Сердце света

Военный центр: реабилитационное отделение для ожоговых больных, Техас. В пруду возле Военного центра водились золотые рыбки. Восемь или десять. Они любили плавать туда-сюда, начиная с одного конца их временного дома, проплывая мимо водяных лилий, затем минуя пятнистых жаб, проплывали под мостом, который стал моим безопасным местом, и выплывали на другой стороне. Когда они впервые почувствовали вес моих ног на посыпанных песком досках, они устремились к поверхности, сбиваясь в одну большую массу водяного безумия. И когда они поглотили всю пищу, что я им бросал, они прекратили обращать внимание на мои ноги, которые свисали над водой, создавая тень над их головой. Мысль о том, что все они плыли на незнакомый звук, захватывала меня. Ведь они не должны были, потому что в круг интересов рыб вряд ли входит что-то кроме еды, спаривания и повторения всего этого до бесконечности. И все же, это меня притягивало, день за днем, мысль о том, что рыбы могли делать то, что пугало меня. Доктор Бейлиш заметил, что я заинтересовался прудом, и в своем желании «поддерживать мой дух и энтузиазм в процессе реабилитации», дал мне книгу о том, как содержать пруд. Помимо информации о том, как создать и заботиться о собственном пруде — не то, чтобы я смог держать пруд круглый год в Нью-Йорке — я, на самом деле, узнал много интересного о золотых рыбках. Важнее всего, что показала их реакция на мою характерную хромоту — их память длится не более трех секунд. Так что, для всех людей — вроде моей сестры Изабель, к примеру — которая любит корчить рожи возле аквариума с золотыми рыбками с интервалами в шесть секунд, ваша золотая рыбка считает вас таким же сумасшедшим, каким считаю вас и я. Хотя, я понимаю, почему подобные мифы существуют; иногда осознание того, что есть возможность, каким-то образом, все стереть и сразу начать заново, успокаивает. Хоть я и могу услышать его характерное шарканье задолго до того, как он войдет, доктор Бейлиш продолжает оповещать о своем приходе. Утверждает, что не хочет застать меня врасплох. Но небольшой сюрприз сейчас бы не помешал. Я уверен, я погнался бы за исчадием ада с перышком, если бы это означало, что не придется коротать очередной час за передачей о Доме и Саде. — Александр? — говорит он мягко, дважды резко постучав. — Войдите, — отвечаю я, схватив бутылку воды с подноса с едой — мне все еще нужно несколько минут, чтобы мой голос звучал нормально. Как и всем моим телом, я им не особо пользовался в последнее время. Быстро заглянув под мои повязки и вывернув мою ногу под всеми возможными углами, он указал на кровать, подняв брови. — Прошу, садитесь, — говорю я хриплым голосом. — Александр, — снова начинает он, и я решаю не исправлять его. Неважно сколько раз я настаивал на том, чтобы он звал меня Алеком, он отказывался. Было сложно убедить его прекратить называть меня мистером Лайтвудом. Такое равноправие. Но все же, я не виню его. Это не впервые меня выделяет тот факт, что я сын генерала Маризы Лайтвуд. Как в первый раз, когда я повстречал Джейса Эрондейла, например. Я потерялся в раздумьях, так что доктору Бейлишу приходится махать руками перед моим лицом прежде, чем я вспоминаю, что кто-то вообще есть в комнате. — Александр, ты в порядке? Я чувствую, как румянец трогает мои щеки, когда извиняюсь — если бы только ожоги могли притупить мою чувствительность. Держи карман шире, Алек. Доктор тепло улыбается мне, и я знаю, что не обидел его. Он привык к вещам похуже. От некоторых вещей, увиденных им, меня бы стошнило, но, как мне кажется, невозможно сорок лет отдать военной медицине, не отрастив стальных яиц. — Генерал звонила сегодня, спрашивала о твоих успехах. — Что вы ей сказали? — я чувствую, как кожа между лопатками покрывается потом. Что на самом деле заставляет мои ожоги зудеть. Отлично. Со всем своим воображаемым искусством убивать демонов я без понятия, выдержу ли я поездку в метро. — Думаю, ты готов, Александр. Я открываю рот, чтобы возразить этому, но, когда Бейлиш хочет, чтобы ты молчал, тебе лучше заткнуться и сидеть молча. — Нервничать — это нормально, но ты больше вне риска для инфекции, твои повязки может сменить любой терапевт в Нью-Йорке, а твоя нога восстанавливается отлично. На самом деле лучше, чем мы надеялись. Он наклоняется, подняв брови, я знаю, что сейчас он будет давить на жалость. Разве это не унизительно, что даже твой врач знает, что ты слабак? — К тому же, эти койки… — Нужны многим, — заканчиваю предложение я, немного пристыженный. Джейс вырывался бы отсюда до пены изо рта. Он бы не лежал здесь, мечтая о всех вещах, которые мог бы сделать, он бы выбрался из постели и действовал. Просто размышляя о нем, я благодарен, что больше не подключен к кардиомонитору, так как вряд ли я бы смог объяснить внезапное учащенное сердцебиение, но воспоминание о нем так же придает мне сил. — Ладно, — говорю я, стараясь игнорировать удивление, смешанное с облегчением на лице доктора Бейлиша. — Я забронирую билет в Нью-Йорк.