Waking

      — Гаара.       Он отвлекся от мелькавших на тонком полупрозрачном мониторе данных и взглянул на капитана, только что вошедшего в зал управления. Черная длинная мантия немного колыхалась на сквозняке, но сам капитан стоял, словно статуя, бледнокожий и недвижимый. Лицо не выражало никаких эмоций, но Сабаку-но прекрасно понял таившийся в его глазах вопрос, свернул мельтешащее окно движением пальцев, ставя программу на паузу, и после этого полностью повернулся к вошедшему.       — Человек на борту, капитан. Еще два гриза назад нам доставили запасы еды и воды, и я только что перепроверил все системы. Все готово к полету.       — Мы должны вылететь ночью, между закатом и восходом первого естественного спутника Гнана.       — Боюсь, нам либо следует вылетать уже сейчас, либо уже ближе к утру. Еще за полгриза до заката над нами будут черные тучи, синий сезон уже начался.       — Вот как, — он повел бровью и о чем-то ненадолго задумался. — Мы больше не можем здесь находиться. Вылет перед закатом.       — Но в это время над нами еще будет спутник местной мафии, нам придется двигаться в сторону бури, если мы хотим уйти незамеченными.       — Полагаюсь на тебя.       — Есть, капитан.       Гаара отдал несколько коротких команд системе, перепроверил модуль, отвечающий за невидимость, и покинул помещение, направляясь в сторону медпункта, где должен был сообщить части команды о полете. Вошел он под громкое восклицание уже знакомого ему блондина, которого он видел через сознание Шино. Воцарилась тишина.       — Скоро, да? — подал голос Шино.       — Через полтора гриза будет закат, нам следует взлететь еще до него, — на этих словах он перевел взгляд на Наруто. — Здравствуй, мое имя Сабаку-но Гаара, приятно познакомиться, я с планеты Суна.       — Узумаки Наруто, я тоже очень... — он резко замолчал, когда ответил на протянутую руку.       Глаза красноволосого мгновенно побелели в то время как он крепко держал загорелую руку человека в своей и смотрел куда-то поверх его головы. Наруто опешил и вопросительно посмотрел на Шино, мол, стоит ли ему бить тревогу, или же такое явление было в порядке вещей. Все же не каждый день ему доводилось видеть, как с глазами, казалось бы, человека что-то подобное происходит.       — Он в силах видеть будущее и прошлое, — пояснил тот. — Его глаза способны видеть проекции изображений, которые либо произойдут, либо уже произошли. Грубо говоря, он видит следы, которые оставляет за собой предмет, и точно так же, по следам, его будущую траекторию.       — Что-то вроде четвертого измерения, за коим я могу лишь наблюдать и не имею возможности на него воздействовать, будто мираж для человека, который можно увидеть только при определенных условиях. Прости, я, наверно, напугал тебя.       — А, нет, я... Я просто не ожидал, знаешь, аха-а-а, — он улыбался и неловко чесал затылок, ненавязчиво высвобождая руку и всматриваясь в необычные зелено-голубые глаза, — а у тебя, ну... голова не болит? Наверно, это сложно или больно?       Гаара недоуменно моргнул и даже чуть было не раскрыл от удивления рот, но вовремя спохватился и просто уставился на человека. Была ли этому причина незнание или нечто другое, но Гаару ни разу в жизни не спрашивали, что он чувствует, когда пользуется способностями. Да, удивлялись, но после этого просто принимали как факт; да, пытались подчинить себе, заставить работать на себя; да, пытались заполучить глаза; да, донимали вопросами, как он видит мир; да, боялись, — реакция зависела от того, с какой планеты был кадр, — но про ощущения его никто еще не спрашивал. Как бы ему ответить?       — Э-э-э, нет, это почти не отличается от того, как ты видишь мир.       — А голова не кружится? — что за неугомонный мальчишка?       — Нет, я не испытываю никаких неудобств, — он врал. Пусть неудобства не касались конкретно физиологии, но с точки зрения общества он был изгоем. Не будь определенных проблем, не находился бы он на этом корабле.       — Мне интересно, как это выглядит, — улыбнулся ему блондин, похоже, совсем забыв про всякое смятение, которое охватывало его вплоть до этого момента.       — Он тебе потом покажет как-нибудь, — вмешался в разговор Неджи, поднявшийся со своего места, — сейчас нам надо готовиться к отлету. Шино, я пойду к Нара и пришлю сюда Харуно, позволь оставить человека на тебя.       — Хорошо, я как раз хотел показать ему «Черный Рассвет».       Как только Неджи скрылся за дверью вместе с красноволосым в неизвестном направлении, в помещении возникла неловкая тишина. Наруто разрывался от миллиона вопросов, не зная, с чего лучше следует начать, поэтому ляпнул первое, что успел выхватить из беспорядочного роя в голове:       — «Черный Рассвет?»       — Это название корабля. В приличном обществе лучше о нем не упоминай. Вообще, лучше делай вид, что в жизни не слышал о нем, меньше проблем будет.       Вот оно как! Наруто, конечно, был иногда редкостным тормозом, но сейчас соображал на удивление хорошо. Раз говорить о судне нельзя, значит, не все так чисто, как кажется. Вдруг они что-то вроде браконьеров, на деле хуже привианцев, и отлавливают редкие виды с разных планет? Может, он и доверял Шино как другу, но ему ли не знать, какими бывают «друзья», особенно если вспоминать о земных? Но… Да ну нет, он сердцем чувствует, что Шино не из отморзков, которым срать на чувства окружающих. Стал бы он тогда спасать от привианцев? Да и вообще...       — У тебя на лице вселенская дума написана. Я понимаю, что у тебя куча вопросов, но не напрягайся так, ты со временем найдешь ответы.       — Спасибо, Шино, но это реально так сложно, ты бы знал!       — Представляю себе.       Они шли вдоль по глухому коридору без окон и дверей. Пол подсвечивался слабым голубым светом, непонятно откуда бравшимся. Шино пояснял, что это новая технология, когда лампа находится прямо рядом с местом максимального отражения света и ее очертания теряются в собственных отражаемых лучах, но Наруто честно так и не понял, как это работает, поэтому просто списал все на чудеса техники будущего и шел дальше, изредка задавая вопросы.       Но в голову как назло ничего не лезло, кроме разве что гриза (что является подобием часов на Земле и приравнивается к 127 минутам), только схваченная мысль вновь убегала, виляя мясистым местом, и смеялась, оставляя после себя пустоту и ощущение незаконченности. Абураме все понимал и не торопил. На самом деле основной беды еще не было. Наруто просто не понимает, считал он, насколько все сложно для него складывается. Но настанет момент, когда до него дойдет весь ужас ситуации, — действительно ужас, — и тогда он не будет знать, что делать.       Для него и товарищей по команде факт провождения времени в космосе ясен до мелочей едва ли не с яслей, да и не отягощает его долгая жизнь, которая, к слову, в разы длиннее, чем у хрупких людей, еще совсем юных и не познавших вершины науки и медецины. Наруто же, фактически выросшему в изоляции от всего этого, принять множество вещей будет трудно, если вообще возможно.       И вот тут черт его знает, когда человеческий мозг дойдет до осознания и снимет розовую вуаль, укрывающую его от острой и холодной реальности, от которой более чем сполна боли и ощущения пустоты под сердцем в первые минуты ожидать не стоит. Впрочем, это точно произойдет не в ближайшие пару дней, потому что у лисенка сейчас гиперпроявление интереса ко всему и вся.       Кринеец показал ему расположение столовой, спален, библиотеки, тренажерного зала и смотровой площадки, строго при этом наказав не соваться в зал управления и комнату отдыха капитана, если он не хочет раньше времени лишиться конечностей, а то и жизни. И если запрет на зал управления можно было понять, что руки его загребущие там переломают все к чертовой матери, то комната отдыха капитана-то чем провинилась? Ай ладно с ней, мало ли капитан у них нервный.       Они встретили взлет на смотровой площадке, что была на самой верхней палубе. Сначала Наруто немного испугался, потому что думал, что они просто вышли на крышу корабля, чем, как в итоге оказалось, была крытая прозрачным прочным и толстым стеклом площадка. Только потом он упустил момент самого взлета, так как не почувствовал ни вибрации, ни толчка, вообще ничего. Как будто продолжали стоять на месте, разве что пейзаж начал меняться. И ведь не скажи ему об этом Шино, он так и не понял бы, пока они не добрались до черных грузных туч, под которыми судно долго летело, едва ли не касаясь их. Сверкнула молния, но грома не было слышно из-за заглушки. Корабль слегка затрясло, и они ворвались в черное полотно стремительным вихрем, теряясь среди темноты. Было видно, как стекло покрывалось большими каплями, сбивающимися с ручьи. Наруто подошел ближе и уткнулся лбом в прозрачную преграду, всматриваясь, но так ничего и не различая.       А потом они взлетели еще выше, плавно двигаясь над идеально ровной поверхностью туч; совсем скоро розовая атмосфера начала рассеиваться, стала чернеть и покрываться пятнами многочисленных звезд, никак не похожих на привычные созвездия. Обогнув цветастый испещренный кратерами и разломами спутник, судно двинулось дальше, вглубь черноты и туманностей, более не вибрируя при турбулентности.       Брюнет видел подобные пейзажи всю жизнь, но даже в малой степени понимал невероятное восхищение Наруто, бьющее из него мощным гейзером. Он сам испытывал некий восторг при каждом взлете, неизменно проводя ценное время будучи на верхней палубе.       Но сон вскоре взял свое, хотя они оба еще долго болтали в отведенной блондину каюте (скорее даже комнате, на обычные каюты такие хоромы не смахивали). Но как бы ни силился юноша, уснуть он не смог еще долго, постоянно ворочаясь и практически задыхаясь от собственных мыслей.       Как и предполагал Шино, долго оставаться стойким землянин не смог. Однако и рядом с ним он в этот момент не был, из-за чего потом его редко, но метко мучила совесть. Это случилось на его шестой день (если следовать его наручным часам) пребывания на судне, когда он вновь выбрался на верхнюю палубу и всматривался в бесконечную пустоту.       Другие миры, куча всяких неизвестных планет, населяющих их существ, невероятная техника, рядом с которой земные фильмы и рядом не стояли, невозможное количество новой информации; еще не открытые законы, теории, химические элементы, вещества, тайны, невообразимая опасность и под самый конец… горькое, встававшее комом поперек горла одиночество, изъедающее сердце и жрущее все на своем пути, словно ненасытный монстр, бесконечно питающийся страхами и мыслями кадавр, ненасытный и оттого злой.       И ведь бежать от себя было некуда.       В таком практически разбитом состоянии, сидящем на полу у стекла и обхватившем руками колени, его нашел Гаара, когда его послали найти землянина для обеда, пропущенного и, вероятно, забытого вовсе. Сначала он едва не разозлился, с какой стати он должен гоняться за этой тряпкой? Не желает есть — пусть голодает, его дело. Да и они не особо знают еще, как человеку питаться надо, за этим только Шино следит, живший некоторое время на только что открытой планете. Потом его пыл немного стих, когда он уловил угнетение, царящее вокруг парня, забившегося подальше от всех, но все еще не пропал, потому он подошел и довольно грубо прервал чужой поток мыслей:       — Иди есть, человек. Шино волнуется за тебя.       Наруто никак не реагировал на это, только зажмурившись и сжавшись еще сильнее. Вызывало отвращение, если честно.       — Я тебя искал по всему кораблю. Если ты не желаешь есть, я уберу твою еду, чтобы ее не выбросили в утиль.       — Не надо, я скоро… приду.       — Хм, и как же долго длится ваше человеческое «скоро»? Может, световой год? Или три?       — Прости, — тут Гаара опешил от его искренней улыбки, — я прямо сейчас спущусь и поем.       На этих словах человек резко изменился в лице и действительно встал, направляясь к выходу. Вел себя, как ни в чем не бывало, даже рассказал про некое еврейское почекай и со смехом ушел в сторону столовой. Что это было, он так и не понял.       В следующий раз сунец нашел его на том же месте, но уже не по просьбе кого-нибудь найти, а чисто случайно, так как хотел в одиночестве посмотреть на звезды и поразмышлять о своем. Наруто сначала извинился, предположил, что мешает, вызвав этим надменный смешок, хотел было уйти, но Гаара зачем-то сказал, что ничего страшного в том, что он посидит тут, нет. Что им двигало, он понятия не имел, ведь сам по себе не особо любил чье-то общество. Причину он не хотел вспоминать категорически.       Тогда они очень долго просидели в полной тишине, больше не проронив ни слова, потом так же покинули палубу. Тихо и без лишних фраз. Наруто, казалось, это никак не волновало, а вот что испытывает Гаара, сунец так и не понял.       Хотелось ли выгнать новичка с палубы или же вовсе положить ему на это? Мысль о том, что иногда здорово с кем-то молча сидеть, он беспрекословно отклонял.       Дни тянулись за днями, прибытие на нужную им планету было не за горами, но не так близко, как хотелось бы, поэтому Собаку-но каждый день, желая хотя бы немного отдохнуть от управления кораблем, поднимался на смотровую площадку и сидел с абсолютной тишине с землянином.       В какой-то момент (он и сам не понял, в какой конкретно) они о чем-то разговорились, и слово за слово начали делиться историями о своей жизни на планетах. Наруто с интересом слушал о маленькой пустынной планете Суне, вертящейся вокруг двух солнц, имеющей всего один океан, минимум растительности и просто адские условия жизни. Она была искусственно заселена, но скоро все равно останется безлюдной, так как одно из солнц стало совсем нестабильно.       Гаара же с неким трепетом слушал о совершенно разной Земле, местами залитой невероятным количеством воды, кое-где пустынной, зеленой, а иногда и снежной. Что такое снег Гаара не знал, и объяснить было несколько сложно, но ему замороженная белая вода даже понравилась. Еще он негодовал, почему человечество так безрассудно убивает родную планету всякими вредными веществами вроде бензина, когда как давно открыты и созданы более безопасные виды топлива. Но объяснить Наруто этого не смог, разве что люди просто еще не дожили до таких важных открытий.       Помимо долгих описаний планет ребята вскоре перешли и на самих себя, рассказывая разные веселые и не очень истории из жизни, делясь мыслями и рассуждениями. Собаку-но даже забыл о своей неприязни к проявлению чувств и слабости (на его родине это считается омерзительным, но они с Узумаки быстро уладили эти понятия: сунец просто пытался принять это как нечто естественное, а землянин не возникал по поводу неконтролируемой вспыхивающей агрессии собеседника).       А потом речь зашла о семье, после чего блондин окончательно стушевался.       — Честно говоря, я постоянно чувствую себя не в своей тарелке. У меня, конечно, и до этого особо друзей не было, но с ними я хотя бы знаю, о чем поговорить. Тут же… только Шино. И то я понимаю, что вечно со мной он таскаться не обязан, поэтому я стараюсь не навязываться. С остальными я чувствую себя глупым ребенком. Ничего не знаю, задаю вопросы, на которые для вас ответ ну просто очевиден, делаю глупые вещи опять же из-за своего незнания. Например, когда нож перепутал с ложкой. Я ж не знал, как различать эти палки, которые трансформироваться умеют! У нас на Земле вилка выглядит как вилка, нож как нож и ложка как ложка. То есть, я имею в виду, они не раскладываются как-то, а уже имеют свою форму, которую нельзя изменить, разве что не сломав прибор. Чувство ужасной беспомощности меня не покидает. И эти взгляды… Сакура так вообще смотрит на меня, как на обезьяну. Я рассказывал о животном. Я боюсь этих взглядов. Я же не виноват, что человечество еще не дошло до ваших технологий... Почему вы смотрите на меня так? И еще… семья, — он закусил губу и остановился, собираясь с мыслями. Кулаки были крепко сжаты. — Я очень скучаю по семье. Там, наверно, прошло очень много времени, и они думают, что я пропал, сбежал или… ну... умер.       Голос сорвался.       Он рыдал. Сидел на полу и рыдал.       Сначала тихо, зажмурив крепко глаза и слабо подрагивая, а потом, не сдерживая эмоций, едва ли не в голос. Соленые крупные слезы падали с его щек на колени, либо стекали по подбородку и шее, забегая под белую футболку на размер-два больше нужного. Гаара в этот момент рассматривал его раскрасневшееся лицо.       И еще он не понимал, почему в груди так больно щемит, что разрыдаться хочется уже самому. Он осознавал, что это самый страшный звук, который можно услышать. Дрожь в голосе человека, что вот-вот заплачет.       Он на неведомых ему инстинктах притянул юношу к себе и крепко обнял, чувствуя, как от чужих слез намокает его одежда на груди. Он гладил его мягкие волосы, вспоминая, как землянин описывал пшено и говорил, что оно на солнце почти такого цвета, как его лохматая голова. И еще он злился на себя, что некогда испытывал отвращение к этому светлому существу, которое казалось ему тряпкой, хотя на деле оказалось сильнее, чем он. Морально. Гаара даже представить себе не мог, что делал бы он, окажись на чужом месте. Команда и правда смотрела на лисенка сверху вниз, презренно, как на глупое отсталое животное, хотя на деле они сами виноваты в этом, так и не пояснив вещей, которые им кажутся простыми.       — Я не понимаю, Гаара, — донесся до него приглушенный голос, — зачем вы забрали меня. Нет, я, конечно, не брезгую или что-то подобное, но я правда не понимаю причины. Почему?       И что ему сказать? Что сказать этим красным влажным глазам, которые на деле должны улыбаться и сверкать радостью? Растерянность охватила все вокруг, потому как ему еще не приходилось видеть чьи-то слезы. Это выбивало из колеи.       — Мы спасли от привианцев. Шино говорил, что пытался уберечь тебя, но в итоге все равно не смог вывести тебя из лабиринта привианцев в тот день, когда ты был в лесу один. Потом они лишь взяли то, что от них убежало.       — В смысле? Какой лабиринт?       — Мне кажется, это лучше пояснять издалека, — красноволосый не выпускал его из объятий, все еще чувствуя дрожь. — Привианцы действительно занимаются чем-то вроде браконьерства, отыскивая новые заселенные планеты и формы жизни. Ими движет цель создать идеальное существо, и ради этой цели они готовы убивать раз за разом и не останавливаться. Истребление планет, на которых они нашли непригодный «материал», не считается в их понимании чем-то низким или грешным, наоборот, им абсолютно плевать. Если же они находят нечто ценное, то взращивают живых существ, будто в лаборатории, создавая им иллюзию свободной жизни. Зачастую никто так и не понимает, что за ними следят. На тебя, представителя Земли, сейчас открыта охота, так как тебя не передали в лабораторию для изучений. Возвращать тебя на родную планету опасно, так как они могут выследить нас. Вообще, если бы не Шино, мы бы не вмешивались в это, но ты очень для него важен. Когда привианцы находят интересную цель, они расставляют невидимый барьер, который меняет реальность для глаза существа и направляет все пути к кораблю, когда как существо думает, что идет своей дорогой. Шино все это время был фактически рядом с тобой, так как он оставил часть своих жуков, которые следили за твоей безопасностью. Нам было известно, что привианцы знают о Земле. Когда ты попался в их лабиринт, Шино пытался тебя вывести, но каждый раз дороги моментально менялись, ты передвигался настолько медленно, что показать нужную дорогу было сложно. В итоге они все равно тебя нашли.       Наруто уже успокоился и просто с некоторым ужасом слушал эти ужасные вещи. В чужих объятиях он чувствовал себя в безопасности, пожалуй, даже большей, чем при укрытии в одеяле, когда прячешься от монстра под кроватью.       — Спасибо, Гаара.       — За что?       — Ты не такой бесчувственный, каким кажешься. И не остаешься безразличным к моим слезам, хотя воспитан так, что должен считать это низким.       — Не совсем так. У нас проявление чувств считается нормальным только в семье и со стороны женщин. Прости, что я из-за этого повышал на тебя голос.       — Нет, все в порядке, я понимаю, — он улыбнулся и ненавязчиво выбрался из объятий, вытирая влажные щеки подолом футболки.       Ему чертовски нравился этот человек.