Сердце света

Я уже и забыл каким приятным может быть душ. Впервые после того, как Алек ушел, мне тепло, я чистый и трезвый. Комната не кружится, во рту нет неприятного привкуса, голова не болит. Хотя, сердце все еще болит, но кофе и душ этого не исправят. Лучшее, что я могу, это свернуться на диване и утопить свою грусть в Веронике Марс. Возможно, немного ее крутизны после разрыва мне помогут. Я бросаюсь злобно подушкой в телевизор, когда слышу, как в двери поворачивается ключ. Так как ключ есть только у Джоша, я не буду страдать в одиночестве; он знает чего ожидать, когда я смотрю Веронику. — За временем не следишь, — кричу я. — Та ужасная часть с Логаном и его отцом сейчас начнется, и я знаю, что ты ее ненавидишь. Дверь мягко закрывается, и я нажимаю на паузу. — Серьезно, Джош, тебе стоит взять стакан воды или… Когда я поворачиваюсь, все, что я собирался сказать, вылетает из головы. Я не могу вспомнить, о чем я говорил. Или что я смотрел. Или как меня зовут. Я могу думать только о нем. — Алек? — звучит как вопрос, потому что я не уверен, что он действительно здесь. Самое правдоподобное объяснение — я сплю. Алек делает шаг ко мне, и я внезапно очень остро осознаю тот факт, что я без рубашки. Я хочу набросить одеяло на плечи, но буду выглядеть идиотом. — Магнус, — голос Алека хриплый, а плечи дрожат, и я знаю, что это не сон. Потому что не важно как я зол, даже подсознательно мне невыносимы страдания Алека. Я хочу подойти и прикоснуться к нему. Чтобы быть уверенным, что я не поступлю так, я сажусь на свои руки. — Ты не можешь быть здесь, — у меня получается выдохнуть. — Я не могу видеть тебя сейчас, — мне слишком больно. — Я не уйду, — голос Алека теперь более уверенный. — Пока не объяснюсь. Он подходит ко мне и садится рядом, прямо на край моего одеяла. — Прошу, Магнус, пока мы здесь одни? Мысль о том, что Алек будет сидеть здесь, в моей гостиной, пока я наполовину обнажен, и рассказывать о поцелуе Джейса, меня не прельщает. Мое сердце ускоряет ритм, а ноги чувствуют холод и влажность моих рук. Я боюсь, что истерика пересилит меня, но я умудряюсь держать ее под контролем. — Нет, — говорю я. — Я не хочу этого слышать. Тебе придется уйти, — я встаю и скрещиваю руки на голой груди. — Я не хочу тебя видеть, и не хочу, чтобы ты возвращался. Алек поднимается, и я чувствую такую сильную смесь разочарования и облегчения, что я снова пьянею. Однако, вместо того, чтобы идти к двери, он подходит ко мне. Мне стоит всех моих сил сдержать невозмутимое лицо. Я пытаюсь отдалиться, но Алек не дает: мне некуда идти, кроме стены. Моя голова ударяется с глухим стуком о стену, но я ничего не чувствую. Когда Алек оказывается на расстоянии вытянутой руки, он останавливается. Его грудь поднимается и опускается быстро, и я понятия не имею, что он собирается сделать. Что бы это не было, я хочу, чтобы оно закончилось побыстрее, чтобы я мог затопить все слезами, что и произойдет после этой встречи. — Магнус, — начинает он. — Есть кое-что, что я хочу сказать тебе, о том утре, когда я ушел. Вот и оно. Мое сердце сжимается до боли в груди, и я не могу дышать. — Я не хочу это слышать, Алек, — заставляю себя сказать. — Я знаю, что произошло. Алек протягивает руку и кладет ее на мою грудь. Это безобидное прикосновение парализует меня. Я хочу сказать ему, чтобы он убрал руку, но не могу говорить. Я хочу ударить его по руке, но мои мышцы не слушают меня. — Ты не знаешь, — отвечает Алек, качая головой. Он делает шаг ближе. — Тем утром, когда появился Джейс… — просто звук имени Джейса глубоко и больно режет мне грудь. Я вдыхаю и сдерживаю слезы. — Ты ушел слишком рано, Магнус, — говорит Алек с сияющими глазами. — Как только первичный шок прошел, я оттолкнул Джейса. Я не хотел целовать его. Я сказал ему, что не могу быть с ним. — Правда? — шепчу я, надеясь вопреки всему, что это не какая-то жестокая шутка. — Почему? Алек делает еще один шаг ко мне, прижав меня к стене полностью и опираясь рукой о неё возле моей головы. — Потому что я не хочу быть с ним, — говорит он. — Потому что я влюблен в тебя. Я не отвечаю. Должно быть, это сон какой-то. — Я так влюблен в тебя, — продолжает Алек, его дыхание становится все более рваным с каждым выдохом. — Ты — все, о чем я думаю. Когда я увидел вас с Джошем, я думал, что умру. Его глаза застилает боль, и я пытаюсь открыть рот и сказать, что я притворялся, что это была выходка, чтобы ранить его, но его руки обжигают мою грудь, и я чувствую его дыхание на щеках, и чувство близости к нему такое сильное, что меня уносит. — Магнус, прости меня за все, — с его глаз идут слезы, из-за них его глаза невозможно голубые. Он так красив, что это больно. — Прости за то, что я сбежал. Прости за то, что я не мог признать, что люблю тебя, и прости за то, что я не оттолкнул Джейса вовремя. Прости меня за столько всего. Он кладет руки мне на плечи и смотрит на меня — я хочу сказать, по-настоящему смотрит на меня, будто я могу увидеть каждую болезненную мысль, которая крутится в его голове. — Магнус, я люблю тебя. Ты идеален. Я никогда не хотел никого так, как хочу тебя. Я… я просто надеюсь, что не похерил это. Я не решаюсь заговорить, так что я просто бросаюсь в руки Алека. Его руки сразу же обнимают мою шею, и мои ноги больше не дрожат. Я прижимаюсь губами к его губам, и мне кажется, будто все мое тело горит. Каждое прикосновение запредельно; мягкая ткань его рубашки на моей коже; его руки в моих волосах; его язык, пробегающийся по моим губам; его бедра, прижимающиеся к моим ногам. Я полностью подчиняюсь страсти, тону в Алеке — позволяя ему овладеть мной полностью. Мы падаем на диван, и со сменой положения слезы Алека бегут по моему лицу, оставляя холодные борозды на моей пылающей коже. — Я тоже люблю тебя, Алек, — шепчу я, когда он отстраняется. Я притягиваю его, боясь, что, если отпущу его, он ускользнет. — Я чертовски люблю тебя. Алек смеется в мою грудь; звук вибрирует в моей ключице, и я дрожу всем телом. — Мне так легко, — шепчет Алек. От его дыхания покалывает шею, и я притягиваю его еще ближе. Он целует мою шею взволновав бабочек в моем животе. — Я знаю, о чем ты. Алек зарывается носом в меня еще на секунду прежде, чем подняться так, чтобы оказаться на коленях надо мной. Я пытаюсь не думать о тех сладких мышцах, которые помогли ему подняться, но бесполезно. Я провожу руками по его ногам и под его рубашкой. Он вздыхает, когда мои руки касаются его кожи, но, к моему огромному испугу, он поднимается. — Что ты делаешь? — хнычу я, не готовый разжать руки. Мне понадобится как минимум шесть часов на этом диване, чтобы восполнить недостаток Алека в организме. Алек только улыбается. — Сядь, — говорит он, подойдя к своей отброшенной куртке. Он наклоняется и вынимает что-то из кармана. Конверт. Когда Алек садится рядом, он краснеет, а его руки немного дрожат. Он кладет конверт на стол перед нами, и переплетает наши пальцы. — Магнус, — говорит он нежно. — Когда я пришел сегодня, я пришел не потому, что я хотел вернуться к прежним отношениям. Целую ужасную секунду я думаю, что Алек хочет сказать, что мы не можем быть вместе, и я не могу дышать. Я вцепляюсь в него, и он быстро подскакивает, притягивая меня к своей груди. — Прости, — выплевывает он, широко распахнув глаза от осознания того, что он сказал. — Я не умею говорить, — он целует меня в лоб и смеется. — И как ты можешь любить такого идиота? — Временами это сложно, — говорю я, стараясь скрыть панику из своего голоса. Алек проводит рукой по моей щеке, и бешеный стук моего сердца успокаивается. Все будто приостанавливается, будто весь мир остановился и посмотрел на это простое движение. — Что я хотел сказать, так это то, что я не собираюсь больше трусить, — он улыбается той особенной улыбкой, которую бережет для меня. Я вспоминаю день, когда увидел его с Джейсом, и понимаю, что та улыбка была совсем не такой. Этот Алек только мой. — Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты мой, Магнус. Слова Алека вызывают поток тепла, но я не могу игнорировать вспышку беспокойства в голове. — Это — мое самое огромное желание, Алек, — шепчу я. — Но я не хочу, чтобы ты ставил крест на своей жизни из-за меня. Ты сам сказал, что сражаться за свою страну это все для тебя. — Это и правда было так, — соглашается Алек. — И годами я служил, ни на секунду не забывая, что я скрывал себя настоящего. Честно говоря, мне было все равно — все равно, что моя страна стыдилась меня, потому что я сам стыдился себя. Но я никогда не смогу стыдиться тебя, Магнус. Я не хочу прятать тебя или вести себя так, будто ты — не самое важное в моей жизни. Мне нравится быть солдатом, и я всегда гордился тем, что делаю, но, если быть гордым солдатом значит то, что я должен осуждать лучшее в моей жизни, тогда я не хочу принимать в этом участия. Я слабо всхлипываю и бросаюсь к Алеку. — Должно быть, я сплю, — плачу я, когда он прижимает меня сильнее. — Это не может быть реальностью. Алек смеется опять, и, я клянусь, это самый красивый звук из всех, что я слышал. — Спорю на твою горячую задницу, что это правда, — говорит он. Я взрываюсь от смеха из-за того, как смешно это звучит из уст Алека. — Не смейся надо мной, — ворчит Алек, схватив мои руки и прижав меня к дивану горизонтально. Смешок умирает в моем горле, и ему на замену приходит что-то горячее и настойчивое. Алек набрасывается на меня с поцелуями, и я стону в его рот. Когда я пытаюсь углубить поцелуй, он отдаляется с ухмылкой. — Ты маленький шалун, — надуваю губы я. — Это не честно. Алек хватает загадочный конверт со стола. — Просто успокойся на секунду, — говорит он. Он достает два длинных, белых листа. Трепет в груди возвращается с полной силой, когда я понимаю, что у него в руках. Билеты на самолет. — Алек, что это? — спрашиваю я, отлично зная, что это. Алек странно умолкает, и его взгляд соскальзывает туда, где когда-то висела моя картина. — Джош рассказал про Камиллу, — говорит он легко. Хоть он и пытается подавить все эмоции, я по глазам вижу как ему плохо. — Я знаю, что для тебя значит эта картина, и, хоть я никогда и не прощу себя за то, что произошло, я хочу все исправить. Он переворачивает билеты так, чтобы я видел темные буквы. Два билета до Аэропорта Амстердама Схипхол. — Амстердам? — шепчу я. — Музей Ван Гога, прекрасные каналы, отличные вафли. Я не могу придумать лучшего места, чтобы начать заглаживать свою вину перед тобой, — он проводит пальцами по моей щеке, стирая слезы, которые прорвались. — К тому же, мои родители сейчас на базе в Роттердаме. Я надеялся, что смогу представить им своего любимого мужчину, — он улыбается и приближается, потеревшись своим носом о мой. — Как тебе такая идея? — Похоже на сон, — отвечаю я, сокращая то мизерное пространство между нами. На вкус Алек как небеса. Как счастье. Как обещание. — Конец -