Гренгуар выбрал красную ленту, сложил обратно бусы, куклу, кошелек и зеркало, закрыл шкатулку и снова убрал ее в дыру в стене. Поставил на место бочку и загасив свечу, выбрался из подвала. Снова ободрав спину. И задницу. Теперь подальше от города, к реке. Там он начнет то, о чём однажды, смеясь, рассказала ему Эсмеральда.