Два капитана

Дания и Швеция – априори странная пара. Два давних врага, у которых ненависть и любовь смешались, явив на свет страшное чудовище – безоговорочное, незыблемое доверие, странам не присущее и даже опасное, почти смешное, почти нелепое. Всегда живое. Хенрик никогда не жалеет о своём выборе. Никогда – когда они с Бервальдом дерутся, всерьёз, ломая друг другу кости и разрывая плоть, и когда они точно так же мирятся в одной постели посреди разгромленной комнаты. Никогда – когда Оксеншерна доверчиво засыпает на плече Хансена, чтобы затем проснуться в его объятьях. Никогда – когда они злятся друг на друга и когда любят друг друга до беспамятства. Вспоминая давние времена и хмурые драккары, Дания заявляет, стискивая Швецию, своего Шве, со спины, что они – два капитана одного корабля. Бервальд сначала кивает, соглашаясь, потом хмыкает, соглашаясь, а потом, когда Хенрик сжимает его слишком уж сильно, всё-таки говорит: «Да». Это служит для Хансена лишним поводом осторожно надеть на его палец кольцо. Оксеншерна априори не против. (Чтобы это узнать, Дания сперва некоторое время убегает от него, а потом оказывается схвачен и затащен сначала в ужасно тайную, никому из скандинавов не известную кузницу Швеции, где он выковывает почти идеально схожее кольцо, остужая его в ключевой воде и надевая на дрожащий от восторга и смеха палец, а потом – просто-напросто в постель. Что было дальше, история, в общем, умалчивает. Но знаете, медового месяца у стран не бывает – они для этого слишком долго живут, поэтому здесь подойдут разве что медовый год или медовый век.) Апостериори они выяснили, что способны ужиться вместе, сквозь все их дикие бури и хохочущие метели прорваться к собственному уютному звериному логову, так почему бы нет?