Сердце света

Часть I: Джош Не помню, когда в последний раз так уставал. Магнус и Алек улетели в Амстердам девятнадцать часов назад, и все это время я был онлайн, используя все свои умения, чтобы выполнить прощальную просьбу Алека: вернуть картину Магнуса. Конечно же, мне нужно было не только хакнуть Камиллу, да и где были гарантии, что у нее вообще остались эти фотографии. Была бы она умной, уничтожила бы их все до единой — сбросила бы их на жесткий диск и разбила его на мелкие кусочки. К счастью, ум не был сильной стороной мисс Белкурт. Красота, сексуальность и хитрость; в этих сферах она могла бы потягаться даже с Магнусом. Но у Магнуса было кое-что, чего не было у Камиллы: у него был я. И вот почему я уверен, что Магнус выйдет победителем из всей этой ситуации. Я нахожу фотографии через десять с лишним часов. Как только они у меня, я нахожу лучший способ, чтобы обнародовать их. Немного покопавшись в скрытых контактах Камиллы и вытащив на свет божий несколько контактов самых известных сплетников страны, я сочинил несколько электронных писем, которые звучат именно так, как звучали бы напиши их гадюка собственной персоной. Раз плюнуть. Время — самая чувствительная переменная в этой операции. Достать фотографии Магнуса можно было только действуя в правильном порядке. Первое, их фото не могут просочиться в сеть слишком рано, потому что Алек хочет сначала сам все рассказать родителям. Но так же, они не могут просочиться и слишком поздно, на случай если Камилла каким-то образом узнает о том, что Алек во всем признался и фото станут бесполезными. И, наконец, я нахожу способ зашифровать мои поддельные письма таким образом, что даже если Камилла будет использовать свой профиль, она не увидит моей переписки с ее контактами. И ко всему прочему, я установил прослушку на ее телефоны на случай, если кто-то позвонит чтобы она подтвердила что-то, что она рассылает, не шутка. Так что, хоть в целом это задание и не сложное, синхронизация всех его частей абсолютно меня вымотала. Я выпиваю свой третий энергетик и вожусь со специальным ноутбуком, который я готовлю Магнусу в подарок на день рождения, пока жду сообщения от Алека. Я знаю, что должен действовать, как только получу его сообщение, так что про сон можно забыть. Еще один час проходит, и я слоняюсь по моей маленькой комнате в общежитии, пытаясь не слушать то, как переигрывает с имитацией очередного оргазма девушка моего соседа за стеной. Серьезно, если натуралы верят, что несколько пьяных толчков в грязной постели в общежитии с ужасной музыкой на фоне заставят хоть какую-то женщину так кричать, то они тупее, чем я думал. И все же, хоть какими бы отчаянными и неубедительными не были эти звуки, я чувствую маленький укол ревности из-за того, что все вокруг, кажется, способны хоть кого-то себе найти. И настоящая ли это любовь или пьяная похоть, они могут потеряться в ком-то, остановить мир на секундочку. Я провожу пальцами по губам, думая о своем последнем поцелуе: отчаянная попытка Магнуса заставить Алека ревновать. Честно говоря, когда он использовал меня таким вот образом, я почти что ушел, навсегда. Я думал о том, чтобы выйти из квартиры Магнуса и никогда не возвращаться. Но, очевидно, я не мог так поступить, и не потому, что я влюблен в него. Это потому, что Магнус мне больше семья, чем те, с кем меня и в самом деле связывает ДНК, и моя нездоровая одержимость им была больше моей виной, чем его. Ни разу, с того самого первого поцелуя десять лет назад, Магнус даже не намекал на то, что мы можем быть больше, чем друзьями. Он был идеален, почти как старший брат, и всегда был осторожен с тем, чтобы не перейти границ, неважно, как я хотел этого. Поцеловать меня перед Алеком было жестоко, и неправильно, и больно, но я задолжал ему как его лучший друг, я должен был понять, что это действие было порождением неудержимой боли, управляемое самыми отчаянными глубинами его сердца. Думая об этом сейчас, я понимаю, что радуюсь поцелую. Я думаю, это был последний толчок, который был мне нужен, чтобы принять тот факт, что нам с Магнусом не быть вместе. Будто эти болезненные проявления нежности между ним и Алеком недостаточно давали мне прозреть. Я улыбаюсь, думая о них, радуясь, что я могу, наконец, быть счастлив без жара ядовитой ревности, прожигающей меня. Конечно, я все еще чувствую тупую боль, когда думаю о том, что Магнус никогда не прошепчет мое имя во сне или не коснется губами моего лба, когда проснется, но я рад, что он, наконец, счастлив. Короткий сигнал телефона вырывает меня из моих размышлений, и я чувствую сильное возбуждение, когда я вижу сообщение Алека: Все прошло хорошо — родители не убили Магнуса. Я не убил родителей. Прикончи эту суку. Я смеюсь над сообщением Алека, радуясь, что его желание отомстить так же сильно, как и мое. Несмотря на его ошибки, я знаю, что он действительно любит Магнуса. Я ввожу несколько команд на своем компьютере, и через пять минут фотографии разосланы. Я ожидаю, что они разойдутся по сети в течение нескольких часов. История Алека будет открыта глазам всего мира, и, если Камилла боится гнева Магнуса так сильно, как мне кажется, «Ирисы», должно быть, будут опять в лофте через двадцать четыре часа. Я отправил Алеку короткое сообщение, сказав, что дело сделано, и затем засунул телефон в задний карман. Едва за полночь, но я не думаю, что смогу заснуть, даже если попытаюсь; слишком много энергетиков и слишком много Скитлз. Моя комната в общежитии кажется слишком маленькой, слишком пустой в свете того, что я только что сделал. Я чувствую себя абсолютно крутым, зная, что я сделал для Магнуса то, что никто другой не смог бы, и от этого я смелею. Я бегу в общий туалет почистить зубы и нанести немного подводки, чтобы пойти в то место, которое обычное избегаю с почти воинственной силой: бар кампуса. Прежде, чем я подхожу к двери, я думаю о том, что это может быть ошибкой. Жужжание пьяных студентов распространяется по длинному коридору, который ведет к бару, и я почти теряю смелость. Затем я думаю об Алеке, и обо всем, что он сделал на прошлой неделе, о силе, которая всегда была у Магнуса, и я устремляюсь вперед, отбрасывая пряди волос с глаз. Я даже позволяю себе улыбнуться парню, который стоит в дверях и проверяет мои документы. Он улыбается мне в ответ, и, я практически уверен, оценивает мою задницу, когда я захожу в бар. Каким-то чудом, я нахожу пустой стул в самом конце. Должно быть, сегодня был футбол, потому что команда заняла пять столов, с удовольствием выпивая пиво, и это значит, что они победили. Когда спортсмены один за другим обновляют запасы пива, я знаю, что еще не скоро получу выпивку. Целых тридцать секунд я сканирую комнату в поисках задравшейся футболки, и ожидаю внезапного звонка на мобильный. Я разрабатывал несколько приложений, чтобы помочь первокурсникам изучать математику и химию, и довольно просто потеряться в сложном программировании. Я не замечаю, что кто-то сел возле меня, пока бутылка пива не попадает в поле моего зрения. Я вздрагиваю, решив, что нарушил чье-то личное пространство, но, когда я отрываю взгляд от экрана, я оказываюсь лицом к лицу с Тайлером Роузом. Тайлером Роузом, номером двадцать один, правое крыло. Тайлером Роузом, причиной, по которой первокурсницы тащат свои задницы на футбольное поле независимо от погоды. Тайлером Роузом, который по какой-то причине улыбается мне. — Привет, — говорит он, и у его глаз появляется россыпь морщин, когда он улыбается. Он медлит секунду, ожидая моего ответа. К сожалению, я слишком занят разглядыванием его золотистых глаз и веснушек на носу, и не беспокоюсь о том, чтобы вести себя как нормально функционирующее человеческое существо. — Я надеялся, что ты выпьешь со мной, — продолжает он, все еще улыбаясь. — Эм, да, конечно, — сумел я выдавить из себя. Я делаю большой глоток пива, стараясь не скривиться из-за вкуса. Он поднимает свою бутылку и делает глоток. Меня гипнотизирует движение его адамова яблока. — Меня зовут… — Тайлер Роуз, — перебиваю я. Он поднимает брови, и я не могу не покраснеть. — Ну, все знают тебя, — бормочу я. Тайлер смеется. Это приятный смех — глубокий и теплый. — Уж кто бы говорил. Я хмыкаю. — И что это должно значить? — Это значит, что, Джош Фелл, в университете не у одного меня есть репутация. Мой желудок сжимается, и я отталкиваю бутылку. — Так вот зачем ты подошел? — спрашиваю я, не беспокоясь о вежливости. — Сказать, что ты и все твои дружки думают о ботане Джоше Фелле? Я поднимаюсь с барного стула, жалея, что вообще решил сюда прийти. Такое дерьмо происходило еще с первого курса. — Не забил свой четырнадцатый гол в сезоне сегодня, и решил позабивать где-нибудь еще? Тайлер поднимается со своего стула и берет меня за руку. — Джош, подожди, я не это хотел сказать. Клянусь. Пожалуйста, просто сядь на секунду. Он выглядит искренним, но я все равно ему не верю. — Серьезно, я просто хотел сказать, что ты — самый умный в этом универе. Я был у профессора Хайнлена на программировании с тобой, и ты был нереальным. Честно. Его нос слегка краснеет, и он выглядит достаточно расстроенным, чтобы я опять сел. Я беру свою бутылку и вырисовываю ею восьмерку на барной стойке. — Хорошо, так чего ты хочешь? Помощь в учебе? Он ухмыляется. — Ну, конкретно сейчас я хочу узнать, как вышло так, что ты помнишь наизусть мою статистику. Я ненавижу, когда люди задают мне такие вопросы — проверяют, как много я могу на самом деле запомнить. Как много из числа Пи ты знаешь, Джош? Ты и правда можешь рассказать всего Макбета по памяти, Джош? Это неудобно и раздражает. Я не могу не закатить глаза. — Я знаю статистику всех. Рори Эннис: шесть голов, четыре передачи. Шон Локлер: два гола, семь передач. Паркер Гаффе: процент 0,899. Я веду спортивный сайт. На мгновение глаза Тайлера загораются, и мне интересно, неужели он и правда такой поверхностный и считает, что все запоминают его глупую статистику. И все же, этот взгляд быстро проходит, и я жалею, что подумал о нем так. Он делает еще один глоток, а затем протягивает руку к моим волосам и касается их. — Мне нравятся фиолетовые, — он так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице и краснею еще сильнее прежнего. — Стилист моего друга Магнуса красит меня, — говорю я, стараясь изо всех сил скрыть свою реакцию. — Если хочешь, могу дать тебе ее номер. — Ну, я думаю, можешь. Но я вроде как надеялся, что ты дашь мне свой. Я поперхнулся пивом, которое только что пил. — Что, прости? Тайлер опять смеется, на этот раз нервно. — Я думал, ты тут самый умный? Я пытался приударить за тобой с тех пор, как подсел к тебе. — Приударить за мной, — повторяю я как цирковой попугай. — Зачем? — Я сказал же, — говорит он, улыбаясь. — Мне нравятся твои волосы. — Да, — выпалил я. — Да? — Да, я дам тебе свой номер, — поясняю я. — Я хочу сказать, если тебе он нужен. Это ведь не шутка, да? Типа, посвящение в футболисты? Было бы глупо, если учесть, что ты в команде уже два года, но… Тайлер прижимает палец к моим губам, и я пытаюсь изо всех сил сдержать дрожь. — Джош, замолчи. Это не шутка. Я делаю еще один глоток, чтобы не отвечать, и только киваю. — Я надеялся, что, возможно, ты захочешь сходить со мной куда-нибудь. Я все еще не отвечаю. Слишком опасно. — На свидание, — продолжает он. Боже, он подумает, что я какой-то немой урод. — Конечно, — выдавливаю я, надеясь, что покажусь хотя бы на три процента вежливым, а не на сто процентов неловким придурком. — Будет классно. Классно? Будет классно? О, пресвятая Мать программирования, это, должно быть, розыгрыш. Меня не зовут на свидания. Чудесным образом, Тайлер так не думает. — Отлично, — говорит он, передав мне свой телефон. — Завтра не будет слишком рано для звонка? Без Магнуса я, блять, понятия не имею как правильно ответить на этот вопрос, и решаю ответить по-своему. — Завтра будет идеально. Часть II: Алек Магнус начинает еле слышно сопеть, когда его телефон завибрировал. Звук усиливается в сотни раз из-за пластмассовой подставки, которая отделяет два наших места от тех, что напротив, и я хватаю его прежде, чем он сможет разбудить Магнуса. Сообщение от Джоша. Джош: У МЕНЯ СВИДАНИЕ. С ФУТБОЛИСТОМ. А МЫ ДАЖЕ НЕ НА ОДНОМ КОНТИНЕНТЕ. ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? Я мягко смеюсь и кладу телефон обратно на подставку, решив, что лучше пусть Магнус ответит на сообщение. К сожалению, мы с Джошем на одном уровне, когда горячие парни зовут нас куда-то. Я все еще не понимаю, что Магнус нашел во мне. Будто услышав мои мысли, Магнус слегка двигается во сне и утыкается головой в мои колени. Сидения в этом поезде едва ли способны поместить собаку на коленях, но каким-то образом Магнус смог свернуться таким образом, чтобы разлечься на оба наши места. Не то, чтобы я был против. Я провожу пальцами по его волосам, и то самое недоверчивое чувство, что появилось с тех пор, как мы помирились в его квартире, кружит мне голову и не дает мне уснуть. Хоть сейчас и только шесть утра — родители смогли встретиться с нами только в пять утра, к огромному сожалению Магнуса — я даже думать не могу о сне. Просто сидеть и наблюдать, как Магнус засыпает на моих коленях, уже достаточно, чтобы сделать этот едва начавшийся отпуск лучшим в моей жизни. Магнус спит половину дороги на поезде, а вторую половину пишет Джошу с яростью свахи, параллельно находя в гугле фотографии парня, с которым он идет на свидание, и спрашивая у меня совета — потому что, очевидно, я знаю «как это, когда все мои фантазии воплощаются в жизни крышесносным и загадочным незнакомцем». К тому времени, как мы приезжаем в Амстердам, Магнус полон энергии и готов к исследованиям. Он так возбужден и взволнован, ему не терпится увидеть город, что даже мои попытки запереть его в номере отеля не срабатывают. Часть меня хочет дуться из-за того, что меня так грубо игнорируют, но Магнус скачет по стенам как ребенок утром после Рождества, и это слишком мило, чтобы сопротивляться. Мы решаем позавтракать где-то и затем провести день, изучая город. Отпуск приносит несметное число новых правил. К примеру: когда ты в отпуске, блинчик с мороженным политый шоколадом и взбитыми сливками вполне себе приемлемый — или, возможно, единственно приемлемый — вариант завтрака. Мы делимся полной тарелкой, и я должен признать, что Магнус, который прижимается ко мне и кормит меня десертом с ложечки, заставляет меня забыть, что сейчас только девять утра. Что ведет к еще одному правилу Магнуса: в отпуске можно целоваться всегда и везде. Сначала, я настороженно относился к тому, чтобы целоваться в переполненном ресторане, но вкус Магнуса и ванильного мороженного, и тепло его языка с холодком десерта доказывает, что невозможно сопротивляться. Кроме того, уже после получаса в этом городе, я могу сказать, что публичные проявления чувств не только приемлемы, но и ожидаемы. Парочка за столиком позади нас глазеют друг на друга щенячьим взглядом, уплетая вафли, а две девушки — кто, я почти уверен, тоже американки, судя по флагам Канады и Техаса на их рюкзаках — тихо целуются в углу. Правило номер три я учу, как только мы покидаем кафе: даже не пытайся решить маршрут, потому что Магнуса не переспоришь. Мы бродим по улочкам, кофейням, цветочным магазинам, и — что станет самым позорным часом моей жизни — ряду секс-шопов, мы умудряемся побывать во всех главных точках города как раз до захода солнца. Конечно, по пути к отелю, Магнус посвящает меня в маршруты на следующие дни, которые он распланировал на следующую неделю. Понятия не имею, как мы все это успеем, но я знаю, что сейчас я бы голым станцевал в музее секса, если бы он попросил меня. Мы идем по улице к нашему отелю, переплетя пальцы, и это похоже на сон. Я никогда не думал, что один человек может быть таким счастливым. Часть III: Магнус Когда мы возвращаемся в отель, я осознаю, как утомил Алека этот день. Он валится на кровать, стонет, уткнувшись лицом в подушку, и мне стыдно. Меня иногда немного заносит, я должен был знать, что Алек никогда не даст мне понять, когда он устал. Я бросаю свои пакеты на стул и залажу на кровать возле него, прижимаясь грудью к его спине и покусываю его шею. — Я утомил тебя прежде, чем мы действительно развлечемся? — шепчу я ему на ухо. Он взбивает подушку под головой и тянется, чтобы чмокнуть меня. — Заткнись, Магнус. Все болит. — Бедняжка, — мурлычу я ему, целуя его шею. — Я уверен, что у меня есть как раз то, что тебе нужно. — Сомневаюсь, — фыркает он в подушку. Его угрюмое настроение не производит эффекта на меня, и я думаю, что это абсолютно мило. Я вскакиваю с кровати, шлепнув Алека по заднице. Затем, без фанфар, я высыпаю содержимое моих пакетов на кровать возле моего капризного парня. Чувствуя беспорядок, Алек поднимает голову — скорее всего, для того, чтобы выговорить мне — но, какой бы ответ он не заготовил, он быстро исчезает, когда Алек осматривает плоды моих шоппинг-трудов. — Магнус, что, черт возьми, это все такое? — выходит у него пролепетать, и он покраснел так же, как вишневая смазка в моей руке. Я невинно улыбаюсь. — Сувениры, естественно. — Сувениры? — Ага! Он берет в руки пачку презервативов и вертит ее в руке. — И кто будет тем счастливчиком, который получит презервативы со статуей Свободы? — Я чувствовал себя патриотично, — отвечаю я, отбирая у него пачку. — Я вижу, — фыркает он, перебирая все вещи. Я шлепаю его по рукам, чтобы найти то, что мне нужно. Я беру вещи, которые мне не нужны сейчас — ряды разноцветных презервативов, шоколадный соус, фиолетовый вибратор, несколько открыток, наручники — от которых Алек становится пунцовым — блестящая повязка на глаза, куча шоколада, несколько шарфов, вишневая смазка — и бросаю все это обратно на стул, пока не нахожу то, что мне нужно: бутылочка разогревающего массажного масла. Прежде, чем Алек отойдет от первого шока, я переворачиваю его на спину и стаскиваю его футболку через голову. Он пытается сесть. — Магнус, что… — Шшш, — я затыкаю его поцелуем. — Позволь мне позаботиться о тебе. Алек поднимает брови, но больше не возражает. Я ставлю бутылочку с массажным маслом у его головы и целую его в щеку, наслаждаясь тем, как его тело пробирает дрожь, когда я провожу языком по его коже. Было время, когда я никогда бы не подумал о нуждах своего партнера, но пробовать кожу Алека, чувствовать как напрягаются его крепкие мышцы, слышать, как мое имя срывается с его губ не похоже ни на какое удовольствие из тех, что я получал — комбинация любви и возбуждения, которую я не могу описать. Я выцеловываю его грудь и двигаюсь вниз, останавливаясь на талии, чтобы избавиться от его джинс. Как только они больше не помеха, я глажу руками каждую ногу, уделяя больше внимания той, которая, как я знаю, должна болеть. Это место, похоже, вселяет в Алека смелость, потому что он не пытается скрыть стоны удовольствия, и из-за этого звука я быстро перемещаюсь от его икр к местам поинтереснее. Открывая баночку с маслом, я толкаю Алека пальцем, заставляя его перевернуться на живот. Он выполняет это, хотя бы для того, чтобы скрыть легкий румянец на скулах. И правда, я никогда не видел никого красивее. Как только я опускаю свои пальцы с маслом ему на плечи, Алек слегка стонет, и я не могу не броситься к его шее. Я прокладываю дорожки из поцелуев на каждой стороне, пока мои пальцы работают, воспринимая каждый рваный вдох Алека как личное достижение. Начиная с этого момента, я провожу руками по его спине, оценивая то, как его плечи изгибаются. Я пытаюсь не думать, что эти мышцы могли бы сделать со мной, так как сейчас время Алека, но тяжело не представлять, как Алек вбивает меня в стену быстрыми толчками. Как только мои руки проходят путь к его боксерам, я быстро избавляюсь от них, задержав дыхание от открывшегося вида. У Алека действительно божественная задница. Я в жизни не встречал ту, что могла бы соперничать с ней. Я наклоняюсь и провожу языком по тугим мышцам, и Алек задыхается. — Ты так дразнишься, — рычит он, притягивая меня к себе так, что я оказываюсь сверху, мои брюки прижимаются к его эрекции. — Это не честно. — О, правда? — говорю я, изогнув брови. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — я выскальзываю из его хватки и начинаю опять целовать его грудь, покусывая на этот раз сильнее. Руки Алека опускаются на мои волосы, слегка потянув за них, и я должен заглушить стон. — Скажи мне, детка, — шепчу я. — Чего ты хочешь? — я провожу языком по полоске кожи под его пупком. Его хватка в моих волосах ужесточается. — Ты знаешь, чего я хочу. — Скажи мне, — требую я. Я знаю, что это жестоко, но я бы мог слушать, как изнывает Алек хоть весь день. — Я хочу, чтобы ты… Я провожу большим пальцем по головке члена Алека, успешно оборвав его предложение. — Да? Алек путается пальцами в моих волосах, поднимая меня на уровень своих глаз опять. — Отсоси мне, Магнус, — рычит он, его голубые глаза буквально искрят желанием. — Сейчас же. Мне не нужно повторять дважды. Услышав, как рычит Алек, я приступаю к делу. Я соскальзываю полностью с кровати, позволяя коленям удариться о пол номера отеля, и притягиваю Алека ближе. Он приподнимается, и я беру его в рот, и отсасываю ему с еле сдерживаемой страстью. Должно быть, что-то, блять, есть в воздухе Амстердама, потому что с каждым движением моей головы или втягивании щек, вскрики Алека становятся все грязнее и грязнее, с его уст срываются слова, которые, как я думал, мне придется ждать месяцами. Его руки крепко путаются в моих волосах, и он опускает мою голову достаточно сильно, чтобы было больно, но мне все равно. К тому же, устойчивое направление руки Алека упрощает мне задачу: я расстегиваю свои джинсы и засовываю руку внутрь, занимаясь собой в том же ритме, что и делаю минет Алеку. Когда Алек кончает, он так сильно тянет меня за волосы, что резкий укол боли вперемешку с бесконечным удовольствием от ощущения того, как он кончает и кричит мое имя, тоже подводит меня к краю. На этот раз я не могу не застонать, и не успеваю сглотнуть все вовремя. Маленькая струйка его спермы стекает из моих губ, и, когда я думал, что Алек уже не сможет меня удивить, он наклоняется и слизывает ее. Я падаю на пол, потеряв способность двигаться. Алек смеется и, хоть мои когнитивные способности и не работают сейчас, этот звук отправляет волну тепла через меня. Он бросает подушку на пол возле моей головы и спускается на пол, чтобы лечь рядом. После того, как я выскальзываю из брюк, он перебрасывает ногу на меня, а я стягиваю ногами одеяло с кровати и укрываю нас. Алек целует мою шею прежде, чем укрыть меня своей рукой, и я чувствую, что моя жизнь не могла стать такой идеальной. Должно быть, это сон. — Я люблю тебя, Магнус, — шепчет Алек, его дыхание уже становится глубже. Я обнимаю его, прижимая как можно ближе. — Я тоже тебя люблю, — говорю я прежде, чем отойти ко сну, в котором мы найдем каждому из моих «сувениров» отличное применение.