Совершенство

« — Ах… — почти немой возглас, сравни элементарному вдоху, эхом разорвал протяжную тишину высокой башни, изредка сбиваемую стонами от боли и ударов. Если задуматься, это ведь было просто „ах“ — банальное восклицание, ничего сверхъестественного. Но почему-то в нем настойчиво бурлила смесь нечеловеческого ужаса и жуткого отчаяния от осознания неизбежного. „Ах“ продолжительно рассекало пространство, пугающе застревало в голове и звоном отдавалось в ушах. Искрами разбиваясь о тишину, „ах“ пронизывало все тело, заставляло нервно дрожать руки и больно ныть кости. Полное безысходности, „ах“ казалось таким ничтожным в сравнении с масштабностью всего здания — буквально незаметным потоком звуков. Однако именно это „ах“ стало последним, слабым и беспомощным возгласом снаружи, но панически кричащим, разрывающим своей силой плоть, молящим о спасении воплем внутри. Послышался глухой треск выпрямившейся, подобно струне, веревки и мерзкий хруст костей.» Патриция недовольно сморщилась, отчего еле заметные веснушки на ее лице (которые девушка в принципе всей душой терпеть не могла, а потому, ко всему прочему, и ненавидела лето — тот самый сезон, когда эти злополучные веснушки высыпали) создавали образ задорного танца. Из сомнительно странного сновидения гимнастку вывела череда непрекращающихся гулких стуков в дверь, рождающих ощущение приближения атомной войны — иначе объяснить такую срочную необходимость до ужаса настырно прерывать ее сон Патриция была не в состоянии. Девушка лениво попыталась открыть все еще слипающиеся от грез ярко-зеленые глаза, преждевременно выдавая громкий, полный раздражения стон. Она медленно перевернулась в сторону окна, подставляя изящное тело под дуновение прохладного утреннего ветерка — спала бывшая преступница всегда с открытой нараспашку форточкой. Приятно щекочущие кожу легкие потоки воздуха ввели Патрицию в своеобразное млеющее состояние: девушка блаженно закрыла глаза и, теперь уже мыча от удовольствия, попыталась хотя бы в приблизительных чертах воссоздать в памяти обрывки своего утреннего сна. Перед глазами отчетливо рисовался силуэт высокой мрачной башни, виднелись очертания трех фигур, а затем тот пугающий, даже сейчас пронизывающий ее тело, застрявший в сознании вдох… Треск веревки… и жуткий звук ломающихся костей… «Да что со мной не так?!» — настырно и дерзко, почти грубо вопрошал внутренний голос. Тревога, спутанная со смятением, вязко окутала кожу девушки, вызывая колючие мурашки. Патриции было действительно не по себе — она видела этот сон каждый раз, когда усталость дотрагивалась до ее тела, заботливо и чутко погружая в грезы. Она лицезрела все события сновидения снова и снова, заново становилась их своеобразной частью и вновь содрогалась от одного лишь протяжного, произнесенного шепотом, но до безумия страшного и будоражащего «ах». Наверное, именно поэтому Патриция так часто отдавала предпочтение ночным вылазкам, заменяющим ей сон. И довольно скоро ночное бодрствование просто стало неотъемлемой частью ее жизни, ведь гораздо проще обворовать пару ювелирных, чем остаться наедине с собственным сознанием, шанса убежать от которого не существует. Сознанием, которое поглощает ее всю и не предоставляет возможности вырваться. Вот почему Патриция не любит спать. Тренерша Шарлотта постоянно ругала безалаберную девчушку за безответственность и полное расхождение с режимом. Гимнастка, конечно же, долго и нудно выслушивала ее причитания, однако не считала нужным прислушиваться к ним. Она уже ненароком думала записаться к психологу, потому что с каждым новым приходом сумерек в ней еще больше разжигалось сомнение: а нормально ли видеть один и тот же сон на протяжении без малого восемнадцати лет? Эта мысль, однако, испарилась из планов в мгновение ока: Патриция была уверена, что поход к врачу, практикующему психологию, совершенно точно сделает ее сумасшедшей. А Патриция не сумасшедшая. Девушка мгновенно нахмурилась и задумчиво приняла сидячее положение, на несколько секунд остановив взор в одной точке. Калейдоскоп мыслей пестрым вихрем вертелся перед глазами, отчего грабительница намеренно съежилась, будто бы пытаясь сбросить с себя неприятный осадок от увиденного. Она наверное бы и дальше продолжила размышлять над таинственным содержанием своих странных подсознательных кошмаров, однако дверной стук усилился до такой силы, что, казалось, его владелец сейчас непременно с грохотом выломает входную дверь. Патриция нехотя привстала с кровати, широко зевнув. Ноющая боль в спине вмиг навеяла желание как следует размяться. Патриция не стала противиться и медленно потянулась, занося сцепленные руки назад. Раздался тошный, давящий на уши треск, который талантливо удивил гимнастку и даже заставил на несколько секунд замешкаться: «С чего бы это?». Девушка невольно перевела взгляд на циферблат электронных часов, чей серебристый корпус игриво переливался радужными бликами в лучах утреннего солнца. Электронные, время от времени ненавязчиво мигающие цифры издевательски гласили: «6:25». Увиденное только еще больше разозлило Патрицию, и она была полностью уверена, что совершенно точно снесет голову тому, кто посмел разбудить ее так рано. Ее жалкая комнатушка не была примером идеального ремонта. Патриции приходилось жить в почти что заброшенном, гадком и неухоженном хостеле, расположенном на окраине района Сильвер Лейк. Место было далеко не живописное, поскольку являлось пристанищем многих беглецов, мошенников и персон, имевших некоторые проблемы с законом. Патриция же поселилась здесь за необходимостью как можно скорее найти жилье по приезде в Лос-Анджелес, а осталась за неимением денег на нормальную съемную квартиру. Награбленные уже в последствии суммы она так быстро растрачивала (еще с детства имея слабость к различного рода блестяшкам и украшениям), что за удивительно небольшой промежуток времени выяснялось: хватает лишь на скромные заказы в кафе и заправку байка. Посему каждый последний четверг месяца Патриция выкладывала примерно двести пятьдесят долларов за темную и сырую, но все же не совсем безнадежную комнату. Девушка постаралась обустроить ее настолько приветливо, насколько это было возможно: на облезлый подоконник она расставила горшки с романтично розовыми хризантемами и дополнила композицию парой книг. Блекло-желтое покрывало сменила свежим и «дышащим бирюзой» комплектом постельного белья, да и в целом попыталась создать более живую атмосферу — максимально избавиться от сырой затхлости небольшой комнаты. Попытки может и были нелепы, однако Патриции приятно думать, что хоть чем-то ее новое пристанище теперь напоминало место, которое можно назвать «домом». Спустя несколько дней после освоения гимнастка все же поняла, насколько ошибалась. Все ее намерения с крахом провалились, но по большей части из-за проживающих, а не по своей собственной вине, что успокаивало. Окружение в хостеле было соответствующее: вороватые бандиты криминального вида, пара ночных бабочек бальзаковского возраста, время от времени предоставляющих свои услуги новым посетителям, постоянно орущий недовольный хозяин заведения и еще несколько сомнительных «личностей». Патриция с давящей грустью признавала, что ей жутко, неуютно здесь находиться. Несмотря на то, что по причине воровской деятельности девушка возвращалась «домой» сравнительно поздно, ей все равно доводилось слышать ночные разборки местных «авторитетов» и лицезреть пьяные выходки хозяина, постоянно требующего от нее денег. Патриция старалась нечасто попадаться на глаза всему этому сброду — она являлась единственной молодой девушкой среди всех жителей, оттого постоянно оказывалась объектом вожделений и подозрительных пошлых шуточек преступников. Была и ночь, когда один из тех потных и свирепых мужиков пытался ворваться к ней в комнату, поскольку на днях хозяин поведал ему «гениальную» подробность: «А в „седьмом“ проживает девчонка, ей на вид лет шестнадцать, но есть, за что взяться». Патриция наслышана о неоднократных случаях изнасилования девушек в бедняцких, жалких хостелах. Она с неприкрытым ужасом где-то у себя в мыслях жалела тех несчастных, которым просто некому помочь, которые не в состоянии дать отпор и властно сказать «Нет!». Девушек, которые беспомощно вынуждены терпеть, глотая слезы, потому что риск расставания с собственной жизнью весьма велик. Патриция всем сердцем ненавидит такие случаи. Девушка, наконец, подошла к двери, неохотно потянув за ручку. Выкрашенная в молочно-белый она с глухим скрежетом открылась, и взору ярких зеленых глаз предстал жутко взбешенный хозяин местного гадючника. Его поза выдавала весь скопившийся гнев: одной рукой мужчина оперся о стену, а другую настырно спрятал в карман залатанных бесчисленное количество раз джинсов. На лицо, перекошенное от раздражения, вязко стекали соленые капли, а черные волосы вконец спутались. В зубах неустанно дымила папироса, клетчатая рубашка же была насквозь мокрой от пота. — Оглохла, что ли?! — бесцеремонно заревел мужчина. Патриция лишь поджала от презрения губы, но вмиг переменила настроение. — Вы что-то хотели, мистер Джонс? — нарочито притворно-сладким голосом поинтересовалась девушка. Она знала, что лучше несколько минут стерпеть эту неприятную компанию, чем разжигать в алкоголике новый приступ ярости. Патриция догадывалась, как дорого ей может обойтись гнев мужчины, а затем вспоминала, как сильно любит растрачивать деньги на ветер, отчего надежды на новое жилье оставались где-то там — между вторым и четвертым ящиках ее комода. И от этого приходилось сглатывать отвращение и мило улыбаться в прескверное лицо мистера Джонса. Хозяин лишь брезгливо хмыкнул, испепеляющим взглядом пронизывая гимнастку, а затем нагло прошел вперед, попутно выдавая: — До меня дошла информация, что ты, ночная бабочка, содержишь тут у себя иных — незаконных постояльцев. Джонс оказался в середине и так небольшой комнатки Патриции и с важным видом опустил руки на пояс. Его пламенные, полные злости, карие глаза нервно оглядывали помещение в стремлении зацепить взглядом что-то подозрительное. Грабительница недоверчиво оглядела его, а затем в привычной манере принялась уверять: — Ну что вы, мистер Джонс. Какие у меня могут быть постояльцы? Вы же знаете, я одиночка. Мужчина издевательски дразнил Патрицию, слепив фальшиво-доверительное выражение лица и в такт кивая головой ее словам. Затем он грозно рявкнул, отмахнувшись от девушки, и развязно прошел к подоконнику. До Патриции донеслось внезапно выпаленное, полное торжества «Ага», а затем и показалась согнувшаяся фигура Джонса, что-то настырно достававшего из-под кровати. Через мгновение он резко встал, держа в руках шкирку маленького котенка и буквально расплавляясь от нарастающего негодования. — А это тогда что?! — проревел Джонс, бешенным взглядом окидывая беззащитное создание. Внутри у Патриции бушевал бескрайний океан чувств: хотелось собственноручно задушить этого ублюдка, который принес ей уже какую сотню подряд проблем. Но Патриция решила действовать не на защиту, а на нападение. — Котенок, — равнодушно констатировала факт девушка, несмотря на то, что готова была взвыть от жалости к малышу. А затем, хитро сощурив глаза, продолжила, выставляя хозяина редкостным болваном, — Вы разве не видите, мистер Джонс? Джонс уже был готов взлететь на воздух от возмущения и негодования по поводу беспардонности и, по его мнению, наглости гимнастки. Мохнатые брови резко сдвинулись к переносице, а уголки губ в мгновение образовали оскал. Выражение лица его в данную секунду до безумия устрашало: притворно-натянутая улыбка смотрелась весьма нелепо на фоне грубых черт лица мужчины. — В самом деле? — хозяин многозначительно поднял бровь вверх, и это заставило Патрицию насторожиться. Он непринужденно и легко коснулся свободной рукой щетинистого подбородка и начал медленно поглаживать его, будто бы размышляя о чем-то. Джонс издевательски тянул время, взгляд его карих глаз внимательно изучал серо-белое существо, испуганно таращащееся на своего обидчика. Прошло всего полминуты, а у Патриции в душе уже навязчиво ныло от странной неопределенности: как правильно понимать реакцию Джонса и что он дальше начнет вытворять? Девушка не знала, и от этого становилось паршиво. Неловкая пауза прервалась внезапным рывком хозяина, с жутким кряхтением бросившего котенка прямо в сторону Патриции. Гимнастка отличалась отличной сноровкой, отчего успела среагировать и ухватить руками пролетающее мимо животное. Котенок от испуга вмиг переметнулся с рук девушки на плечи, телом обвивая шею и трусливо пряча голову. Патриция, убедившись, что малыш устроился более менее удобно, с недоумением и ненавистью, пылавших в ее ярких глазах, развернулась в сторону Джонса. Его шумное и отрывистое дыхание едва ли заглушало стук ее собственного сердца. — Вы сумасшедший, — четко, настырно и холодно констатировала девушка. Выражение ее лица оставалось непоколебимым, несмотря на то, что было тяжело сохранять спокойствие. Даже такому беззаботному человеку, как Патриция. — Среди нас двоих, — парировал мужчина, быстро показав пальцем сначала на себя, а затем на постоялицу, — сумасшедшая здесь только ты. Рыжие брови нахмурились с какой-то невообразимой доселе силой. Патриции хотелось ударить, избить, удушить этого человека, плюющего ей в душу каждую нежданную встречу. Он был ей противен, мерзок и ненавистен. Патриция еще никого так не ненавидела. Кроме своего отца. Джонс не был впечатлен угрюмым взглядом, которым одарила его девушка, поэтому вновь развернулся в сторону окна и уже более приподнятым тоном продолжил: — Ну-с? Кого еще мы тут держим, — хозяин явно упивался своим положением в сравнении с Патрицией. Он в своей жизни не добился ничего, кроме вонючей шарашки на краю Лос-Анджелеса, которую все равно скоро должны были описать за неуплату долгов. Жена ушла от Джонса лет десять назад, предварительно сообщив, что он ничтожество. После этого мужчина решил превратить небольшой дом — единственное оставленное в наследство имущество покойного деда — в бедняцкий хостел. Дела пошли скудно, но денег на проживание все же хватало, особенно учитывая то, что Джонс не давал ни копейки на положенные по закону выплаты. Он содержал свой жалкий хостел, пока позволяло время и возможности, поэтому единственное, что ему оставалось делать — это ненавидеть бывшую жену и портить жизнь окружающим. И именно сейчас его буквально вводил в эйфорию тот факт, что дальнейшее пребывание Патриции в заведении зависело прямиком и полностью от него. «Ага», бодро произнесенное хозяином, заставило Патрицию нервно скукожиться и еще крепче впиться ногтями в кожу — девушка стояла, скрестивши руки на груди. Закусив губу, Патриция невольно повернула голову вбок, надеясь хоть что-то разглядеть за кроватью. Ей было совершенно омерзительно сейчас стоять здесь и всецело зависеть от другого человека. Былая похитительница чувствовала себя нашкодившей девчонкой лет двенадцати, которую отчитывают за содеянное. Это чувство никчемности, испытываемое однажды, залпом поглощало ее сознание, все настырней и мощнее разбивая на крупицы ее гордость. Беспомощная, жалкая… Прямо как те девушки, которым она сочувствовала. Патриция ненавидела себя в этот момент. Девушка слишком глубоко и надолго ушла в свои мысли, поэтому фразы мистера Джонса доносились до нее расплывчато, словно находились за дымовой завесой. Мужчина не планировал заканчивать многочисленные причитания, продолжая открывать для себя сюрпризы в виде еще двух кошек под кроватью. Он пыхтел и сквернословил, но интонация произнесенных слов не была такой же угрожающей, как до этого. Джонс скорее смеялся над Патрицией, держа в планах ее выселение. — Фух… — хозяин показушно вытер пот со лба, а затем, усмехнувшись, поглядел на трех кошек, которых в очередной раз держал за шкирку. Он громко хмыкнул, — И где ты их таких берешь? Патриция явно оживилась, вопрос вывел ее из своеобразного транса, и девушка с искрой в глазах начала докладывать Джонсу информацию о каждом из питомцев. Когда дело касалось кошек, она была настоящим профи: с детства Патриция жила в окружении пушистых любимцев. За прошедшие восемнадцать лет юная гимнастка успела повидать добрый десяток различных пород, разузнать еще примерно о сотне. Она с жутким интересом поглощала новую информацию и делилась ею с ныне покойной бабушкой, которая в какой-то степени и была виновницей ее особо страстной любви к кошачьим. Когда тема разговора случайно менялась на беседы про животных, она забывала обо всем на свете: даже о том, что на дух не переносила стоящего перед ней человека — о кошках девчушка могла лепетать часами. Патриция искренне и наивно посчитала, что хозяину и впрямь интересны ее рассказы. — Эту я купила в зоомагазине, — бодро начала девушка, имея в виду красивую черную кошку — явно породистую, — эту мне подарили в Гардении, когда я стажировалась в питомнике, — тут же переключилась на вторую — пятнистую и упитанную. Взглянув на третье создание, что боязливо тряслось в руках Джонса, Патриция с какой-то особой — не поддающейся сравнению — любовью и теплотой в голосе произнесла, — А эту крошку я спасла на помойке, она в панике удирала от здоровых собак… — гимнастка показала пальцем на рыжую, местами облезлую, но не лишенную природной красоты кошку, удивленно вылупившую зеленые глаза-пуговки на хозяйку. Патриция чувствовала некую особую связь с ней, и дело было даже не в том, что внешне кошка была практически олицетворением Патриции: будь девушка представительницей кошачьих — непременно бы выглядела, как ее любимица. Но самое главное, что и рыжая так же тянулась к хозяйке, как и та к ней, точно чувствуя в грабительнице родную душу. — Она очень дорога мне… — мягко улыбнулась Патриция, тепло смотря в глаза третьей кошке. Джонс скорчил недовольную гримасу, стараясь всем своим видом выразить отвращение к подобной привязанности. Он все это время слушал девушку с презрительным выражением лица, несмотря на то, что этот разговор напомнил ему о приятных годах юности, когда он сам — такой же некогда доверчивый и простодушный — проводил время со своей любимой парой гончих собак. Мужчина на мгновение вернулся в счастливые воспоминания, но желание доставить неприятности постоялице весьма ожидаемо взяло верх. Его эта ситуация даже забавляла, отчего он решил еще немного продлить диалог. — И нахрена ты всех их держишь? — не стесняясь похабно выражаться, с ироничной интонацией поинтересовался Джонс. Свободной рукой он почесал затылок черной кошки, которая отреагировала на это дерзким шипением. Патриция в свою очередь не стала тянуть с ответом. — Ну как же, — она расцепила скрещенные на груди руки и, ненавязчиво жестикулируя, пояснила, — им ведь негде было жить, — девушка заметно погрустнела. А затем повернула голову в сторону котенка, устроившегося у нее на плечах, и игриво пощекотала его шею. Малыш отозвался, сипло мяукая — видимо, он все еще был под впечатлением от суровости хозяина хостела. Патриция лучезарно улыбнулась питомцу и перевела взгляд на мужчину — она, как и он, уже не выглядела так враждебно, — А всем живым существам нужен дом. Правда? — Патриция легонько уткнулась носом в мокрый носик котенка, потеревшись об него. Джонс долго таращился сначала на животное, а затем на Патрицию, периодически крутя головой. Это длилось минуты две, однако его недоумению все-таки пришел конец, и он громко откашлялся, уничтожая момент. — Буду очень рад прервать вашу идиллию, — мужчина повыше занес руку, в которой держал шкурки бедных кошачьих, будто бы пытаясь как можно дальше отстранить их от себя. Он, пронзительно смотря в глаза Патриции, твердым шагом подошел к ней почти вплотную. Джонс был на голову выше девушки, поэтому ему приходилось смотреть на нее сверху вниз. Неожиданно улыбнувшись, мужчина сладко начал: — Позволь тебя осчастливить, — он осторожно (что знатно удивило гимнастку) взял одну из кошек и деликатно опустил ее на свободное плечо Патриции, все это время развязно, но мягко продолжая, — Теперь вы вместе будете искать себе «дом», — вторую упитанную кошачью он доверительно вручил девушке прямо в руки. Грабительница контролировала каждое его действие, внимательно следя за руками мужчины. Вид у нее был, правда, несколько смущенный — она ожидала крика, погрома, но никак не доброжелательности. Патриции не терпелось узнать, как же поведет себя хозяин дальше. Джонс не стал медлить и, сделав кратковременную паузу, спокойно посмотрел постоялице в глаза. Это не продлилось долго: мужчина тут же переменил настроение и громко взревел прямо Патриции в лицо, — ПОСКОЛЬКУ В МОЕМ ТЫ БОЛЬШЕ НЕ ЖИВЕШЬ! Он усадил последнюю рыжую кошку Патриции на голову и моментально угрюмо зашагал ко входу, бормоча что-то вроде «Развела тут террариум». Громко хлопнув дверью, он даже не успел насладиться обескураженным и растерянным видом гимнастки, явно не планировавшей подобной реакции.

***

Июльская жара в нынешнем году выдалась особенно сильной. Барби уже успела отметить это, пока второпях бежала по переполненным улочкам Лос-Анджелеса. Вообще, девушка с какой-то искренней неприязнью относилась к утреннему времени суток. Оно всегда казалось ей таким суматошным, ужасно нервным, настырно прерывающим ее сон и от этого до смешного ненавистным. Барби не отличалась пунктуальностью. Первый и самый ранний утренний рейс метро она умудрилась успешно прошляпить, а все потому, что чересчур долго провозилась с поиском вещей, расположение которых в квартире девушки всегда неизменно оставалось актуальнейшим вопросом. Даже младшая сестренка Челси не упускала возможности подколоть старшую, называя ее самым несобранным человеком в мире. Ну а Барби на заявления сестры лишь угрюмо фыркала и, пыхтя, второпях не оставляла попыток отыскать нужные предметы гардероба. На споры с девочкой у нее элементарно не оставалось свободных минуток. В то же время шпионка все равно отлично осознавала, что даже если ее восьмилетняя Челси бранит подобную нерасторопность, то дело действительно серьезное, и с недостатком стоит бороться. Жаль только, что Барбара постоянно откладывала работу над неорганизованностью в долгий ящик, прикрывая свое несколько ленивое отношение к проблеме нехваткой времени. Так, однако, было до того, как она записалась в агентки. Последующие занятия шпионажем и постоянное пребывание в I-3 действительно отнимали у девушки значительную часть досуга, не оставляя шансов выбить свободный вечерок и расслабиться перед телевизором. А постоянные оправдывания перед младшей сестрой, настырно требующей объяснить, куда блондинка пропадает ночью, только добавляли напряженного колорита ситуации. А ведь Челси-то не была глупой. В достаточно раннем восьмилетнем возрасте она отличалась особо скрупулезным мышлением и своеобразной увлеченностью практически к любому делу, за которое бралась. Барби с опаской уверяла себя, что будь девчонка постарше, она б непременно раскрыла маленький шпионский секрет, так кропотливо хранимый сестрой. Тогда отсюда же всплывал и вопрос о нахождении тайной корпорации, о которой-то и знать никому не положено. Эти мысли, словно рой мух, каждую ночь буквально преследовали гимнастку, отчего отвратное чувство вины еще больше давило на грудь. Барбара оказалась не в состоянии убежать от этого ощущения, однако она все равно не решалась рассказать Челси о том, что «подрабатывает» шпионкой, напрасно выжидая будто бы подходящего момента. Эх, знала бы Барби, к каким последствиям приведет ее недальновидность… Барбара ощутила на спине противно стекающие капли влаги, что оставляли за собой отдающий жаром мокрый след. Девушка уже тысячу раз прокляла внезапно возникшую мысль о том, что надеть плотную блузку в тридцатиградусную жару будет — сюрприз — блестящей идеей. Хотя, на самом деле, выбирать ей и не приходилось, поскольку утром время как обычно поджимало, а выбрать между толстовкой и блузкой было необходимо. Барбара так замоталась со шпионской деятельностью, что даже не успела сменить осенне-весенний гардероб на летний. «Брр», — поежилась она, словно пытаясь стряхнуть с тела всю скопившуюся влагу, — «Ну и черт же меня взял напялить ее!». Барби зло поморщила нос, сердясь на неудобно сложившиеся обстоятельства. Из-за опоздания на многострадальное метро ей пришлось пробежать добрый десяток километров, чтобы успеть первой прийти к открытию спортзала. Девушка уже с досадой признала, что не стоило вчера играть в карты на спор. После того, как они с Патрицией отпрактиковали ее тройное арабское сальто, Робертс, до безумия уставшая, приползла домой, где ее уже ждали новые «помощники» в лицах Рене и Терезы. Блондинка искренне удивилась такому скоплению народа в ее квартире, а затем вновь побранила себя за забывчивость: вчера был последний вторник месяца — день, когда они с подружками устраивали сногсшибательный девичник. В этот вечер агентки обычно забывали обо всем и отбрасывали заботы в намерении расслабиться. Они даже как-то умудрились договориться с бабушкой Робертс, которая любезно согласилась ежемесячно забирать младшую сестру Барбары к себе, чтобы ничто и никто не смог прервать веселье. Напоминание о традиционных ночных посиделках как-то подло и слишком незаметно испарилось из головы лидера группы, и поэтому в качестве наказания девушки устроили азартные игры на спор. А поскольку Рене была в подобного рода занятиях профи, она безусловно обыграла своих подруг. В поединке двух Терезе удалось одержать победу по причине слишком утомляющей изнуренности, охватившей Барби в свои цепкие когти. Девушка даже не заметила, как во время игры в пикет сбросила большее количество карт, чем находилось в колоде. Тереза незамедлительно обошла ее, и подруги приняли решение как следует помучить Барби: обе знали, что ранний подъем и пунктуальность — слабые стороны их дорогой Робертс. Следовательно, обоюдно было согласовано испытание: Барби должна была первой прийти на завтрашний день в спортзал. «Но это жестоко!», — вопила девушка в надежде смягчить «приговор». Ее попытки, естественно, провалились, поэтому белокурая гимнастка так спешит в спорт-комплекс сегодня. За углом показались знакомые кипарисы, а затем и само здание спортзала. Барби ускорила шаг и в мгновение оказалась на крыльце черного входа — парадный открывался только в десять, зато через запасной можно было начать заниматься аж с восьми утра. Девушка поспешила скорее потормошить ручку двери — ей повезло: местная уборщица уже была на месте, а значит отперла замок и теперь девушке ничто не препятствовало. Барбара стремительно ворвалась в здание и, пройдя пару незатейливых коридоров, очутилась около входа, надпись над которым гласила: «Женщины». Она взглянула на циферблат своих серебряных часов и, обрадовавшись, что все-таки успела прийти вовремя, весело констатировала:  — Без трех восемь! Простояв еще несколько минут и безмятежно пробуя на губах сладкий вкус победы, агентка, наконец, тяжело толкнула телом дверь в раздевалку. — Фух, — обреченно выдохнула девушка, с пронзительным скрежетом закрывая за собой дверь. Она устало облокотилась о нее, млеюще закрыв глаза, и вытерла пот со лба, — Ну и жара сегодня. — Это точно. Терпеть ее не могу. Барби испуганно взвизгнула и мгновенно распахнула аквамариновые глаза. Перед ней возникло изображение довольной рыже-русой девушки, красовавшейся перед зеркалом. Патриция была занята своей прической: она аккуратно и кропотливо закалывала пряди шпильками, переплетая их и создавая причудливую форму пучка. Девушка смотрела на появившуюся гостью сквозь призму зеркала и довольно улыбалась чему-то. Барбара еще несколько секунд стояла, перекидывая вес тела на дверь, и гулко дышала. Рука, опущенная на грудь в области сердца по причине испуга, все так же находилась на прежнем месте. Но улыбка вдруг внезапно коснулась губ девушки, и она неспешно подошла к лавочке, сбрасывая на нее свою сумку. — Ты когда-нибудь меня до инфаркта доведешь, уверяю, — агентка расположилась поближе к Патриции и подняла руки вверх, собирая пшеничные волосы в конский хвост. Патриция на ее реплику лишь довольно хмыкнула. — Что… говоришь, жару не любишь? — вспомнив реплику Патриции, тут же усмехнулась девушка, оглядывая гимнастку в бирюзовом леотарде. — Не люблю, — в идентичной игривой манере тихо произнесла Патриция, на мгновение поворачивая голову к Барби, а затем вновь принялась пристально вглядываться в пряди волос, с которыми она возилась уже минут пятнадцать. — Как же ты тогда живешь в Лос-Анджелесе? — не унималась блондинка, сосредоточенно рассматривая движения рук, совершаемые собеседницей, — Здесь же постоянно жарко. — А меня в ЛА погода и не держит, — Патриция до боли закусила губу, потому что в этот момент была до предела напряжена: ей оставалось заколоть последнюю рыжую прядь волос, выбивавшуюся из своеобразной композиции. Через секунду, опомнившись, бывшая воровка лукаво добавила, — Здесь есть уйма других интересных вещей, — окончательно разобравшись с прической, она с важным видом прошла мимо Барби, направляясь к своему шкафчику. «Воображала», — шутливо отметила агентка в мыслях. Девушка присела на скамейку, развязывая шнурки на своих бутсах. Ей не нравилась затянувшаяся тишина, и поэтому наилучшим предпринятым действием стала попытка завязать разговор. — А ты чего так рано? — бархатный голос Барби глухо доносился до Патриции, ведь первая так сильно опустила голову вниз, что все ее тело скукожилось в одной сгорбленной позе. Патриция выжидающе молчала, чувствуя, что разорвавшая тишину гимнастка собирается дополнить свой вопрос. — Ты ведь обычно приходишь заниматься вечером, — закончив со шнурками, блондинка гибко потянулась, придерживая руками спину. Преждевременно не услышав ответа, она повернула голову в сторону своей новоиспеченной компаньонки, которая почему-то не спешила реагировать. Патриция, до этого стоявшая перед шкафчиком, нерешительно повернула голову в сторону Барби, оборачиваясь. Девушка встретилась взглядом с агенткой и как-то не свойственно себе, смущенно отвернулась, развязно проговаривая: — Ну… я решила сегодня прийти утром… — невнятное мычание Патриции не вызывало особого доверия, отчего лицо Барби в считанные секунды поймало скептическое настроение. В мыслях выругавшись на себя, Патриция со злостью открыла замок на дверце, но тут же молниеносно отскочила, взвизгнув. Огромный чемодан, с трудом уместившийся в узком пространстве шкафа, грузно вывалился на девушку, с жутким грохотом падая на пол. Патриция в приступе неловкости виновато оглядела вывалившееся содержимое чемодана и принялась молниеносно подбирать кофточки и носочки, беспорядочно расбросанные по полу. Барбара в это время сочувствующе покачала головой и, сделав пару шагов, присела на корточки рядом с гимнасткой. — Мда… — задумчиво начала агентка, внимательно рассматривая пространство вокруг себя и аккуратно подавая Патриции вещи, что оказались дальше от нее. — Это самый оригинальный способ взбодриться, что я видела… Русоволосая девушка не оценила неуклюжую попытку Барби пошутить и скорчила серьезную физиономию, делая вид, будто поглощена лишь своим чемоданом. В момент, когда Робертс протянула Патриции подобранную и уже вконец скомканную ночную рубашку, грабительница с надутым выражением лица как-то резче, чем следовало, выхватила вещь. Она всячески пыталась избежать зрительного контакта и надеялась, что Барби не приспичит мучить ее бессмысленными расспросами. Как и следовало ожидать, белокурая девушка не удержалась. — А в честь чего ты с чемоданами? — добродушно поинтересовалась Робертс, которая отползла от собеседницы в намерении достать ускользнувшую под лавку футболку с изображением кошачьей мордочки. Девушка кратко засмеялась, когда вытянула вещь перед собой, во всей красе любуясь принтом. Было забавно осознавать, что Патриция и в реальной жизни тащится от кошачьей атрибутики — и как Барби раньше этого не замечала? По прошествии почти месяца с раскрытия преступления девушка чаще и чаще ловила себя на том, как недальновидна была все это время. Оказывается, печально известную воровку самородков можно было легко вычислить по каким-то отдельным приметам — нужно лишь проявить больше усидчивости. Например, деталь, что у «обеих» девушек одинаково уложенная на бок челка, комплекция тела, форма лица… Более того, юная агентка совсем не обращала внимания на бесконечные и частые уходы Патриции, внезапно отлучающейся куда-то. Сейчас, смотря на ситуацию с высоты прожитого опыта, Робертс понимала, что банально не хотела видеть в лице своего кумира преступницу. Она помнила, как забавно и немного глупо они с подружками выискивали подозреваемую в кражах среди своих одногруппниц. Каких жалких кандидатур они ставили на место пронырливой воровки. Перед глазами всплывал тот пятисекундный момент, когда в ней, внезапно завидевшей в поле зрения Патрицию, которая как всегда безошибочно выполняла одну из своих фирменных композиций, зародились крупицы подозрения. Барби отчетливо помнила, как намеренно и совершенно непредусмотрительно отмахнулась от мысли о причастности Патриции к ограблениям. Тот факт, как стремительно девушка потом сбежала, обязательно должен был насторожить шпионку. Но она предпочла оставить свои розовые мечты неприкосновенными. И, безусловно, самое очевидное сходство — гимнастические способности. Барбара поражалась своей несообразительности — ну как, как она не догадалась, что только Патриция — непревзойденно владеющая техникой спортивной гимнастики и пока что не встречавшая себе равных — способна на авантюрные вылазки, устраиваемые Кошкой. Не бывает, чтобы оба человека были одинаково настолько хороши в чем-то. Очевидно же, что загадочной грабительницей в костюме кошки была она. Барби временами утешала себя, вспоминая, что Патриция вообще-то тоже сама искусно скрывала свою тайную личность, ведь кто бы мог подумать, что такая с виду холодная и неприветливая гимнастка на самом деле проводит вечера за крупными вылазками и грандиозными похищениями. Но работа агента — распознавать подобные случаи, поэтому отчасти перекидывать вину на Патрицию по меньшей мере непрофессионально. — В отпуск собираюсь, — саркастичным тоном Патриция надеялась намекнуть собеседнице, что она не намеревается продолжать начатую тему. Однако девушка сразу поняла, что от Барби невозможно утаить ровным счетом ничего, и смиренно ждала момента, когда придется выложить все, как есть. — Ха, и ты думаешь, я поверю в эту чушь? — почти обиженно пробубнила светловолосая гимнастка и невольно поставила вторую перед фактом: с Барбарой Миллисент Робертс подобная ложь не пройдет. Шпионка обошла чемодан и села напротив Патриции, чтобы помочь той застегнуть багаж с обеих сторон. Обе шумно пыхтели, поскольку молния упорно не поддавалась, отказываясь скользить по застежке. Взгляды девушек встретились только когда они сумели совладать с замком: обе молча сидели друг против друга. Патриция спокойно смотрела в пол и создавала иллюзию непринужденности, иногда перебирая пальцами липучую застежку, что колко щекотала кожу. Одна только Барби сверлила собеседницу своим укоризненным видом, принуждая ту сознаться. Во второй раз. — Хм… — блестящие губы Патриции неожиданно создали подобие заговорщической улыбки. Девушка подозрительно таинственно не отрывала взгляда от кончиков своих пальцев, что неустанно теребили цепкий материал, впивающийся в кожу — на удивление, подобное ощущение доставляло грабительнице по-мазохистски странное наслаждение. — А ты прозорлива, — Барбаре не нравился этот «кошачий» окрас в голосе. Ей в принципе не нравились те оставшиеся черты второй личности Патриции, что мимолетно вызывали в памяти ассоциации с былыми воровскими похождениями. Прозвище, прозвучавшее две секунды спустя, вконец раззадорило ее воспоминания, — куколка. Ух, как же девушка терпеть не могла вот это слащавое, с издевкой данное ей Патрицией прозвище — «куколка». Да даже не прозвище — Барбара полноправно считала это прямым оскорблением, которое дает ложное представление о ее личности и характере в целом. Шпионка знала, что обладает поразительным сходством со знаменитой куклой — это временами не то, чтобы забавляло, — скорее беспокоило. Особенно в моменты, когда они с подругами, вооружившись попкорном и хорошим настроением, устраивали вечер ужастиков и по настоянию Рене пересматривали самые нашумевшие и пугающие картины, в сюжетах которых фигурировали именно ожившие куклы. После окончания просмотра Барби и Тереза — с уже в меру расшатанными нервными клетками — выслушивали наводящие ужас байки Рене, которой было до колик в животе смешно наблюдать, какими же впечатлительными порой бывают ее друзья. — А что, если кукла Барби, — навевающим панику голосом начинала темноволосая гимнастка, при этом доверху укутавшись в пушистый плед — так она создавала параллель на одеяние привидения, и это усиливало эффект испуга, — так же восстанет из могилы, в которую ее закопал… Э-э-э… — Рене неожиданно прервалась. От досады, что момент упущен, она цокнула языком и, выпалив беглое «сейчас», подбежала к журнальному столику. Быстренько порыскав в кипе подкассетников, агентка нашла нужный и незамедлительно пробежала взглядом по описанию фильма на обратной стороне упаковки. Тереза и Барбара с недоуменными выражениями лица выжидали дальнейших действий девушки. Незатейливо бормоча под нос читаемый текст, Рене дошла до нужной части и гордо и удовлетворенно закончила мысль, — Отец главной героини, вот. Девчонки с ухмылками на губах переглянулись, и это слегка задело Рене — ей было досадно, что не удалось произвести должного пугающего впечатления. Именно поэтому в считанные секунды она решила исправить свою оплошность. — А восстанет Барби для того… — интонация в голосе возрастала с каждым словом, сама же девушка приняла сгорбленную позу и подняла руки вверх, намереваясь казаться выше. Рене специально подолгу растягивала слова — она видела этот прием в кино. По мнению психологов, такое замедление позволяет человеку сильнее погрузиться в атмосферу напряжения, а страху активнее влиять на мозг. Что же, шпионка решила проверить это на практике. Она остановилась в метре от подруг, а позже с воплями резко напрыгнула на светловолосую гимнастку, визжа, — чтобы убить свое живое воплощение — Барбару Робертс! Разумеется, Барбара не принимала всерьез эти заявления, ведь после них потом было много смеха, еще доброй кучи страшилок и памятных минут классного времяпровождения, по которому она сейчас почти что скучала. Однако частные упоминания о сходстве с игрушкой порой могли не на шутку раззадорить ее гнев и вызвать неугомонный приступ раздражения — гимнастку в самом деле вгоняли в уныние пресловутые стереотипы. В старшей школе ее настолько взбесили дразнилки одноклассников, что юная Робертс в один момент перекрасила волосы из белокурого в каштановый. Это сейчас она прощает одногнуппницам и друзьям краткое «Барби», поскольку знает, что они делают это из доброжелательных побуждений. Но о школьном инциденте девушка вспоминает с презрением и некой долей неловкости. — Эй, кукла? — Патриция все это время махала ладонью перед задумавшимся взором агентки, надеясь вывести ее из своеобразного транса. — Але-о? Ку-кол-ка? Игривые реплики собеседницы заставили Барбару неожиданно встрепенуться. Удивляясь, как глубоко поглотили ее воспоминания, девушка поежилась, а затем повернула голову в сторону Патриции. Строго и настойчиво вглядываясь в черты ее лица, шпионка серьезно ответила: — Не называй меня так. Блондинка энергично приподнялась с корточек, а затем зашагала в сторону своего шкафчика, важно обходя лавочку. Она намеренно одарила Патрицию горделивым видом, который усиливался стуком каблуков ее новеньких бутсов, чьи шнурки беспорядочно таскались за хозяйкой обуви — Барбара так увлеклась рыжеволосой гимнасткой, что совсем забыла про развязанные веревочки. Девушка еще немного повозилась с замком, а после принялась создавать видимость занятости. Грабительницу эта ситуация веселила. — Ой-ой-ой. Надо же, какие мы обидчивые, — на самом деле, самой Патриции очень нравилось, как удачно совпала внешность Барби с образом знаменитой игрушки. Потому что в представлениях девушки Робертс и была этой самой «куклой», но не в смысле внутренней пустоты или же глупости. Совсем нет. Патриция словно чувствовала в Барбаре некую кукольную невинность и именно вот это «девчачье поведение». В детстве девушка лишь грезила о такой кукле, которая являлась верной спутницей практически всех ее сверстниц. Юной гимнастке всерьез было завидно от того, что остальные девчонки могут позволить себе оставаться беззаботными в плане свободного времяпровождения. Ведь их не волновали многочисленные соревнования и наказания тренера о завоевании золотого кубка. Патриция тоже хотела быть как все и познать радость девчоночьей игры в Барби. Однако затем к ней в голову возвращалась навязчивая мысль о том, что спортсменке не следовало бы отвлекаться от тренировок и предаваться мечтам о такой детской забаве — ха, посиделки с куклами? Это же так… несерьезно, что ли. Да, Патриция с первого взгляда и впрямь сама казалась беззаботной, ветреной, совсем уж легкомысленной особой. По крайней мере, в образе Кошки точно. Но гимнастка была талантливой актрисой, что способна ловко менять свои маски, путая окружающих. В глубине души же она отличалась удивительной сосредоточенностью и, свойственной одиноким людям, задумчивостью. Воровка была отличным планировщиком, несмотря на то, что ее наивность временами мешала осуществляться намеченным задачам. Однако одно оставалось неоспоримым: Барбара Робертс была той куклой, о которой так мечтала Патриция. — Ты не ответила на мой вопрос, — почему-то чувствуя внезапный прилив уверенности, парировала Барби. Выглянув из-за жестяной дверцы, девушка подозрительно ухмылялась, осознавая, что в этой ситуации именно она заставляет Патрицию ощущать неловкость, подобно загнанной в угол… кошке. — Разве? — подняла правую бровь вверх гимнастка, состроив заговорщицкое выражение лица. Она решила последовать примеру своей одногруппницы и так же поднялась с колен, потянувшись и при этом издавая полный наслаждения стон. Шпионка в это время одновременно рылась в куче одежды и кидала непонимающие взгляды в сторону Патриции. Придерживаясь за ручку шкафчика, белокурая особа осторожно наклонилась вниз и согнула левую ногу для удобства снятия ботинка. Патриция поняла, что Робертс сегодня смышленостью не отличается, и поэтому решила все же пояснить сказанное, — Я сказала, что ты прозорлива, куко… — девушка тут же показушно многократно похлопала себя по губам, ведь Барби уже успела адресовать ей недовольную физиономию. Грабительница на это только хихикнула. — Говоря короче, — она подняла с пола чемодан, выпрямляя ручку, — я намекала, что ты оказалась права: в никакой отпуск я не собираюсь. — Еще бы, — усмехнулась агентка, которая все еще не могла расправиться со своей обувью. Немного погодя она выпрямилась, при этом издавая громкое пыхтение, — На испытательном сроке тебе отпуск только сниться будет. — Ха-ха-ха, — саркастично передразнила девушку Патриция, — Ну ты и шутница. — Ну-с, — развела руки в стороны собеседница, снисходительно улыбаясь, — Чего не отнять — того не отнять. Рыжеволосую гимнастку приятно удивило, что Робертс в подобной ее собственной игривой манере не ударяет лицом в грязь и держит планку. Их препирания почти граничили с флиртом, и Патриция упивалась этими мгновениями. Маленький спектакль бы продолжался еще долгое время, но установившуюся идиллию нарушила неожиданно вошедшая Шарлотта — шаги ее были настолько тихими, что никто из девушек и вообразить не мог возможность ее появления. Выглядела тренерша куда-то определенно торопящейся. — Так, вы обе здесь, — замешкалась женщина, наводя некоторое волнение на собравшихся в раздевалке. Волосы Шарлотты, как и обычно, были растрепаны и норовили полностью закрыть лицо. Самое возмутительное, по мнению Патриции, что она постоянно бранит девушек за те же хвостики и требует, чтобы волосы были максимально убраны во время тренировок. Несмотря на то, что сама держит прическу в полном беспорядке. В руке Шарлотты была большая черная папка, в которой женщина периодически что-то искала, машинально перелистывая какие-то сложенные справки и разноцветные бумажки. Барбара и Патриция постоянно переглядывались в намерении убедиться, что они обе в равной мере озадачены происходящим. Наконец тренерша вытащила листок в клетку, что спутался с остальными и заставил уже и без этого разволнованную Шарлотту вновь ощутить прилив нервозности. — Фух, — шумно выдохнула женщина, кладя папку на лавочку, несмотря на все равно выпавшие оттуда документы. Она не обратила на это внимания и, смотря то в информацию на листке, то на гимнасток, укоризненно начала, — Надеюсь, вы не забыли, что сегодня к нам приезжает представитель судейской коллегии из Нью-Йорка. И именно он решит, кто из вас поедет на грядущий чемпионат, — сейчас Шарлотта скорее в шутливой манере изображала строгость, исподлобья посмотрев на Патрицию, — А кто — нет, — а затем на Барбару. Услышанное вызвало у обеих девушек разную реакцию: за то время, что Шарлотта рылась в многочисленных бумажках, Робертс успела почти полностью надеть свой маджентовый леотард, однако сейчас она, подобно ребенку, не могла попасть правой рукой в рукав, но все равно маниакально продолжала напролом надевать вещь. Патриция же лишь виновато улыбнулась, ведь она понимала: тренерша предполагает, что ее лучшей воспитаннице известен список всех основных мероприятий. Но как можно помнить о каком-то очередном просмотре, когда в жизни происходит такой калейдоскоп событий? Не каждый день тебя ловят на кражах, а затем заставляют на собственной шкуре ощутить весь судебный процесс. Про испытательный срок Патриция и заикаться не хотела. — И помните: это не очередной просмотр, — будто читая мысли рыжеволосой девушки, продолжала давать наставления Шарлотта, — это ваш судьбоносный шанс заявить о себе, как о гимнастках мирового уровня. Тебя, — она указала на Патрицию и состроила серьезное выражение лица, — это особенно касается. Женщина о чем-то задумалась, периодически нервно подергивая правой ногой, но затем вмиг опомнилась: — Ладно, будьте готовы через два часа, — она вновь подошла к лавочке и с огромными усилиями попыталась собрать всю ту кипу бумаг, что вылетели из папки, — А я пока поинтересуюсь у ваших коллег, почему они не в курсе просмотра и их еще нет на месте. Шарлотта удалилась так же внезапно, как и вошла. Однако объявленное ею известие оставило в пространстве раздевалки смесь колющего волнения и давящей на сознание неловкой тишины. — Э-хех, — дерганный смешок Барби стал спасительным кругом, вытащившим гимнасток из пучины смущения. Наверное, это был своеобразный талант девушки — уметь восстановить разговор. Надеясь сыскать поддержки, она уточнила, — Ты же тоже забыла, скажи? Робертс выжидающе молчала и не могла решить, из-за чего сильнее разрывает плоть колющее ощущение в животе: опасения, что Патриция ответит отказом, или же радости от того, что наоборот согласится, и у них вновь появится что-то общее. — Я вообще была не в курсе. Воздух рассекла череда кратких смешков, а затем и по-сумасшедшему заливистый хохот белокурой агентки, которой и впрямь стало поразительно весело от того, какими же безответственными сделала их обеих эта «тайная жизнь». В любой другой ситуации Барбара скорее бы загрустила от осознания того, что ее реальная жизнь рушится по крупицам из-за нехватки времени, бесконечного количества порой совсем мелочных, не стоящих ее внимания заданий и постоянных тренировок в I-3… Но сейчас ей было глубоко плевать на личные неурядицы, и именно Патриция стала причиной этой заразной беззаботности. Звонкое хихиканье гимнастки зарядило Патрицию какой-то необъяснимой энергией, она почувствовала приятную спазму в мышцах и неумолимое желание снять это напряжение посредством тренировки. — Пойдем, нам с тобой еще нью-йоркского воображалу удивлять, — девушка улыбнулась компаньонке и зашагала по направлению к выходу в зал, жестом поманив вторую идти за собой. Барби же до безумия льстило обобщение «нам с тобой», невольно на шаг приблизившее их обеих.