Два капитана

Дания знает об этом мире точно одно - рядом со Швецией он чувствует тепло. Это не похоже на всякие пафосные сравнение. Просто щекочущее мягкое чувство в ладонях, будто гладишь кота. Или суёшь их в открытый огонь, такие озябшие и окоченевшие. Очень смешно от этого становится. Хенрик всегда пробует сказать об этом Бервальду, но получается глупо. Какие-то не те слова, не те мысли, не то выражение лица… И взгляд Шве от них почти ощутимо покрывается льдом. И Швеция уходит куда-то далеко. А Дания отчаянно смотрит ему вслед, стараясь не быть расстроенным, и чувствует, как медленно становится всё холоднее. И согреться никак не получается. Только сгореть. Как спичке, как мотыльку, налетевшему на открытый огонь – ярко, быстро и трепетно. Но кто сказал, что это безболезненно? Кто решил, что это ни капельки не горько? Глупые-глупые люди. Хенрику всегда больно, когда рядом нет Шве. Но он вряд ли кому-нибудь об этом скажет. Ведь в их мире – мире сильнейших – очень сложно и страшно что-то нежное чувствовать. Любовь – это слабость. Чувство тепла под запретом. Все ходят ледяные, как мертвецы, и твёрдые, как скалы, зато невредимые. И быть сломанным, но живым – оригинально, но никому не хочется. Почему-то. Даже когда-то доброму России, даже когда-то наивному Америке, даже когда-то влюблённому в весь этот мир Франции. И Хенрик прячет себя в перчатки, растворяя в груди самые слабые воспоминания о том, как тепло рядом с Швецией, какие у него бывают глаза, какие губы… Ведь в этом мире сильнейших так сложно жить и так легко ломаться. А сломанные совсем никому не нужны. Сломанных выкидывают на помойку, туда, где рано или поздно окажутся все сильные мира сего, потому что ничто не вечно. Но Дания не хочет быть выкинутым сейчас. Ему нужна жизнь. Хотя бы чтобы ещё хоть раз почувствовать тепло.