Совершенство

Казалось, обычный, очередной день в спортзале. Ленивый, непринужденный и невозможно медленный. Духота в помещении заставляла голову время от времени кружиться, вынуждая с каким-то необъяснимым, особенно сильным желанием набрать в легкие воздуха. Барби каждый раз смущалась, когда вновь и вновь вдыхала его новую порцию. Ей частое дыхание представлялось через чур… интимным что ли, чем-то невероятно сокровенным, что может слышать только самый близкий и дорогой человек. И неважно, что это была всего лишь потребность организма в кислороде. Девушка про себя отметила, что стоит обратиться к тренеру с просьбой пересмотреть вентиляцию в зале, а то так ведь и в обморок недолго хлопнуться. «Только этого мне не хватало», — с самоиронией подумала она, словно сама одновременно и ругала, и надсмехалась над собой, — «еще раз грохнуться на глазах у всей публики». После своей последней неудачи на отборочных соревнованиях в ней действительно развилась очень сильная фобия сделать что-либо неправильно. И пускай дело даже не только в гимнастических упражнениях, Барби во всем старалась стать лучшей. И очень расстраивалась, когда осознавала, что таковой не является. Однако мысль о проветривании мгновенно покинула ее голову, и блондинка переключилась на разминавшихся напротив одногруппниц. От нечего делать она стала внимательно рассматривать каждую из них. Темноволосую Джуди и ее приятельницу (чье имя Барби все никак не могла запомнить, так как оно было необычайно длинное и, как обычно говорят, экзотическое), которая в принципе и не была гимнасткой, а просто всегда и везде сопровождала девушку, Барби заметила возле лавочки. Джуди нашла беседу с подругой более уместной в спортзале, чем разминка перед тренировкой, поэтому особенно не парилась по поводу того, что тратит время на разговоры. Хотя Барби посчитала, что не в праве ее осуждать, так как вообще-то сама сейчас болтается без дела в ожидании подруг и совершенно не знает, чем себя занять. Какая-то особенная лень одолевала ее сегодня. Не хотелось делать абсолютно ничего, особенно в одиночку, поэтому Барби решила позволить себе на несколько минут увильнуть от изнурительных тренировок и просто понаблюдать за людьми, с которыми она, можно сказать, работает вот уже в течение почти четырнадцати лет. Девушка перевела взгляд несколько левее и быстро одернула себя. Блондинка смотрела прямо на Ракель. Признаться честно, Барби терпеть не могла ее. Ракель обладала из ряда вон выходящим стервозным характером. Каждая стычка с ней обходилась Барби вечером, наполненным слезами, практически театральными и пронзительными, однако совсем не утешающими речами подруг, очередной использованной коробкой носовых платков и утерянными нервными клетками. Она поймала себя на мысли, что лучше не встречаться с недоброжелательной особой взглядом, тем самым уберегая себя от вновь неприятного разговора. «Дрянь», — еле слышно процедила сквозь зубы гимнастка и развернулась в противоположную сторону. Мгновение спустя девушка отметила, что светловолосая канадка Хейли, в это время занимающаяся на брусьях, все так же продолжает выполнять обороты недолжным образом. Барби грустно вздохнула. Она однажды пробовала себя в роли ее тренера. Немного, правда, — буквально пару раз. Девушке приглянулось особое усердие Хейли и она всей душой желала помочь справиться той с преодолением своих недочетов. Однако, судя по всему, это не увенчалось большим успехом. Радовало лишь то, что Хейли адекватно относится к тому, что чуть отстает в технике от других гимнасток, старается исправиться и не делает из этого трагедию, как тот же параноик Барби. Наверное, этому ей стоило у одногруппницы поучиться. Блондинка услышала справа от себя смех и развернулась на голоса: группа радостно переговаривающихся девушек направлялась к бревнам и батутам. Барби уже хотела было заворчать по поводу Рене и Терезы, которые до сих пор не вышли из раздевалки, однако вдруг подумала совсем о другом. Она обессиленно признала, что любила это место. Искренний девичий смех заставил ее осознать, как много с ним связано воспоминаний. Именно здесь она впервые познакомилась со своими лучшими (хотя на момент первой встречи с девочками Барби и вообразить не могла, что те станут самыми главными людьми в ее жизни) друзьями, именно здесь она поняла, что имеет талант к гимнастике, именно здесь развилось ее упорство и стремление во всем быть идеальной, именно здесь она проводит большую часть жизни, и именно благодаря этому месту тетя Рене — Зои — завербовала ее и подруг как настоящих агентов. Настоящих агентов… Подумать только! Барби и мысли в голову не приходило, что она когда-нибудь сможет проявить себя в шпионской деятельности, да и вообще что подобная организация в действительности существует. Первоначально все душераздирающие речи, что толкала им тетя Зои, об ужасных кражах самородков, способных привести в ход какое-то там смертельно опасное оружие, казались ей то ли сном, то ли розыгрышем, то ли и вовсе глупой шуткой. Хоть Барби и проявляла в оказании помощи доброй тете больше энтузиазма, чем ее друзья, она до последнего не верила, что происходящее реально и ей взаправду предстоит миссия по поимке изворотливой, практически неуловимой грабительницы. И никого не волновало, что они с девчонками вообще-то эту самую миссию с успехом провалили. Девушка поймала себя на мысли, что после этого захватывающего приключения, в котором шанс поучаствовать выпадает далеко не каждому, жизнь утратила некий… драйв, наверное. Это искушающее чувство неизвестности, опасности, заставляющее стыть кровь в жилах, а сердце бешено колотиться, словно винт лайнера. Предвкушение от того, что тебе предстоит сделать нечто совершенно безумное, практически сюрреалистическое, до селе неопробованное. Именно таким ей казалось поручение поймать таинственную воровку и встретиться с ней лицом к лицу. Барби навсегда запомнит это ощущение. Внезапно для себя самой, взгляд пронзительных бирюзовых глаз девушки ухватил одну из гимнасток, шедшую чуть позади основной группы девушек и мигом заставившую пронзительно встрепенуться все тело блондинки. Это была она. Как всегда одна, старающаяся абстрагировать себя от ненужной, докучающей толпы болтушек-компаньонок. Иногда она считала их легкомысленность через чур навязчивой и доминирующей над желанием усердно работать, а не тратить время на глупые, неуместные и примитивные разговоры. По крайней мере, Барби так предполагала. Блондинка тщетно пыталась огородить себя от осознания того, что слепо прикрывает элементарное безразличие своей одногруппницы к остальным гимнасткам чуть нерешительным, робким желанием остаться вне группы, незамеченной. Барби хотела так думать, однако прекрасно, хоть и ужасно неохотно понимала, что на самом деле такое отношение символизирует ничто иное как равнодушие. Да, на самом деле ей было просто плевать на остальных девушек. Ей было важно контролировать и оттачивать свои навыки, а чье-то безделье ее совершенно не волновало. Может поэтому именно она была лучшей гимнасткой, что когда-либо встречалась Барби? Барби отчетливо помнила тот день, когда она появилась. Это было душное мартовское утро, сначала казавшееся самым обычным и рутинным. Девушки в зале как раз начали разминку перед тренировкой, как вдруг тишину, изредка перебиваемую девичьими голосами, нарушило неожиданное громкое объявление внезапно появившегося тренера — госпожи Шарлотты. На лице ее светилась многообещающая улыбка, а состояние можно было описать если уж не восторженным, то точно заинтересованно-возбужденным. На девушку, идущую рядом с ней, Барби обратила внимание не сразу.  — Девушки! Попрошу вас подойти ко мне, — госпожа Шарлотта прошла еще несколько шагов вперед, тем самым оказываясь в центре гимнастического зала. Толпа гимнасток с не менее заинтересованными лицами окружила ее.  — Итак, — начала женщина, когда убедилась, что внимание целиком приковано к ней. Силуэт Шарлотты ярко освещался утренним солнцем, отчего ее каштановые волосы казались чуть ли не блондинистыми, — Я надеюсь, что вы, мои трудолюбивые спортсменки, уже составили себе расписание удвоенных тренировок, — раздалось еле слышное цоканье языком, а на лицах некоторых девушек появились недобрые, скептические ухмылки. Барби же с интересом продолжала слушать, — потому что в вами теперь будет тренироваться еще одна очень перспективная и подающая огромные надежды гимнастка, — Шарлотта боком повернулась к стоящей рядом и удовлетворенно улыбающейся девушке, рукой словно призывая ее продвинуться чуть вперед. — Знакомьтесь: это Патриция. Она прибыла к нам из далекой Гардении*. Шарлотта продолжила еще что-то рассказывать, но Барби уже не слышала ее — она начала сосредоточенно разглядывать новоприбывшую гостью, не смея отвести взгляда. В ней вдруг загорелось неумолимое желание как следует рассмотреть и по кусочкам разобрать каждую деталь на лице и теле Патриции. Из раздумий ее вывела просьба тренера к девушке продемонстрировать свои навыки на разновысоких брусьях. Патриция многозначительно ухмыльнулась и направилась к заданному объекту. Группа гимнасток с недоверчивыми выражениями лица в нетерпении последовала за ней. Всем было интересно, насколько же хороша эта Патриция. Оказалось, что действительно хороша. И даже больше, чем хороша. Она виртуозно, мастерски владела своим телом. Порой казалось, что она контролирует еще и брусья, подстраивая их под себя. Патриция совершала обороты с невероятной скоростью, выполняя такие комбинации, которые Барби не то, что видела впервые, она и представить это возможным не могла. Тело Патриции было настолько гибким, что на мгновение можно было задаться вопросом: а у нее вообще есть кости? Компания гимнасток в восхищении продолжала наблюдать за ней и даже те девушки, чьи лица были секунду назад перекошены скептическими ухмылками, раскрыли рот от удивления. Такого действительно не ожидала ни одна из них. В головах абсолютно всех пролетела мысль о том, что тягаться с такой особой будет очень проблематично. С тех пор она стала заниматься с ними. И, на удивление, девушка все время была одна. Барби не могла припомнить, чтобы она когда-нибудь общалась с другими гимнастками или же участвовала в таких незатейливых мероприятиях как, например, всеобщий поход в кафе после отборочных соревнований или же сбор денег на поздравительные открытки и подарки в честь каких-то особых случаев. Словом, душой компании ее уж точно нельзя было назвать. Перекидывалась парой слов, может быть, но не более. Казалось, что она намеренно отстраняется ото всех. Барби, признаться честно, это очень расстраивало. Девушка искренне восхищалась гимнастическими способностями Патриции и втайне мечтала учиться у нее. Да и вообще блондинка сама по себе являлась человеком добродушным, старающимся сдружиться если уж не со всеми, то с большинством точно. И можно смело сказать, что со многими гимнастками у нее были хорошие отношения — одногруппницы души не чаяли в милашке Барбаре. Все, кроме Ракели, конечно же. Ей и прозвище-то — Барби — дали из-за ее мягкого характера и внешнего сходства со знаменитой куклой. А в отношении Патриции блондинку даже удивило, что девушка знает ее по имени, хотя они и здороваются-то через раз. Барбара пробовала однажды завязать разговор, спросив о технике выполнения упражнения, но он не увенчался особым успехом. В итоге все бесчисленные попытки Барби подобраться к Патриции можно смело считать провалившимися. Последняя никак не желала идти на контакт, словно ей есть, что скрывать. Девушку без сомнения можно было бы назвать темной лошадкой… Или же темной кошкой. «Ха, как иронично», — про себя ухмыльнулась Барби. По крайней мере, такой она хотела казаться. Барби тогда еще только предстояло узнать, что за личность скрывается под маской гордой гимнастки. И то, что она узнала, ей понравилось гораздо больше. Как бы стремительно Патриция не пыталась утаить свою настоящую — человеческую — сущность, перед Барби ей этого сделать так не удалось. «Что ж, ну хоть в этом у меня преимущество», — вновь пронеслось в голове у девушки. Патриция, наконец, подошла к бревну, на котором когда-то выступала на отборочных соревнованиях, тем самым поразив публику, получив высший результат и заставив изрядно понервничать команду, что намеревалась сделать Пандорскую пирамиду. Возможно, блестящее выступление Патриции тоже сыграло свою роль в падении Барби, чересчур разволновавшейся перед прыжком. Желание не быть хуже полностью овладело ей, однако страх сделать хуже все же одержал верх. Но девушка не хотела об этом вспоминать. Ее на данный момент интересовало только то, что же сейчас начнет «вытворять» Патриция. Гимнастка запрыгнула на бревно и, сделав кувырок назад, резко подпрыгнула, переваливая тяжесть тела вперед и выполняя несколько оборотов. Затем она приземлилась и, ухватившись руками за бревно, продолжила делать обороты, ловко переставляя руки и выделывая в воздухе шпагаты. И вот Барби вновь с замиранием сердца начала наблюдать за ней. Порой ее бесцеремонное разглядывание своей одногруппницы оказывалось уж слишком заметным. Ее даже пару раз на этом ловила Рене, незатейливо подкалывая. Ну, а Барби лишь отмахивалась, объясняя это тем, что просто хочет оценить уровень своих соперниц. Однако, судя по всему, оценивала способности она только одной своей соперницы. Какая-то внутренняя пристрастность заставляла девушку вновь и вновь обращать внимание лишь на нее одну. Патриция была красива. Действительно красива. Барби отметила это еще в первый день их знакомства. Она обладала идеальной для гимнастки фигурой — стройная, гибкая и грациозная. Она, в отличие от той же Барби, которая иногда, ссылаясь на усталость, могла позволить себе чуть ссутулить спину, никогда не давала себе поблажек. Походка ее была уверенная и изящная. В лице наблюдалась какая-то некая таинственность, а во взгляде определенная амбициозность, граничащая то ли с гордостью, то ли с надменностью. Барби все никак не могла разобрать. Да, очевидно, что Патриция знала себе цену. Барби на ее фоне казалась невзрачной мышкой. А Патриция для нее была никем иным как совершенством. Ее темно-русые волосы, иногда на лучах солнца приобретающие чуть рыжеватый оттенок, всегда были собраны в идеальную прическу, а челка, уложенная на правый бок, почти закрывала линию бровей. Губы девушки покрывала насыщенная пурпурная помада, отчетливо подчеркивающая ее улыбку. И глаза. Ее безумные, ярко-зеленые, будто бездонные глаза. Барби осталась совершенно обескураженной, когда первый раз взглянула в них — она никогда прежде не встречала людей, которые бы обладали такими нереально красивыми глазами. Да, у Терезы тоже были зеленые глаза, но они не шли ни в какое сравнение с теми, что были у Патриции. Девушка не раз ловила себя на мысли, что готова лишний раз заговорить с гимнасткой только ради того, чтобы еще раз взглянуть в эти два пламенно-ярких изумруда, так невыносимо пленяющих ее. Может она гипнотизер? Иначе такую сильную привязанность Барби объяснить не могла. Ну, в самом деле, — не влюбилась же она?  — Еще чуть-чуть и ты прожжешь ее взглядом, — звонкий голос Рене, подходящей к блондинке, заставил последнюю встрепенуться и полностью вывел ее из раздумий, возвращая к реальности. Рене вплотную подошла к подруге, время от времени теребя в руках нежно-розовое полотенце, перекинутое через шею. Кажется, она только что вышла из душа. Ее лукавое замечание для Барби звучало как намекающее на что-то, и из-за этого девушка вмиг засуетилась, перебирая в голове наилучший, не вызывающий подозрений, ответ. Тем не менее, пораздумав еще чуть-чуть, блондинка решила оставить реплику Рене без ответа и продолжила смотреть на Патрицию, словно так и задумано. Рене еще раз посмотрела на Барби, продолжающую наблюдать за гимнасткой, и в стремлении понять, чем же так заняла подругу Патриция, переметнулась на нее.  — Поверить не могу, что Кошка все это время была у нас под носом… — задумчиво произнесла Барби, первой нарушая тишину, — Наверное, из нас действительно никудышные агенты, раз мы не смогли понять это сразу. Рене вдруг угрюмо нахмурилась.  — Не знаю как тебе, но мне неприятно это слышать, особенно учитывая то, что я не считаю, что мы никудышные агенты, — обиженно подметила девушка. Барби вдруг почему-то добродушно засмеялась. Судя по всему, ее рассмешил вид насупленной Рене, которая обычно сама поднимает всем настроение, а не как сейчас: стоит совершенно обескураженная пессимистическим заявлением Барби. Девушка еще несколько секунд продолжила смеяться, тем самым чуть разряжая обстановку, и вдруг сообразила, что их третья подруга Тереза до сих пор не появилась.  — Эй, а где же Терри? — она покрутила головой по сторонам, а затем чуть приподнялась на цыпочки, тем самым давая себе возможность захватить больший обзор. Рене громко вздохнула и закатила глаза, что намекало на определенные трудности, связанные с их третьей подругой.  — Ах, да после того, как она упала с велосипеда на прошлых выходных, она то и делает, что возится со своей недоцарапиной — видите ли, боится поймать инфекцию или же кровеносное заражение. Как же она тогда его обозвала… А, сенп... серп... тьфу, сепсис! — Рене вскинула руки вверх, словно пародируя Терезу. Барби, наблюдая за этим довольно забавным зрелищем, тихонько хихикнула и отметила, что брюнетка определенно бы достигла успеха на поприще комедийного искусства, — И ладно бы несколько дней, но она пыхтит с ней уже неделю. Не-де-лю, Барби, — Рене специально по слогам произнесла последнее слово, чтобы сильнее выразить свое возмущение, — Ох, иногда она меня бесит, — несмотря на содержание сказанного, в голосе Рене не прослеживалось ни капли злости или же действительной раздраженности. Было ясно, что она скорее говорила с некой дружеской озабоченностью или же тревогой — чем угодно, но никак не злостью. Рене элементарно не умела злиться на друзей. С неприятелями — да, она была жесткой и, можно даже сказать, суровой, готовой как следует «надрать задницу». Однако Барби не могла вспомнить ни одного случая, когда Рене бы позволила себе поднять голос на подруг или же как-то по-настоящему обидеть их. Темноволосая гимнастка просто не представляла это возможным. Именно за это Барби искренне ценила подругу.  — Да ладно тебе, может это действительно серьезно… — протянула девушка, пытаясь оправдать одержимость Терезы в глазах собеседницы.  — Барби, там ранка размером в пару сантиметров, ты о чем?! — незамысловатый ответ блондинки еще сильней взбудоражил милое негодование девушки.  — Ой, да вот же она! — вдруг воскликнула Барби, завидев темнокожую девушку, второпях стремящуюся подойти к друзьям. Хотя здесь было бы уместней слово «прискакать», потому что то, что делала Тереза, ходьбой назвать можно было с трудом. Девушка находилась в полусогнутом состоянии, одной рукой держась за недавно ушибленное колено, а другой в спешке стараясь обвязать бинт вокруг болючего места. И все бы ничего, но Тереза вдобавок еще и очень громко пыхтела и, пытаясь балансировать на одной ноге, была больше похожа на подстреленную цаплю, чем на профессиональную гимнастку. Барби и Рене нашли эту картину чрезвычайно веселой, поэтому многозначительно переглянулись и залились негромким смехом. Тереза тем временем с горем пополам добралась до подруг и, делая последний оборот бинтовой повязкой вокруг колена, наконец оставила в покое свою ногу.  — Только не говори, что ты все это время возилась со своим коленом, — Рене уперла руки в боки и с ухмылкой оглядела Терезу.  — Ну а как ты хотела? Медицина требует времени и аккуратности, — девушка сделала умный вид и символично подняла указательный палец вверх. Теперь она казалась похожей не на раненную цаплю, как до этого, а на чрезвычайно занудного декана медицинского университета.  — Ах, Тереза, ты неисправима, — Барби обессиленно улыбнулась подруге. Шатенка же моментально сбросила с себя образ заучки и мягко улыбнулась, словно признавая сказанное Барби ни чем иным, как истиной.  — Хорош болтать, — вдруг беззлобно прикрикнула Рене и подала знак, махая рукой в сторону снарядов, — пошли тренироваться! Барби и Тереза переглянулись и, ухмыльнувшись друг другу, помчались за Рене, уже готовой запрыгнуть на брусья. * * * День близился к завершению. Девочки уже успели отработать добрую половину своего нового номера, который они готовили для предстоящих через пару месяцев соревнований. Они начали тренироваться над ним еще месяц назад, но особо сложные упражнения заставляли их каждый раз возвращаться к началу. Программа была довольно замысловатая и интересная, Барби сама разрабатывала некоторые движения, отчего ее желание выполнить все не хуже, чем идеально, усиливалось в считанные секунды.  — Фух, — Рене шумно выдохнула, опускаясь на пол, — Ну, леди, на сегодня, думаю, достаточно. Мы и так изрядно потрудились.  — Ты уверена? Мне кажется, еще нужно поработать над тройным арабским сальто. У меня оно не слишком хорошо получается… — Барби в своей обычной манере недооценивать себя выглядела как нельзя банально. Несмотря на расстояние и различие в высоте, Рене и Тереза лукаво переглянулись.  — Ба-а-а-арби, — уныло протянула Рене, закидывая голову назад, — ну сколько можно? Ты всегда так говоришь и всегда у тебя получается отлично. Знаешь вообще, что такое отдых?  — Рене права, — начала Тереза, по-дружески приобнимая блондинку и мягко улыбаясь, — мы действительно сегодня хорошенько поработали и заслужили, как минимум, поход в кафе.  — И большую порцию пиццы! — с энтузиазмом воскликнула Рене, больше которой, казалось, пиццу не любит никто. Тереза посмотрела на Барби, которая практически признала свое поражение, и убедившись, что лицо последней озарилось игривой улыбкой, разомкнула объятья и помогла встать Рене. Решив, что они уже полностью переубедили подругу, девушки развернулись и, предвкушая дальнейшее времяпровождение, собрались было идти в раздевалку. Барби тоже почти согласилась пойти с ними, как вдруг замялась.  — Ребят, вы идите… — неуверенно произнесла она в спину отдаляющимся девушкам. Подруги резко развернулись, а их лица вмиг сделались угрюмыми и несколько осуждающими.  — В смысле? А ты? — строго спросила брюнетка.  — Рене, мне действительно следует поработать над тройным арабским. Оно в свое время мне дорого обошлось, — девушка виновато улыбнулась. Гимнастки, обессилившие от упрямства подруги, решили окончательно сдаться и оставить попытки утащить с собой Барби. Теперь они поняли, в чем дело.  — Ладно, — согласилась Рене, — но только недолго, хорошо? А то знаю я тебя…  — Конечно. Я задержусь буквально на полчасика, — в утешительном тоне заверила девушка. Она помахала подругам и уже было хотела направиться к гимнастической перекладине, как до нее донесся звонкий голос брюнетки: «Мы оставим тебе кусочек!». Барби по-доброму закатила глаза, словно узнавая свою подругу, и в приподнятом настроении подошла к месту, где хотела поупражняться. В зале уже почти никого не осталось, и Барби это только сыграло на руку, потому что она хоть и участвовала в публичных соревнованиях, но не была особой любительницей на людях демонстрировать свои способности. Навязчивые мысли о провале съедали ее изнутри, отчего упражнения не всегда выходили так хорошо, как хотелось бы. А сейчас она чувствовала себя донельзя спокойно, сосредоточенно и, на удивление, уверенно. Видимо одиночество и впрямь расслабляет. Спортзал, наконец, вовсе опустел, и Барби могла довольствоваться лишь собственной компанией, что придавало уже несколько уставшему телу бодрости. Осознание, что никто не посмеет помешать, начало капля по капле приходить к ней и заряжало новыми силами. Она запрыгнула на гимнастическую перекладину и, нахмурившись, закрыла глаза, пытаясь воссоздать в памяти образ того, как должно выглядеть это упражнение. Советом тети Зои она стала пользоваться часто. Не сказать, что всегда все выходило как надо, но бывали времена, когда это действительно помогало. Распахнув небесно-бирюзовые глаза, Барби начала раскачиваться. Сильнее, сильнее… Оказавшись наверху, она быстро переставила руки, позволяя себе удобнее взяться за перекладину, чтобы совершить оборот теперь уже в другую сторону. Меняла позицию она так три раза, словно оттягивая момент, когда уже нужно будет совершить прыжок. Наконец, последний разворот и теперь время быстро раскручиваться и отпускать перекладину. Барби было страшно. Она ненавидела себя за это, однако отлично осознавала, что это ничто иное как страх. Парализующий, сковывающий движения, поглощающий все ее тело страх. Берущий над ней контроль снова и снова. Однако теперь она должна взять обладание над ним в свои руки и выполнить прыжок. «Ну-ка соберись, Барби!», — эталонная фраза, ставшая ей почти родной. Она набирает скорость и отпускает руки от перекладины… Совершает двойной кувырок в воздухе, группируется и… падает. Снова. Глухое, так сильно ненавидимое ей, очередное падение. Барби тихо застонала и села на мягкий мат, поджав под себя одну ногу, после чего прислонила все еще холодную тыльную сторону ладони к ушибленному месту. И вновь она мысленно ругает себя, проклиная этот ненавистный, дурацкий страх. «Но я же не трусиха! Почему так происходит?!», — девушка панически, задыхаясь от досады и отчаяния, безутешно пыталась понять, в чем же причина ее боязни выполнить это упражнение. Она же гимнастка! Она должна уметь это делать. Она никогда не была трусливой, скорее наоборот — ее смелости можно позавидовать. Какая другая девятнадцатилетняя девушка рискнет забраться на крышу пентхауса и, спускаясь на одной (не самой практичной, правда) веревке по крыше, будет догонять удирающую воровку? Плевать, что догнать так и не удалось, но… «Я смелая», — твердо процедила сквозь зубы Барби, как вдруг вздрогнула от неожиданно раздавшегося женского голоса.  — Если хочешь, чтобы у тебя получилось тройное арабское, тебе стоит сменить технику. Русоволосая девушка появилась будто из неоткуда и медленно, почти осторожно приближалась к сидящей гимнастке, словно проверяя ее реакцию.  — Патриция! — Барби была, однако, приятно удивлена ее персоне. — Ты, я смотрю, любишь неожиданные появления, — лукаво подметила она, ухмыляясь.  — Да, — согласилась девушка, неспешно подходя к Барби, — Только в этот раз тебе не придется гоняться за мной. Барби улыбнулась. Их обеих забавляла эта игра. Им нравилось перемешивать свои ночные роли с их повседневными, рутинными.  — Ты все еще тренируешься? — Патриция ухватилась за возможность завязать разговор, — Просто я видела, как твои подруги ушли. Барби, наконец, встала и, выпрямившись, сложила руки на пояс. Многозначительно улыбнувшись, она ответила:  — Да, ведь мне нужно много тренироваться, чтобы я была в состоянии тягаться, — она игриво добавила, — с тобой. «Вызов принят, куколка».  — Хм… А ты уверена, что тебе стоит это делать? — Патриция, сделав акцент на слове «стоит», справлялась со своей ролью не хуже.  — Ну конечно, а то, ну, знаешь ли… Шастают тут у нас в Лос-Анджелесе очень пронырливые, проказливые и доставляющие кучу проблем воровки. Я должна быть готова к тому, что они умеют выполнять тройное арабское. Ее собеседница, не удержавшись, хихикнула. Барби же развернулась и подалась в направлении злосчастного турника. Она вновь запрыгнула на него и попыталась раскачаться. Патриция оценивающе оглядела ее. Вообще-то она раньше никогда не наблюдала за другими гимнастками. Даже на соревнованиях после выполнения своей программы она мигом уходила из помещения и направлялась на более важные… встречи. Но теперь же Патриция внимательно рассматривала то, что делает Барби.  — А серьезно. Давно ты уже здесь… без своих подруг? — в ее голосе прослеживалась некая заинтересованность.  — Хм, — блондинка вдруг остановилась и моментально спрыгнула, — а тебе интересно?  — Ну… — девушка замешкалась, — Если я спрашиваю, то наверное интересно, не думаешь? Барби ее ответ удивил и несколько обрадовал, от чего она по-хорошему ухмыльнулась и ответила:  — Не так, чтоб очень, — она добавила голосу своеобразной шаловливой интонации. Затем вернула себе серьезность и уже спокойно продолжила, — Я специально осталась одна, чтобы как следует отработать это чертово арабское. Оно… никак у меня не получается. Не знаю, я думала, что дело в публике и окружающих меня людях. Ну, знаешь, чужие прикованные взгляды на меня давят и каждый раз я падаю. Я надеялась поработать одна, чтобы убедиться, что проблема в этом, но… Судя по всему, дело во мне. Повисла неловкая тишина, разбавляемая лишь еле слышным дыханием девушек и гулом машин с улицы.  — Если я тебе мешаю, я могу уйти, — Патриция в считанные секунды подхватила идею, головой показывая на выход.  — Нет-нет, — в спешке вскинулась Барби, поднимая обе руки перед собой, — я не то имела в виду. Русоволосая гимнастка неуверенно качнулась, но, пораздумав, все же осталась на месте. Вдруг в ее голове возникла какая-то чрезвычайно эксцентричная мысль и по всему ее внезапно оживленному виду стало понятно, что это что-то действительно интересное и заманчивое.  — Хочешь… я могу помочь тебе? — ее голос звучал странно. С одной стороны, она говорила настойчиво и увлеченно, а с другой — словно боялась спросить об этом, ожидая отказа. Глаза Барби вмиг расширились от беспардонного удивления.  — Ты это серьезно? — девушка все еще была ошарашена предложением Патриции. Та сначала смущенно отвела взгляд, а затем как ни в чем не бывало ответила:  — Ну да. То есть… почему бы и нет? Я ведь хорошо с ним справляюсь, почему бы не помочь тебе… Барби до самого конца не верила, что Патриция не шутит. Уж она-то не была той, что привыкла помогать кому-то. Блондинка еще несколько секунд стояла в замешательстве; вид у нее был наверняка глупый: ошеломленно распахнутые большие голубые глаза и в такт им раскрытый от необъятного удивления рот. Девушка в мыслях пыталась найти адекватный и более менее внушительный ответ на свой вопрос: «С чего бы это вдруг Патриция захотела помочь ей?».  — Ты знаешь, — Барби намеренно сделала паузу, дабы слегка помучить собеседницу. И, сказать по правде, ей это доставляло какое-то странное, несколько извращенное удовольствие. Она осознавала, что от ее ответа зависит то, останется Патриция с ней или же уйдет, получив отказ. На самом деле, желание показать свое (хоть и несуществующее) превосходство было очень заманчивым, однако стремление получить урок от той, что своей совершенной техникой заставляла всех вокруг затаить дыхание, оказалось значительно сильнее, — твоя помощь была бы очень кстати. Барби широко улыбнулась, тем самым заряжая оптимизмом и Патрицию, уже было начавшую слегка переживать из-за долгих размышлений блондинки.  — Итак, — возбужденно начала Барби, находясь в восторженном нетерпении, — с чего начнем? Патриция удовлетворенно ухмыльнулась. Ей в первый раз приходилось примерять на себя роль учителя и это вызывало у нее неподдельный интерес. Девушка про себя отметила, что подобное чувство предвкушения она уже испытывала: когда ночью превращалась из талантливой гимнастки в таинственную воровку в образе Кошки — столь же ловкую и проворную.  — Давай ты еще раз сделаешь его, а я посмотрю, в чем твои ошибки, — предложила Патриция, чуть ближе подходя к перекладине. Барби многократно закивала и, шумно выдохнув, приблизилась к снаряду. Вскинув голову, она вновь встретилась взглядом с ненавистным турником и, невольно поежившись от чего-то, подпрыгнула для того, чтобы ухватиться за перекладину. Она осталась так висеть без малейшего движения еще несколько секунд. Патриция ненароком ощутила беспокойство: руки Барби закрывали обзор на ее лицо, и можно было с трудом разглядеть, все ли с ней в порядке. Когда дело касалось турника, вела она себя действительно странно. Словно улавливая мысли компаньонки, блондинка чуть склонила голову вперед, давая себе возможность полностью увидеть Патрицию. Словно выжидая реакцию девушки, Барби продолжала смотреть на нее умоляюще-испуганным взглядом. Патриция поняла ее и одобрительно кивнула головой, будто давая разрешение на исполнение упражнения. Блондинка переключилась на снаряд и начала делать отталкивающие движения в стремлении раскачаться. Наконец их сила достигла желаемого, и девушка оказалась наверху. Совершив толчок телом, она продлила упражнение на еще один оборот. И вновь очутившись вниз головой, девушка замешкалась на столько, сколько это было возможным. Она уже хотела переставить руки для совершения разворота в другую сторону, но что-то снова заставило ее продолжить делать упражнение по пройденной схеме и не разворачиваться. Барби старалась не смотреть на Патрицию, чтобы не сразу осознавать, что она выполняет элемент неправильно. По крайней мере, она была уверена в том, что делает его неверно. Решив поскорей расправиться с упражнением, она прибавила силы, тем самым увеличивая скорость оборота, и оказалась наверху — который раз, Барби уже сбилась со счета. Однако сейчас она стремительно и резко, словно с какой-то необъяснимой злостью переставила руки и развернулась в противоположную сторону. Первый раз за время выполнения упражнения. Барби была известна своей мнительностью и уже успела нафантазировать, будто Патриция раздраженно выдохнула, восклицая: «Наконец-то!». Чувствуя растекающееся по всему телу волнение, девушка еще сильнее захотела закончить упражнение. «Последний раз — и все», — мысленно успокаивала она себя, когда уже дважды совершила оборот. Заветный момент того, когда надо отпускать руки и крутиться в воздухе, приближался, словно маня девушку своей искушающей рискованностью и в то же время отталкивая пугающей вероятностью провала. «Ну-ка соберись, Барби», — пронеслось в мыслях, и девушка искренне удивилась. Почему она так переживает? Почему ей так важно произвести впечатление на Патрицию? Она же выполняет элемент всего лишь перед своей одногруппницей. Все бы было гораздо проще, если б мнение именно этой одногруппницы не было для Барби самым авторитетным и важным. «Давай», — мотивировала себя в мыслях блондинка, осознавая, что время прыгать пришло. Она зажмурила глаза и, наконец, отпустила руки. Барби чувствовала, что уже находится в воздухе, но время для нее словно остановилось. Жгучие мурашки пронизывали кожу от головы до самых ступней ног, а дух захватывало так сильно, что было тяжело дышать. На секунду ей показалось, что она находится в слоумоушене — прямо как в кино. «Не о том думаешь, Барби», — опомнившись, побранила себя блондинка. — «Я могу сделать это». Она сгруппировалась для правильного выполнения арабского сальто, обхватив руками колени и спрятав таким образом голову, страхуя шею. Силой инерции она прокрутилась два раза. С одной стороны, это было невероятно быстро, а с другой — девушка смогла просчитать каждый свой оборот. «Остался третий», — в надежде она уже почти начала хвалить себя, как вдруг мельком увидела Патрицию, чей силуэт был размыт из-за быстрого движения, и тут же свалилась, не доделав третий кувырок и разрушая весь элемент. Барби громко вскрикнула. Не только потому, что испугалась резкого падения, — она всерьез не ожидала его. Девушка вмиг очутилась лежащей животом на мате, смягчающем ее падение. Она истошно простонала, так как действительно сносно ударилась. Патриция изумленно ахнула — она также не ожидала, что блондинка упадет, и второпях подбежала к ней. Девушка села на колени рядом с упавшей гимнасткой и, легонько обхватив одной ладонью ее локоть, а другой рукой придерживая за спину, помогла перевернуться.  — Эй, ты как? — обеспокоенно спросила она, метая взглядом по всему телу Барби. Она буквально повисла над девушкой, расположив обе руки по разные стороны от тела, тем самым почти прижав ее к полу и блокируя любое движение. Барби смутилась. И на это было две причины. Первая: ей было до ужаса неловко от того, что она провалилась на глазах у Патриции. Снова. Каждый раз, когда она хотела что-то сделать хорошо на глазах у человека, который ей в каком-то смысле небезразличен, у нее всегда получался обратный эффект. Барби уже несколько раз проклинала судьбу за это и винила ее во всех своих неприятностях. А второй причиной было то, что ее отчасти пугала такая близость. Патриция находилась в считанных сантиметрах — расстоянии, ближе которого Барби и представить не могла. Блондинка в это мгновение рядом с девушкой настолько, что могла уловить запах ее духов, чей сладкий аромат корицы и пряностей буквально одурманивал ее и так не до конца протрезвевший от падения разум. Она смотрела в ярко-зеленые, полные обычно несвойственного девушке беспокойства, глаза Патриции и не могла оторвать от нее взгляда, словно завороженная. Но из ступора ее вывела сама гимнастка, покрутившая головой в надежде разглядеть с разных сторон упавшую девушку.  — Эх, признаться честно, — пропыхтела Барби, которая внезапно отвлеклась на прядь своих белокурых волос, ни с того ни с сего упавшую ей на лоб, и начала стремительно сдувать ее. Патриция изумленно смотрела на нее, как на ту еще чудачку. Но Барби, наконец, закончила и совершила попытки встать, ослабляя хватку гимнастки. Патриция вмиг разомкнула руки, не сводя глаз с собеседницы и контролируя каждое ее действие. Последней удалось сесть напротив русоволосой девушки в более менее удобную позу и продолжить:  — Фух, так вот, если честно, я немного не ожидала падения… Патриция хмыкнула и, осуждающе закатив глаза, уже полностью опустилась на колени, складывая руки между ног.  — Никто не ожидал. Ты и меня перепугала.  — Знаю, — Барби грустно улыбнулась, потирая шею, — просто в своих мыслях я уже почти сделала его, то есть, — девушка начала оживленно тараторить и жестикулировать руками, пытаясь доказать собеседнице, как все было идеально в ее голове и что она в этой ситуации никто иная, как жертва, — я даже просчитала обороты, я мысленно положительно настроила себя и была готова сделать последний кувырок и приземлиться, но... — блондинка резко замолчала и посмотрела не на Патрицию, кажется теперь еще больше заинтересовавшуюся происшествием, а куда-то в сторону. — Потом я увидела тебя. Она перевела взгляд на девушку и виновато посмотрела ей в глаза. Почти минуту никто из них не проронил ни слова. Патриция задумчиво ухмыльнулась своим мыслям и резко встала, разворачиваясь спиной к Барби. Она спрыгнула с мата и продолжила идти к середине спортзала, повернув голову через плечо к блондинке и попутно победно и громко проговаривая:  — Знаешь, в чем твоя проблема? — Патриция оказалась возле лавочки, на которой свои вещи оставила ее новоиспеченная собеседница. Барби продолжала сидеть на мате, издалека смотря на гимнастку растерянно-непонимающим взглядом. Патриция развернулась корпусом к ней и многообещающе ухмыльнулась. Обычно так улыбалась Кошка.  — Ты слишком много думаешь, — она положила руки на пояс и продолжила триумфально улыбаться. Патриция предугадала желание блондинки начать возмущаться и спорить, поэтому сама ответила на ее немой вопрос, — Понимаешь, ты пытаешься анализировать свои действия, контролировать каждое движение… — девушка опустила руки и медленно развернулась к лавочке, внимательно изучая ее. Она намеренно сделала паузу, а затем продолжила, — Отвлекаешься на совсем посторонние вещи, которые вообще-то не должны тебя волновать… Барби, все еще сидевшая на мате, повернула голову в сторону в безнадежной попытке увидеть выражение лица Патриции. В данный момент девушку просто распирало от любопытства и она страстно жаждала услышать продолжение. Но гимнастка, в противовес желанию Барби, молчала. Шпионка уже было хотела взвыть от досады и попросить ее не медлить, но Патриция вновь неожиданно ответила на ее немую просьбу, будто умела читать мысли:  — Тебе надо отпустить себя. Единственное, что тебе мешает — это постоянный контроль. Ты не будешь в полной мере наслаждаться тем, что делаешь, до тех пор, пока не перестанешь отчитываться перед собой за каждое действие. Твоя проблема кроется не в технике, — Патриция указала пальцем себе на голову, — в голове. Барби неподвижно сидела, пытаясь в уме переварить то, что сказала гимнастка. Патриция продолжала смотреть на лавочку и, заметив сумку Барби, неожиданно продолжила: — Помнишь, тогда, на люстре… Когда ты пыталась повторить за мной то тройное арабское сальто… — задумчиво протянула Патриция, не отрываясь от разглядывания лавочки. — Ты выжидала момент — заранее обдумывала, как именно тебе сделать упражнение. Поэтому ты упала. Ты отвлеклась на чрезмерные раздумья, — девушка повернула голову к Барби, и лицо первой вмиг стало каким-то чересчур серьезным. Барби впервые видела подобную эмоцию на лице Патриции. — А помнишь погоню на пентхаусе? — выражение лица русоволосой гимнастки в считанные секунды сменилось на ухмыляющееся и лукавое, — Ты не думала о том, что предстоит высота размером с 30-этажный дом. Ты видела цель — поймать грабителя — и просто выполняла ее. Барби почему-то улыбнулась, видимо, сочтя слова Патриции за похвалу. Но девушка тут же оборвала ее блаженное состояние. — А потом ты услышала свою подругу, — Патриция сменила тон на укоризненный, — которая почему-то, боясь высоты, полезла на крышу небоскреба. И ты вернулась. То есть — вновь отвлеклась, — разведя руки в стороны с неким разочарованием произнесла гимнастка. Барби, чуть пораздумав, робко возразила: — Но ведь ей нужна была помощь. Я была просто обязана вернуться — она мой друг. — Возможно, — согласилась Патриция, — Однако выбирая помощь ей, ты упустила возможность поймать меня. Следовательно, провалила миссию, — победно закончила девушка. Блондинка не нашла подходящих слов для дальнейшего спора и, признав свое поражение, понурила голову. Патриция вдруг осознала, что подобные слова могли несколько обидеть девушку, поэтому в мыслях начала стремительно искать способ как-то загладить вину. Потупив голову, она вновь взглянула на вещи Барби, оставшиеся лежать на лавочке. Еще несколько секунд обдумывая неожиданно возникшую и до чертиков абсурдную идею, Патриция закусила нижнюю губу, предвкушая дальнейшие действия. Она почти вплотную приблизилась к лавочке и, удостоверившись, что все еще опечаленная Барбара не замечает ее движений, наклонилась, чтобы резко схватить сумку девушки. Патриция громко ухмыльнулась, тем самым привлекая внимание Барби, что вмиг оторопела при обнаружении своей сумки в руках Патриции. — Какая милая у тебя сумочка, — Патриция демонстративно вытянула руку, с шалостью и искрой в глазах рассматривая вещь. Она игриво улыбнулась и перевела свой взгляд на сидевшую на мате гимнастку, — Даже чересчур… — Патриция… — оборвав слова девушки, попыталась образумить ее Барби. Но, судя по всему, любительница взять чужое просто проигнорировала ее обращение. — Знаешь, — Патриция, закрыв глаза, звонко хихикнула, — она настолько хороша, что я бы даже взяла ее себе, — за дерзким заявлением последовал хитрый взгляд кошачьих глаз, направленный Барби. Девушка засуетилась и, оттолкнувшись, поспешила подняться с мата. Она легонько спрыгнула с него и осторожно начала подходить к Патриции, которая, казалось, никак не прореагировала на подобные действия. — Патриция, что ты задумала? — блондинка вскинула руки вперед, словно предостерегая собеседницу. Ослепительно улыбнувшись, та, в свою очередь, вызывающе ответила: — Хочешь сумку? — она перекинула длинную ручку через плечо и удобно расположила сумку, надежно закрепляя и якобы оставляя себе. Барби все еще стояла в недоумении, продолжая вопрошать, зачем одногруппница это делает. — Попробуй отними. Единственное, что успела сделать Барби — это недоуменно прошептать «Что?» перед тем, как Патриция рванула в сторону снаряда для опорного прыжка. Девушка взглядом проводила, казалось, обезумевшую в данный момент гимнастку, с помощью снаряда совершившую прыжок. Та, недолго думая, наметила себе следующую цель и, сделав в воздухе сальто, перебралась на мужские брусья. «Да что же она творит?!» — было единственной мыслью, метавшейся в голове Барби, что уже начала постепенно переходить на бег в надежде добраться до девушки. Патриция стояла в полный рост на мужских брусьях, легко удерживая равновесие. Заметив, что Барби приближается к ней, гимнастка мгновенно спрыгнула и с невероятной скоростью ринулась к следующему снаряду — разновысоким брусьям. Барбара, задыхаясь, на ходу пыталась окрикнуть девушку: — Что за шуточки?! — она действительно злилась и совершенно не понимала происходящего. — С чего ты взяла, что я шучу? — Патриция в своей привычной манере игриво дразнила преследовательницу. Благо зал был большой и до того, как Барби достигла середины расстояния до убегающей девушки, Кошка успела сделать эффективный и сильный опорный прыжок, чтобы достигнуть более внушительной высоты в стремлении запрыгнуть теперь уже на разновысокие брусья. Ощущение дежавю молниеносно пронзило тело блондинки и она в изумлении, больше похожем на ступор, резко остановилась и начала наблюдать за Патрицией, что с удовольствием совершала обороты на снаряде. В воображении словно воссоздался тот самый момент, когда она тем мартовским утром первый раз увидела русоволосую гимнастку, демонстрирующую свои навыки именно на вот этих брусьях. Именно этим образом: совершая головокружительные элементы и поражая публику. Точно и идеально. Барбара на несколько минут замешкалась и продолжала созерцать происходящее, но в реальность ее возвратила сама грабительница, что уже перепрыгнула на гимнастическую перекладину, с которой все и началось. Барби встрепенулась и, изумленно поморгав глазами, вновь продолжила действовать и побежала к девушке. — Ты же обещала! — на ходу отчаянно вскрикнула блондинка, сокращая расстояние по направлению к перекладине. Не то чтобы она прибавила скорость бега — скорее трусцой приближалась к ошалевшей гимнастке. Патриция тем временем совершила завершающий оборот и, сильно оттолкнувшись, выполнила многократное сальто вверх и точно спланировала прямо на перекладину, уверенно балансируя на ней. Барби каждый раз поражалась, как Патриции это удается. Сохранять полную уверенность и хладнокровность по отношению к тому, что она делает. Юная шпионка все еще не могла поверить в только что совершенное прямо на ее глазах упражнение. Заметив желаемое внимание, Патриция игриво ответила: — А-а-а, — она кокетливо покрутила указательным пальцем из стороны в сторону, — я обещала не совершать глобальных краж, про остальные речи не было, — за этим последовала буквально издевающаяся над Барби коварная улыбка вперемежку с хитро сияющими зелеными глазами. — Что?! — негодующе и разгневанно, несвойственно самой себе рявкнула блондинка, разводя руки в стороны и снизу вверх смотря на Патрицию. Она же, в свою очередь, уже переключилась на следующий объект — кольца. Девушка размахнулась руками и с помощью прыжка, перекидывая тяжесть тела вверх и вперед, высоко взмыла в воздух, достигая нужной цели. У Патриции был некий своеобразный талант к высоким прыжкам, который некогда позволял ей не только изворотливо уходить от преследовательниц-шпионок, но и играл на руку во время выполнения гимнастической программы. Она ухватилась за кольца и начала обильно раскачиваться. Барби продолжала недоуменно таращиться на гимнастку, намеренья которой для нее до сих пор оставались загадкой. Патриция не останавливалась и двигала телом вперед-назад, вытягиваясь словно гитарная струнка. Благодаря ежесекундно меняющемуся ракурсу, блондинке удалось мельком уловить выражение лица Патриции: она была необычайно серьезна и сосредоточенна. Несмотря на то, что хоть и русоволосая девушка, с ее слов, обожала гимнастику, она относилась к данному виду спорта с весомой долей ответственности и важности, выкладываясь по полной и отдавая все свои силы на успешное выполнение элементов. Вот именно за это качество Барби восхищалась Патрицией. Даже ее талант в глазах светловолосой агентки уходил на второе место в сравнении с профессиональным подходом гимнастки к своей деятельности, а также полной самоотдачей. Поэтому она так старалась равняться на свою одногруппницу, в последствии оказавшуюся еще и гениальной воровкой. «Хотя этого, наверное, стоило ожидать», — чуть укоризненно подумала Барби, потупив голову. А Патриция тем временем сумела достигнуть максимально возможной высоты, раскачиваясь на кольцах. Девушке потребовался довольно продолжительный период времени, чтобы снаряд позволил ей добраться до желаемого уровня. Она вновь в последний — завершающий — раз совершила раскачивающиеся движения и, вызывая полное удивление и недоумение на лице Барби, оказалась на самом единственном наиболее высоко осуществимом пике и разжала ладони, выпуская кольца из рук. Барбара внезапно в панике открыла рот в немом застывшем крике, поспешно понимая, что гимнастка сейчас разобьется, однако Патриция отлично соображала, что делает. Девушка взмыла в воздух, отдаляясь от снаряда на несколько метров вперед. Она находилась в прыжке сравнительно длительный период времени, что позволило ей не спеша и без лишних волнений или усилий совершить задуманное. Очутившись на огромной высоте, она согнула руки и совершила движение, помогающее ей медленно развернуть корпус в противоположную сторону. Патриция зачем-то улыбнулась в адрес Барби, которая все равно бы не смогла рассмотреть ее ухмылку с такой высоты, а после чего стремительно полетела по направлению к только что использованным кольцам. Сумка противно хлестала по телу, отчего девушка ощущала явный дискомфорт, но избавиться от предмета было нельзя, иначе новоиспеченный план пойдет насмарку. Да и о сумке гимнастка тотчас забыла, потому что устремилась и телом, и разумом к высокой, толстой и длинной балке, являющейся креплением для тросов колец и верхушкой всего сооружения. Патриция правильно рассчитала силу и скорость прыжка, отчего спланировала прямо к заданной цели. Она резко ухватилась за балку, а тело девушки по инерции сильно вырвалось вперед. Патриции неожиданно почему-то вспомнилось, как она совершала похожие действия на люстре в стремлении улизнуть от шпионок, но только уже в образе Кошки. Однако гимнастка быстро совладала с излишней тряской, контролируя движения своего тела. Теперь уже она управляла ситуацией и, намеренно раскачавшись, переметнулась на верхнюю часть балки, ухватившись за нее руками и держа тело в воздухе. Все это очень напоминало выполнение гимнастической программы на перекладине или же разновысоких брусьях. Патриция пару раз переставила руки, выполняя обороты, а после чего невысоко подпрыгнула, позволяя себе оказаться уже сидящей на снаряде. Игриво и искренне озорно, практически победно улыбнувшись, девушка одарила взглядом в ступоре стоявшую с раскрытым от удивления и непонимания ртом Барби. Девушка многократно встряхнула головой, будто пытаясь проснуться от кошмарного сна, заставляя свои белокурые волосы вновь спадать на лоб. Однако сейчас Барби не было до них никакого дела, потому что она яро увлеклась происходящей ситуацией. Девушка недоуменно приподняла правую бровь и медленно, будто выжидая чего-то, чуть приблизилась к кольцам, все так же смотря на Патрицию снизу вверх.  — Ты больная, ты в курсе?! — тон нарастал по мере приближения к снаряду. Патриция, ничуть не обидевшись, а скорее наоборот — приняв сказанное за комплимент, коварно улыбнулась. Но в считанные секунды разочаровалась, потому что Барби, осуждающе покачав головой, развернулась в сторону раздевалки. Патриция вмиг опешила, быстро перебирая в голове варианты того, как лучше действовать. Нельзя допустить, чтобы блондинка ушла. И кажется, гимнастка придумала способ задержать ее. — Хм, — Патриция нарочито изображала заинтересованность. Девушка, шаловливо болтая ногами, наслаждалась пребыванием на высоченном снаряде и время от времени покачивала корпусом, что-то мурлыкая себе под нос. Она продолжала так делать на протяжении еще нескольких минут, однако когда подобные «выкрутасы» не произвели должного эффекта (Барби безответно продолжала с пренебрегающим видом неторопливо идти в сторону раздевалки), Патриция решила поступить более оперативно, вот тут уже точно не оставляя шанса на бездействие блондинки. Она громко окликнула Барби кокетливым и протяжным «Ю-ху-у-у». Эта короткая фраза действовала на Барбару болезненно и неестественно, поэтому она, словно загипнотизированная, обессиленно повернулась в сторону Патриции. Та же положила правую руку на талию, а левой взяла в ладонь ручку сумки и демонстративно начала вытягивать вперед, намекая на то, что собирается сбросить украденное. Девушка специально дразнила Барби, касаясь языком верхней губы, и, словно издеваясь, медленно все дальше тянула руку вперед, продлевая удовольствие. Барби, испугавшись, сглотнула и растерянно продолжала смотреть на происходящее. Разум подсказывал блондинке, что Патриция вполне способна на выполнение своего безумного плана и без угрызений совести может спокойно скинуть сумку вниз. Гимнастка, сидящая на снаряде, догадалась о размышлениях компаньонки и, следовательно, фальшиво выкрикнула «Ах!» и намеренно наклонилась вперед, дергая рукой, в которой находилась сумка, в стремлении убедить Барбару, будто бы она взаправду сбросила вещь. Барби тяжело вскрикнула и вытаращила руки вперед в напрасной попытке подхватить собственность. Но потом, спустя считанные секунды, когда до нее дошло, что Патриция дерзко и беззастенчиво играется с ней, девушка сердито сжала ладони в кулаки и гневно нахмурила брови, посылая недружелюбный взгляд гимнастке. Патриция лучезарно улыбнулась, осознавая, что наконец привлекла желаемое внимание. На самом деле, в краже сумки таилось совсем другое намерение, с воровством никак не связанное. Поэтому Патриция поставила себе цель заставить Барби начать реагировать, а не стоять колом. Но, видимо, шальное представление с фейковым скидыванием вещи не шибко удалось, потому что девушка вновь собралась разворачиваться в другую сторону, вынуждая Патрицию пойти на крайние меры. Она сноровисто приподнялась и встала во весь рост, попутно прихватив украденную вещь. Девушка осознавала некорректность своего грядущего поступка, однако отступить не могла — это был последний единственно возможный способ побудить Барби на хоть какие-то действия. Патриция с заинтересованным выражением лица нарочно шумно и медлительно потянула за застежку-молнию, выдавая протяжный долгий звук, эхом откликавшийся в пустом спортзале. Барби, шедшая до этого спиной, моментально остановилась с колким ощущением выступивших от страха пронзительных мурашек, заставивших ее вздрогнуть. Блондинка почувствовала растекающуюся и ноющую несколько секундную боль внизу живота, отчего немного скукожилась, пытаясь унять неприятные позывы. Обычно подобное волнительное состояние проявляло себя перед каким-то важным и особым событием, из-за которого Барби, нервничая, возможно, не спала всю ночь, мучая себя неугомонными терзаниями о грядущем. Осознание того, что Патриция собирается нагло и бесстыдно залезть в ее сумку, бестактно трогая чужие вещи, доводило до какой-то параноической, безумной одержимости. «Ну уж нет!», — завелась девушка и со всей своей злостью кинулась по направлению к перекладине, с помощью которой Патриция перебралась на кольца. Глаза Барбары застилала пелена гнева и ярости, перекликающейся с отчаянием, что изрядно придавало сил и смелости, отчего скорость бега в считанные секунды усиливалась. Чувствуя, как бешено колотится ее сердце, пульсом отдаваясь в висках, Барби ощутила резкий прилив адреналина в крови. Она испытала подобное чувство, граничащее то ли с сумасшествием, то ли с экстазом, впервые. Единственное, что занимало сейчас ее разум — грабительница. Патриция тем временем уже открыла сумку и, стараясь не шибко увлекаться, начала неторопливо доставать вещи, что лежали сверху. Настроение девушки вмиг сменилось с игривого на заинтригованное, когда она увидела украшение, лежащее на спортивной одежде. Это была миленькая серебряная цепочка, скрепленная с миниатюрным открывающимся кулоном в форме сердца. Девушка моментально заинтересовалась, сосредоточенно начав разглядывать вещь. Раздраженно прорычав от неудобной позы и неспособности как следует рассмотреть цепочку, она перекинула сумку под мышку, оставляя кисть левой руки свободной, и теперь уже взяла вещь в обе руки, наслаждаясь полноценным обзором. Патриция отличалась невероятной концентрированностью. Если она думала о чем-то, то глубоко уходила в свои мысли. Девушка захватила двумя пальцами медальон и принялась медленно крутить его, чтобы как следует уловить каждую деталь украшения. Она внимательно и пристально со всех сторон рассматривала серебряную гравировку на поверхности, чем-то напоминающую переплетающуюся лозу. Сердечнообразная форма очень органично смотрелась вкупе со сверкающим покрытием, отчего кулон приобретал по-своему особенный, изящный вид. Услышав то ли кряхтение, то ли шипение Барби, Патриция отвлеклась на нее, окинув серьезным взглядом. Девушка приближалась к гимнастической перекладине. Русоволосая гимнастка поняла, что сейчас тот самый момент, когда необходимо еще больше раззадорить и разозлить компаньонку, не позволяя ей отказаться от желаемой цели. Патриция все же не стала открывать кулон и приподнимать завесу тайны — она отлично понимала, что внутри может содержаться что-то личное и точно важное для Барби, способное заставить ее всеми возможными силами вырвать вещь из рук девушки и вернуть себе. И это могло сыграть на руку.  — Эй, — Патриция окликнула Барби, остановившуюся перед перекладиной и раздумывающую над чем-то, — Ты не против, если я заберу себе? — она намеренно добавила голосу ироничной интонации и покачала цепочкой влево-вправо. Барби, как и предполагала девушка, почти взревела от возмущения и уже без всякого сомнения, неуверенности или же колебания стремительно запрыгнула на перекладину в намерениях сделать сальто, чтобы добраться до Патриции. Гимнастка действовала на поводу у чувств, что в данный момент полностью перекрывали дорогу разуму. Ей было просто некогда думать о том, что упражнение может не получится — плевать на это, важно помешать нахальным и бесцеремонным действиям Патриции, что, казалось, вконец перешла границу дозволенного. В душе Барби сейчас бушевал океан чувств. Ей просто в голову не приходило, как Патриция может так бездумно поступать после всего, что между ними произошло. Барби теперь для нее не типичная шпионка — объект насмешек и развлечений, а за это время (как она считала) она успела превратиться в хотя бы… друга, что ли. А с друзьями не положено так себя вести. «Да что у этой чертовки на уме?!», — хаотично вопрошала блондинка, уже крутясь на перекладине. Девушка словно на автомате совершила нужное количество оборотов, абсолютно не задумываясь об их числе. Завидев сквозь размытое и быстро сменяющееся изображение Патрицию, девушка поняла, что сейчас самое время нанести удар. И она готова это сделать. Барби всерьез не заметила, как оказалась в воздухе. Кружась в пространстве подобно карусели, девушка непроизвольно закрыла глаза, желая насладиться моментом. Окружающая ее обстановка на мгновение стала похожа на пестрый, одурманивающий своей абсурдностью и ослепляющий колоритностью красок, калейдоскоп. Барби невольно улыбнулась, всецело придаваясь секундному нахождению в этом манящем, хоть и совершенно безумном «мире». Она словно парила в воздухе, воображая его своим постоянным местом пребывания. Девушка представила, как взлетает на десяток метров ввысь, совершает идеальный по технике тройной кувырок, добирается до Кошки и… Из приятных мечтаний ее вырвал удар ступней об противно леденящий кожу мат. Девушка вмиг распахнула глаза, безудержно метая взглядом по синей мягкой поверхности. Гимнастка застыла в изначальной позиции, не меняя положения в течение почти минуты. Мысли спутались, лихорадочно сменяя друг друга, а осознание того, что у нее получилось выполнить упражнение все никак не могло полностью охватить разум. «Это была не фантазия», — никак не укладывалось в голове. Она действительно совершила тройное арабское сальто. Единственный — первый и неповторимый — раз в жизни. Прямо сейчас. В этот самый момент. Чувствуя, как колени начинают хаотично трястись, а ладони судорожно покрываться влагой, Барбара в потрясенном, со стороны похожем на шоковое, состоянии осела на мат, выставив руки, тем самым создавая опору. Ее грудь то и дело яростно подымалась в попытках девушки найти силы отдышаться. Вздохов и выдохов практически не было слышно, а устремившийся в пол взгляд блондинки по-прежнему приобретал какой-то точно маниакальный оттенок. Из пораженного, схожего со ступором, состояния гимнастку вывела приземлившаяся около ее тела оранжевая спортивная сумка. Девушка, не двигаясь, издалека оглядела вещь, а после чего пораженно взглянула на удовлетворенно ухмыляющуюся Патрицию, которая по-прежнему возвышалась на перекладине, скрестив руки на груди. Барбара неожиданно прыснула странным смехом, похожем на психически-нездоровый. Девушка, наконец, подняла голову вверх, и Патриция смогла углядеть, как ее бирюзовые глаза наполнились влажным блеском, а лицо озарила безбашенная, сияющая улыбка.  — У меня получилось… — ее голос дрожал от волнения, смешанного с непреодолимой, нарастающей радостью, — Ты… ты видела? Девушка прошептала это со всей искренностью, на которую только была способна. На ее щеках вспыхнул бархатный скорее не от жары, а от возбуждения румянец, а глаза сияли по-детски чувственно, чисто и ребячливо. Барби, еще раз лучезарно улыбнувшись, вновь восторженно и нервно захихикала, метая суетливым взглядом по всему спортзалу. Но затем в очередной раз постепенно замолкла, погружаясь в свои мысли и не оставляя попытки восстановить дыхание. Патриции, сказать по правде, было слегка не по себе от такого странного, похожего на неуравновешенное, состояния гимнастки. Да, она прекрасно осознавала, какое должно быть для Барби потрясение — совершить элемент, что не удавался на протяжении, на минуточку, всей жизни. Однако девушка слегка заставляла Патрицию нервно поежиться. Хотя в мыслях Кошка была полностью довольна проделанной работой: ее план с блеском удался, она убедилась в правильности своих мыслей. Ей хотелось подтвердить свою догадку о реакции Барбары на подобные действия и то, что она без сомнений может выполнить любое упражнение, если ее разум будет моментально полностью устремлен на заданную цель, которая своеобразно отвлекала ее от навязчивых, помешательских раздумываний о провале. И это действительно сработало. Барбара по-прежнему, не предпринимая попыток шелохнуться, скукожившись, сидела на мате. Патриция выжидала ее реакции на протяжении почти трех минут. Ей вообще-то не хотелось нарушать всю знаменательность момента — девушка планировала, чтобы Барби сама разрядила обстановку непрерывными радостными восклицаниями, от которых грабительнице становилось на душе как-то по-уютному тепло и приятно. Ну, вероятно, блондинка просто сама по себе была таким человеком, который заряжал оптимизмом всех окружающих. И Патриция не являлась исключением. Однако гимнастка упрямо молчала, вынуждая Патрицию все же собственноручно, однако ужасно неохотно прервать тишину.  — Барбара, с тобой точно все нормально? — покрутив головой в сторону, словно оглядывая девушку, поинтересовалась Патриция, которая в самом деле была обеспокоена состоянием девушки. Барби, наверное, была единственным человеком, что волновал Патрицию. Барби не ответила, продолжая нескончаемые попытки отдышаться. Звук ее вздохов и выдохов будто колотил по ушам, являясь единственным нарушением гробовой тишины пустого спортзала. Белокурые пряди совсем растрепались, выбиваясь из прически и спадая на лицо. Девушка почувствовала солоноватый привкус на языке, догадавшись, что это капли пота, стекающие с ее лба. Барби шумно и устало выдохнула, совсем опуская голову, почти пряча ее в плечах. Можно было с трудом разглядеть заговорщическую улыбку, медленно расплывшуюся на губах гимнастки. Она подняла голову, теперь уже лукаво смотря на Патрицию. — Эй, для друзей я Барби, — она искренне улыбнулась, смотря в глаза русоволосой гимнастке, находившейся сейчас на внушительном расстоянии, однако уловившей сияние ее бирюзовых глаз и добродушную улыбку. Патриция была до безумия польщена ее ответом. Она усмехнулась и, размахнувшись руками, спрыгнула вниз, попутно выполняя сальто. Девушка глухо приземлилась на мат рядом с Барби, что не сводила взгляда уже с нее. Уголки пухлых губ насыщенного пурпурного цвета стеснительно потянулись вверх, и Патриция инициативно протянула Барбаре руку, чтобы помочь подняться. Шпионка не стала возражать. Разбавив тишину одинокого спортзала краткими кряхтениями, блондинка позволила переметнуть тяжесть своего тела полностью на Патрицию, намеренно расслабившись и не придавая особых усилий к поднятию. Это была ее своеобразная маленькая месть за то, что грабительница изрядно потрепала ей сегодня нервы. Патриция догадалась о коварном намерении девушки, но только угрюмо хмыкнула, все-таки продолжая тягать Барби на себя. Наконец, это удалось, и теперь гимнастки уже в полный рост стояли друг напротив друга. Барби, чье терпение и так оставалось на пределе, безвольно сдалась и начала счастливо одаривать Патрицию громкими восклицаниями вперемешку с восхищениями:  — Ты видела?! Ну ты ведь видела?! — набор жестов агентки был невероятно красочен: она активно размахивала руками, приседала, экстазно вертела головой по разным сторонам, легко припрыгивая перед блаженным лицом Патриции, и ликующе хлопала в ладоши, подобно своей младшей сестре Челси, — У меня получилось! У меня! — она удивленно, с некой долей сомнения распахнула глаза и ткнула пальцем себе в грудь. Патриции нравилось наблюдать за такой жизнерадостной, так мило и наивно воспринимающей свое маленькое свержение Барбарой. Девушке было радостно осознавать, что эта белокурая особа, наконец, может заслуженно торжествовать по поводу выполненного тройного арабского сальто — одного из сложнейших гимнастических элементов. И пускай заслуга Патриции здесь была довольно весомой, ей не хотелось никаких благодарностей — она просто непринужденно наслаждалась моментом и видом счастливой, полной восторгов, Барби. Девушка, продолжая восклицать, вдруг молниеносно почти вплотную приблизилась к Патриции, застав ее врасплох. Одержимая эмоциями Барбара внезапно схватила, на удивление, холодные ладони девушки и крепко сжала их в своих. Патриция, обескураженная таким поведением, в момент растерялась, не имея понятия, как вообще реагировать. До селе еще никто подобным образом не брал ее за руки, отчего это ощущение казалось совершенно новым, вызывающим приятные, чуть щекотливые мурашки. Просачивающийся сквозь мозаичные окна спортзала яркий свет закатного солнца заставлял волосы девушки казаться совсем рыжими, почти перекрывая русый цвет, отчего Барби на ум сразу пришло выражение «рыжая бестия», идеально описывающее Патрицию. Шпионка, пребывающая в совершенно потрясающем состоянии, не придала значения ее замешательству и искренне, душевно продолжила смотреть в озадаченно распахнутые зеленющие глаза.  — Давай еще раз? — оставалось просто невозможным отказать блондинке, которая в буквальном смысле прыгала от радости. Патриции ее забавные восторги казались слишком милыми, отчего она вмиг сменила выражение лица и одобрительно кивнула головой, после чего девушки, разомкнув сцепленные пальцы, помчались к турнику. Чтобы помочь Барби в успешном совершении элемента, Патриция не только постаралась объяснить ей всю хитрость концентрации, но и поделилась парой собственных секретов абстрагирования от внешнего мира. Засим последовал наглядный пример выполнения сальто. Патриция образцово продемонстрировала упражнение, рассказывая о правильной технике его выполнения. За этот вечер Барбара, внимательно впитывающая учения компаньонки, узнала сравнительно больше, чем за все время пребывания в секции гимнастики. Патриция поведала ей о различных тонкостях, которые способствовали не только улучшению внешнего вида элемента, но и являлись вспомогательной опорой для самой выполняющей его гимнастки. Однако она объяснила, что всем главенствует практика, и даже если Барби наизусть выучит все правила выполнения сальто, она не сможет совершить его без изнурительной и монотонной тренировки. Следовательно, все оставшееся время девушка под четкий контроль напарницы оттачивала свои навыки и превращала в жизнь полученные знания и рекомендации. Конечно, она еще очень много раз ошибалась, заставляя Патрицию вновь и вновь поправлять ее и слегка бранить за оплошности, однако за продолжительные несколько часов Барби в конечном итоге сумела должным образом взлететь ввысь, грациозно выполняя заветное тройное арабское сальто. Блондинка в душе удивилась, что из Патриции вышел на редкость талантливый учитель. * * * Занятия гимнасток прервал телефонный звонок, раздавшийся из сумки белокурой шпионки. Весьма обеспокоенные долгим отсутствием подруги названивали Рене и Тереза. Барбара, кратко кинув виноватое «извини», откликнулась на звонок и поспешила ответить, подбежав к лавочке. Получив сносный выговор от девчонок, блондинка поторопилась успокоить их обещаниями о скором прибытии. Патриции было слегка неловко слушать этот разговор, отчего она отвернулась в сторону перекладины.  — Фух, — закрывая крышку сотового, демонстративно выдохнула Барби, желая не только привлечь внимание на себя, но и ненавязчиво перевести тематику. — Оказывается, мы тут с тобой пыхтим над моим «совершенствованием» этак уже два часа. Барби, смущенно улыбнувшись, покрутила телефон в руках. Патрицию подобное известие чутка расстроило, но она постаралась не подавать виду, прикрывая открытое нежелание расставаться с блондинкой усталостью. Грабительница теперь уже полностью развернулась по направлению к компаньонке. — Да, думаю, ты права, — гимнастка шагнула вперед, потирая шею, — Нам и впрямь пора закругляться. Девушка, фальшиво улыбнувшись, подошла к агентке, которая принялась собирать некогда украденную сумку. Она внимательно на всякий случай проверила содержимое, зная шальной нрав Патриции. Вдруг Барби осенило и она немедленно остановилась, пораженно выдохнув, а затем ухмыльнувшись. С нисходящей с лица усмешкой девушка повернулась в сторону тоже начавшей собираться Патриции и, будто раскрывая великую тайну, загадочно произнесла:  — Погоди… Ты ведь специально украла сумку, — за этими словами последовал недогадливый взгляд Патриции, создающей иллюзию того, словно она не понимает, о чем речь, — Ты стырила сумку только чтобы разозлить меня и заставить последовать за тобой, тем самым используя прыжок… — Барби изумленно таращилась на девушку, что не смогла удержаться от заговорщической улыбки, выдавая свой по идее секретный план. Она сцепила пальцы и потянулась на носочках, вытягивая руки вперед, всем своим непринужденным видом намекая, будто бы она «не при делах». Взгляд ее зеленых глаз направился в сторону окон спортзала, еще больше придавая лицу наигранной невинности. — Изобретательно, знаешь ли, — закинув сумку на плечо, похвалила Барби блаженно закрывшую глаза и кивнувшую в знак согласия Патрицию. Но блондинка тут же поправила себя, вызывая разочарованный возглас собеседницы, — Но жестоко. Барбара незатейливо усмехнулась, наблюдая за реакцией Патриции. А потом она почему-то стремительно погрустнела, опустив голову в пол и раздумывая над чем-то.  — Извини, если я… Ну… — замешкалась гимнастка, покаянно отведя взгляд и закусив губу, — Отняла у тебя время. — девушка выпрямилась и глубоко посмотрела в глаза не ожидавшей подобной фразы одногруппницы. Патрицию подобное заявление малость обескуражило и удивило, вызывая какую-то особенно неприятную грусть. Девушке не хотелось, чтобы Барби чувствовала себя обязанной по отношению к ней, ведь Патриция сама проявила инициативу о помощи. Грабительница постаралась как можно скорее заверить Барбару в том, что она сильно заблуждается в своих суждениях. — Ты о чем? — она хотела придать голосу подбадривающей интонации, однако ушла в крайность, говоря с легкой обиженностью. Но потом, смекнув, быстро исправилась, — Я наоборот отлично провела время. Тем более, я ведь сама предложила помочь, — Патриция легонько подтолкнула своим плечом плечо Барби, — Да и все равно теперь мне некуда спешить, — ухмыльнулась девушка. Барбара поняла намек на параллель с ее былыми ночными похождениями в роли воровки, поэтому тоже ответила своеобразным намеком, по-доброму закатив глаза и слегка упрекая собеседницу. — В таком случае, — вновь нарушила тишину блондинка, тем самым окликая уже повернувшуюся спиной Патрицию, что собралась направиться в сторону раздевалки, — позволь поблагодарить тебя и заметить, что ты чудесный учитель, — она одарила обернувшуюся на голос гимнастку своим сияющим, обворожительным видом. Патриция улыбнулась. По своему, искренне, даже чуть-чуть наивно. Так она улыбалась только Барби, которая охотно признавала, что это ей очень льстит. Барби нравилось, как у нее на щеках появлялись едва заметные, чуть смешные и чертовски милые ямочки, а в ее и без того ярких зеленых глазах словно загорался живой огонек: лучезарный и по-детски невинный. Это была совершенно другая улыбка, отличная от той дерзкой, насмешливой и дразнящей, что она привыкла видеть, гоняясь за печально известной воровкой. Барби ненавидела ту, и всей душой обожала эту, которая открывала для нее настоящую сущность девушки. Так улыбалась не Кошка, так улыбалась Патриция.