Проблемы

Мы шли после записи песни по улице, где звенели снежинки, и думали каждый о своём. Я был немного зол на Джинёна. Сегодня я привёз его в студию друга Марка, чтобы вместе записать нашу песню. Марк тоже приехал повидаться, всё-таки вживую не виделись полтора месяца или даже больше. Но этому я ещё был рад. Был рад также и Джексону, который поднимал настроение хотя бы даже своим безумным смехом девятилетней девочки. Но чему я был совсем не рад, так это отношениям Марка и моего Нёна. Они как-то слишком быстро сошлись, словно общались не меньше года, а до этого ещё два. Слишком много скиншипа, слишком много улыбочек. Слишком. Да, признаю — я конченный ревнивец. Я собственник. Но и меняться не собираюсь, ведь Нён мой. И только мой. Он же, видимо, чувствуя мои недобрые мысли, как-то успокоился и выглядел несколько виновато. Да уж. Я не говорил, что мы почти читали мысли друг друга? Иногда это было потрясающе, а иногда сводило с ума, ведь если тебе плохо, то плохо и ему. А любимому, настоящему любимому, желаешь только счастья. Родители купили Нёну квартиру, на которую копили всю его жизнь. И я почти что жил с ним — мои родители уже стали предлагать перебраться к «другу». Знали бы они, что за этим стоит. Придя сквозь сумерки зимнего города в тёплую квартиру, я расслабился. Хоть и не до конца, но всё-таки. Я уже чувствовал себя здесь как дома — про себя я отметил, что Нён похож на жену-домохозяйку, что смешило и умиляло одновременно. Решив выпить какао, Джинён умудрился облиться горячим напитком и убежал в ванную, сказав, что заодно помоется. Я подумал, что в наказание за сегодня я выпью какао без него, и уже нежился в мягком кресле, когда Джинён пришёл. Он был взъерошенный, распаренный и горячий. В каком смысле, думайте сами. Я сам-то не до конца понимаю. Раскрасневшийся, в моей рубашке, что немного велика, и только… В нижнем белье. И, честно, я смутился. Он был слишком… Сексуальным. Да, я возбудился, но все мысли остановились, когда он начал приближаться. Медленно, невыносимо медленно, он шёл мягкой поступью по махровому ковру, смотря глаза в глаза. Я напрягся, приподнимаясь, на что Джинён толкнул меня пальчиками, хитро улыбаясь, смотря через полуопущенные ресницы, и я опустился обратно. Дерзкий. Хитрый. Сексуальный. Всё, что я думал на тот момент. Я совсем обомлел, когда он сел ко мне на колени, наклоняясь к моему лицу. Он склонил лицо в томительной близости к моему, прикрыл свои глаза и, обжигая сначала своим дыханием кожу, провёл языком дорожку от ключицы до уха. Я вздрогнул. Дело в том, что до этого у нас… Ничего не было. Конечно, как порядочный парень, я нарыл информацию, но… Боялся приводить это в действие. А Джинён, видимо, уже устал ждать. Я вцепился в кресло, в то время как Нён обхватил моё лицо руками и начал покрывать меня поцелуями. Лоб, нос, скулы, шея. Но не губы. Я томился в ожидании, даже хотел приблизиться, но он не дал. Нён наклонился к моим губам так близко, чтобы задевать мимолетными прикосновениями. Чтобы я сорвался. Что я и сделал. С животным рыком я зарылся в его влажных шелковистых волосах рукой, притягивая, целуя настолько развратно, насколько мог. Другой рукой я вцепился в его бедро. Страсть была неистовой, возбуждение всё росло, накатывая волнами, превращаясь в цунами. Когда кислород закончился, и голова уже кружилась не только от парня, но и от недостатка необходимого вещества, Нён сказал фразу, от которой моя крыша окончательно съехала: — Теперь трахни меня, милый. Я рывком поднялся, хватая Джинёна под бёдра, и отнёс в его спальню. Осторожно положил на кровать и навис сверху. Завёл руку под рубашку, наклонился, снова целуя. Теперь уже моя очередь проводить языком по линии ключиц, целовать шею, кусать мочку уха и оставлять алые отметины. Джинён лишь извивался подо мной, медленно раздевая. Мы словно ждали, а вдруг кто-то остановится, вдруг нам ещё рано переходить эту черту. Но обе стороны были согласны. Даже на ментальном уровне. Когда мы остались без одежды, Нён начал смущаться. Он закрыл лицо руками, до этого пытаясь прикрыться одеялом. Я же, вырвав одеяло, мягко поцеловал его куда-то в пупок. — Тебе нечего смущаться. Ты идеален для меня. Я люблю твои руки, я люблю твои губы, я люблю твои ноги. Я люблю всего тебя. И заниматься мы будем любовью… — С каждым словом я целовал его — руки, губы… Нежность переполняла меня, и как бы я ни хотел жёстко, быстро и страстно, я никогда бы не сделал Нёну больно. Тем более я всегда хотел заняться именно любовью. — Но сегодня ты ответишь мне за всё: за все твои совращения, когда ты ходил топлес по дому, за прерывание поцелуев, за Марка… — За Марка? — Он тихо рассмеялся. — Значит, план удался? — Чт… Ах, ты ж хитрый лис. — Я тоже рассмеялся, представляя, как они составляли план моего совращения. — Ну и долго ты собираешься лыбиться? Я вообще-то ещё здесь. — Ты уже не смущаешься? — На мои слова он снова закрыл лицо руками. Милый. Тягуче, страстно и нежно, мы обменивались ласками всю ночь напролёт, заснув лишь под утро… И, знаете, счастье — увидеть любимую макушку рядом на подушке наутро, зная, что этот человек — мир для тебя, а ты — для него. А проблемы для вас — сущие пустяки.