Сон.

      Шел он не быстро, часто останавливался, сказывались недавние приключения, так что к полудню добрался только до середины пути. Но даже в нынешнем состоянии он рассчитывал добраться до места не позднее чем к вечеру.       Звёзды появились на небе, когда измотанный дорогой Пьер подошел к маленькому домику, стоящему на берегу реки. Единственное окошко приглашающе светилось, значит, хозяин дома. Поэт подошел к двери, толкнул створку. Не заперто... И оказался вдруг схвачен за грудки и слегка приподнят над полом, а над головой у него застыл довольно немаленький кулак. - КЛОПЕН!!!! Это я!!! - Гренгуар защищаясь поднял руки. В кулаке у него была зажата красная ленточка. Рука на одежде поэта разжалась, его не слишком вежливо развернули и пихнули за порог. - Проваливай. - Клопен попытался закрыть дверь. - Ты обещал. - Гренгуар умел быть настойчивым. - Обещал, когда отдал её мне в жёны. - Она умерла. Проваливай. - Клопен снова попытался выпихнуть поэта за порог, но тот вдруг выскользнул у него из рук и без единого звука осел на пол.       Прохладная вода лилась на лоб, стекала на виски, от этого было хорошо, но очень хотелось пить. Пьер пошевелился, попытался рукой собрать капли с висков и лба, ничего не получилось, тело отказывалось повиноваться. - Лежи, сейчас дам попить. – Клопен приподнял поэта за плечи, поднёс к его губам кружку с водой. – Не спеши… - Гренгуар жадно глотал свежую воду, почти захлёбываясь. Напившись, откинулся на тощую подушку. – Спасибо. – потом вдруг заполошно вскочил, снова упал на тюфяк, ноги не держали. – Свёрток! У меня с собой был свёрток! Где? Неужто потерял?! - Этот? – Клопен подобрал возле двери плотный тючок и кинул его поэту. - Он самый! – Гренгуар довольно ухмыльнулся. – Я пришёл попросить тебя о помощи.       Клопен молчал. Сидел неподвижно, смотрел куда-то в стену, не обращая внимания на трескотню поэта. - … я напишу стихи, это будет не мистерия… Драма, драма о Любви и Страсти сгубившей несколько судеб… Драма о человеческой легкомысленности, о том как просто людям ломать чужие жизни в угоду своим мелким страстишкам! Эсмеральда однажды спросила умею ли я написать о любви… - О помощи? – Клопен очнулся от своих мыслей – О какой помощи? Эсмеральда умерла, ты свободен, что ещё ты от меня хочешь? - Я хочу что бы ты сочинил музыку для моей драмы. – и Пьер протянул Клопену аккуратно свёрнутые струны для лютни. – Они новые. Я купил для тебя. Помоги, пожалуйста. В память о ней. Только мне жить негде, я могу остаться здесь? - Лето на дворе! А если тебя снова выкинули из дома за неуплату, то все мостовые Парижа в твоём распоряжении! И о какой такой музыке ты говоришь? Или весь Париж уже знает о нашей маленькой тайне? – последнюю фразу Клопен произнёс с недвусмысленной угрозой. -Никто ничего не знает. Я хочу снять угол у тебя. Париж ко мне несколько негостеприимен. – Поэт осторожно потрогал распухший нос и зашипел, задев налившийся синяк на скуле.       А тайна была просто на вес золота. Месье Труйльфу… чудесно играл на лютне! И Гренгуар однажды это узнал, гуляя в лесочке близ города. Не удержался, и попросил сыграть ещё, когда Клопен закончил. И за эту оплошность жестоко поплатился. Гулять без штанов ночью по заброшенному кладбищу и петь похабную песню, когда твой мучитель отбивает ритм, хлопая в ладоши, очень обидно. И страшно. А Клопен ещё и убить его пообещал, если поэт по своему обыкновению растреплет о его талантах. - А платить ты чем будешь? – Клопен взял струны. - И я ещё не согласился. - Вот. – Пьер протянул горсть монет, все, что остались от его покупок. – Могу ещё готовить тебе суп. - Я пока не рассчитываю помирать. Будешь стирать одежду и убираться. И я не соглашался. Пиши что хочешь, а когда напишешь, уходи. - Помоги. Ведь ты... Ты тоже любил её! Повисшее в комнате молчание затягивалось. Поэт терпеливо, и что ценно - молча, ждал. - Пиши что хочешь и проваливай. А сейчас я хочу спать. - Клопен задул свечу. - Двигайся, кровать у меня одна. - Главное, что ты не сказал "нет". - тихонько произнёс Пьер, размазываясь по стеночке. Кровать у Клопена была довольно узкой.