"Урфин Джюс" Power Tale

       Там, далеко от нас, на Западе Волшебной страны и поныне обитает народ маленьких беззаботных человечков, поселившихся некогда у западного подножья Кругосветных гор. Они до самой старости похожи на детей не только ростом, но и характером – незлобивы и веселы, склонны к бурным проявлениям чувств и носят на полях шляп маленькие серебряные бубенчики, отчего их деревни и села всегда полнятся радостным звоном. Среди всех цветов радуги они особенно любят голубой цвет ясного неба и красят в него все, что только можно – а иногда даже то, что нельзя. За это, а еще за привычку постоянно двигать челюстями, словно что-то пережевывая, соседи прозвали их Жевунами, а их страну - Голубой.        Увы, еще совсем недавно смеяться и веселиться Жевунам было не с чего. Злая старая колдунья Гингема – одна из четырех волшебниц, прибывших в Волшебную страну спустя века после смерти Гуррикапа – выбрала в качестве своего пристанища именно Голубую Страну. Захватить власть над мирным краем коварной и могущественной ведьме не составило большого труда. К некоторой чести Гингемы, нельзя было сказать, что она чересчур притесняла Жевунов: она не требовала от них высоких податей и не пыталась послать войной на соседние страны – Желтую, Розовую, Фиолетовую и Изумрудную. Все, что было нужно колдунье – несколько корзин живых змей, лягушек, пауков и пиявок каждый месяц. Все это шло в пищу самой ведьме и ее ручным филинам, жившим в пещере Гингемы из поколения в поколение. Дань эту вполне можно назвать очень легкой, но почти все Жевуны от рождения боятся пауков и пиявок, не говоря уже о змеях. Представьте, каково им было с утра до ночи собирать эту пакость по лесам и болотам – а сколько нужно собрать этакой мелочи, чтобы набить хоть одну корзину! А ведь змеи кусаются…        Горько было Жевунам, но поделать они ничего не могли: несмелые от природы, о восстании против злобной Гингемы они не сумели бы даже помыслить без дрожи. Да и наберись они даже храбрости для открытого выступления – что могли поделать миролюбивые землепашцы и садоводы против черного колдовства?        Так протекло несколько веков: ведь волшебницы не умирают так, как обычные люди, если только сами того не пожелают. Гингема же умирать отнюдь не собиралась. К ограждавшим Волшебную страну заклятьям Гуррикапа она со временем добавила и свои, но если чары Гуррикапа просто не позволяли чужестранцам достичь потаенных земель, то колдовство Гингемы было отнюдь не таково – неосторожному путнику оно грозило гибелью. Наслаждаясь властью над Голубой Страной и трепетом ее жителей, ведьма жила в своей пещере, почти никогда ее не покидая. Жевуны тоже не смели, да и не хотели встречаться со своей страшной госпожой, поэтому за все столетия власти Гингемы лишь несколько злых и жадных людей осмеливались приходить в пещеру и вести с ней какие-то дела.        Именно из их числа был Урфин Джюс, столяр из лежавшей неподалеку от жилища Гингемы деревушки Когида. Среди всех Жевунов он один не просто не боялся докучать злой чародейке – он попросился к ней в услужение. Угрюмый нрав Джюса пришелся по нраву колдунье: она не превратила его в козявку и даже не выгнала, сделав своим слугой и помощником. С тех пор Урфину было поручено заниматься сбором дани с Жевунов. Прежде робкие человечки сами приносили ведьме ее отвратительную пищу – и по дороге, разумеется, теряли от страха и отвращения хорошо если половину. Джюс к паукам и лягушкам был равнодушен, так что доставлять собранное Гингеме стало его обязанностью. Кроме того, время от времени он помогал ей в колдовских делах.        Мрачный и молчаливый, Урфин Джюс бродил от деревни к деревне, катя перед собой нагруженную данью тачку и иногда изрекая волю Гингемы, если у той было какое-то дело к подданным. При виде всхлипывающих поселян, с трудом волокущих ему тяжелые, мерзко шипящие и хлюпающие корзины, по его плотно сжатым губам змеилась злобная усмешка. Жевуны в страхе провожали его взглядами, когда он покидал деревню. Он знал об этом и втайне гордился. В Голубой Стране Урфина тоже считали злым колдуном.        Следует, однако, заметить, что был он вовсе не так страшен и уродлив, каким казался своим соплеменникам. Его вытянутый, слегка горбатый нос выглядел бы гордо и даже изящно, если бы меньше смотрел в землю, а черные, суженные глаза никому не показались бы жуткими, вспыхивай в них время от времени искорки смеха. Он был гораздо выше остальных Жевунов, почти сравниваясь в росте с Гингемой и прочими людьми из внешнего мира, вроде нас с вами – поговаривали, что в его жилах течет кровь загадочного и нелюдимого народа подземных рудокопов, обитавшего под Волшебной страной. Нелегкая одинокая жизнь столяра и огородника – семьи у Урфина не было, а родители давно умерли – сделала его жилистым и сильным, а высокий лоб выдавал живой и недюжинный ум.        Престарелые Жевуны, помнившие Джюса совсем молодым, не могли даже самим себе объяснить, что же когда-то его так изменило. Мальчишкой он ничем не отличался от прочих детей, с шумом и смехом бегавших по проселкам – разве что упрямо отказывался носить голубую одежду, часто требовал, чтобы в играх все ему подчинялись, и очень сердился, если встречал отказ. Когда Урфин был подмастерьем столяра и постигал искусство работы по дереву, юные Жевуньи заглядывались на него, застенчиво краснея – то-то добрый был бы хозяин в молодой семье, хоть и длинноват! Что произошло потом, не знал никто. Просто однажды Урфин отправился в путешествие за пределы Голубой Страны, желая повидать Изумрудный Город, а через несколько месяцев из этого странствия вернулся как будто совсем другой человек. Он и раньше не отличался многословием, а теперь и вовсе замкнулся в себе, прежде мягкий взгляд стал угрюмым и острым. Закончив обучение у столяра и даже не поблагодарив доброго мастера, Джюс собрал свои пожитки и в тот же день пошел наниматься к старой колдунье.        Время шло, жизнь в Голубой Стране текла своим чередом, пока однажды не произошло невероятное событие, в корне изменившее всю жизнь Жевунов: погибла Гингема. Рассудок ведьмы, изрядно траченный веками, к концу жизни и вовсе стал сдавать, а злоба ее день за днем лишь росла. Пылая ненавистью к роду людскому, она попыталась стереть его с лица земли без остатка. О том, что произошло дальше, сейчас судят по-разному: кто-то говорит, будто обезумевшая колдунья не справилась с собственным волшебством и была уничтожена им, кто-то считает, что в злые чары вмешалась правительница Желтой Страны, добрая волшебница Виллина, иные же рассказывают о неизвестной до той поры юной фее, покончившей со злой чародейкой. Подлинная же история событий куда сложнее и связана с тем, другим и третьим, но говорить о ней сейчас мы не будем, иначе повесть выйдет слишком длинной.        Радость маленького народа была неописуема. Целую неделю по всей Голубой Стране шли шумные празднества, звучали песни и трещали хлопушки. Веселый звон бубенцов разносился далеко окрест, и даже лесное зверье выходило к человеческому жилью, желая принять участие в общем счастье: ведь за долгие столетия натерпеться лиха от Гингемы успели даже они.        И лишь один человек, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к дереву, со злостью наблюдал издали за чужим весельем. То был Урфин Джюс. Он понимал, что его никогда не позовут за эти праздничные столы, не угостят молодым вином и пирогом с голубикой. Смерть хозяйки нисколько его не печалила – подобно всем остальным, он никогда не любил злую ведьму, а порой даже побаивался. Но Гингема была могучей колдуньей, и тень ее власти прежде накрывала и Джюса, окутывая его ореолом страха и почтения. Отныне же ему приходилось рассчитывать только на себя, если он хотел пользоваться ими и далее.        Умелые руки по-прежнему были при нем, так что сперва он попытался продавать в Когиде изделия своего искусства. Однако из этого ничего не вышло: Жевуны по-прежнему не любили и боялись угрюмого столяра. Как будто этого было мало, то ли виной тому было его ученичество у колдуньи, то ли просто злой нрав мастера передавался его творениям, но вышедшие из-под его резца вещи будто стремились напакостить своим хозяевам: кровати всю ночь не давали спать противным скрипом, табуретки то и дело норовили упасть вместе с сидящим, двери – прищемить палец или наподдать в спину… Даже деревянные игрушки, которые он начал делать с горя, только пугали детей своим жутким и свирепым видом. Поэтому в скором времени уже никто в деревне ничего не хотел у него покупать.        Тогда Урфину пришла в голову новая мысль. Он решил объявить себя наследником Гингемы. Дурную славу злого чародея он сохранил, а в Когиде она даже усилилась после знакомства с его поделками, однако и здесь его сперва ждала неудача: почти сразу после окончания празднеств Жевуны избрали себе нового правителя – богатого и уважаемого землевладельца Према Кокуса. Мягкосердечный и уважительный ко всем, Кокус безнадежно выигрывал у Джюса по всем позициям, и чтобы потеснить его, требовалось теперь что-то большее, чем властный характер и дутая репутация.        Как Урфин теперь завидовал могуществу Гингемы, способной всего несколькими словами согнать на небе огромные черные тучи и устроить свирепую грозу! Как жаждал он подобной силы! Он несколько раз слышал эти волшебные слова, когда колдунья желала напомнить о себе своим рабам, он даже записал их в смутной догадке, что когда-нибудь они могут ему пригодиться. Теперь, уединившись где-нибудь в лесу, он то и дело принимался твердить их то так, то этак в надежде увидеть, как появляется хотя бы крохотное облачко. Но увы – либо он был недостаточно внимателен, помогая ведьме, либо слух его тогда все же в чем-то подвел. А может, и не в самих словах было дело. Звучали они, во всяком случае, как полнейшая белиберда.        Вот так, бродя в окрестностях деревни, наполовину бездумно, наполовину осознанно он и вышел однажды к старой пещере Гингемы.        Угрюмо чернел мрачный провал среди покрывающих горный склон мхов и вьюнков. Ведущая ко входу тропка и раньше была не слишком натоптанной, а теперь и вовсе почти исчезла. Сбоку от нее, возле большой кучи камней, лежал перевернутым большой ржавый котел, в котором ведьма варила свои зелья и волшебные напитки.        Держась в стороне от котла и непроизвольно зажимая нос, столяр вошел внутрь и осмотрелся. В пещере почти ничего не изменилось: все то же засохшее чучело крокодила под потолком, все те же горшки и склянки с какой-то гадостью, все та же косматая метла у дальней стены. Сколько себя помнил Урфин, все это было покрыто толстым слоем копоти, птичьего помета и пыли, которой после гибели ведьмы только прибавилось. Грязь Гингему никогда не волновала, чего нельзя было сказать о самом Джюсе. Хотя, может быть, так и полагается злым колдунам?        - Как человек вообще может жить в такой помойке? – пробормотал он, шагая к особо гнусного вида куче банок и бутылок у стены. Преодолевая отвращение, мастер нагнулся и принялся перебирать ведьмины пожитки в поисках чего-то, что могло бы ему пригодиться.        - О-хо-хо-хо! – раздался у него за спиной хриплый голос. – Явился, а?        Вздрогнув, Джюс обернулся. Прямо над входом, на широком плоском выступе сидел большой филин и глядел на него. Желтые глаза птицы не мигали и не отражали свет от факела в руке столяра. Урфин припомнил, что видел его среди хищных питомцев Гингемы.        - Это ты? – спросил он. – Как тебя там… Гуам?        - Не Гуам, а Гуамоколатокинт, - сварливо ответила птица. – Я же не переименовываю тебя в Урфа. Или даже в У!        - Ты меня помнишь? – удивился столяр.        - Я всех помню. Да и не так уж много в этой жалкой стране людей, у которых хватало смелости приходить к старой хозяйке. А уж служить ей…        - А где остальные филины?        - На вольные хлеба ушли, - презрительно фыркнул филин. – Жить хотят, видите ли. Молодежь! Что они понимают в верности и традициях!        - А ты почему не улетел?        - Куда? – перья Гуамоколатокинта взъерошились. – В какое-нибудь вонючее, трухлявое дупло? Летать ночами под дождем и ловить спящую мелочь? Растрачивать и забывать волшебные тайны за бытовыми хлопотами? Ха! А они ведь звали меня с собой! Меня, представляешь? Того, кто старше их всех, вместе взятых, кто смолоду служил госпоже! Нет уж! Я им не какой-нибудь…        Старик явно настроился как следует поразглагольствовать о своих обидах и невзгодах. Урфин быстро перестал его слушать, зато отметил, что вид у филина и впрямь был тощий и голодный: видимо, мелкие животные тоже по-прежнему опасались приближаться к пещере. Потом он расслышал в потоке жалоб филина кое-что еще – и мгновенно вспотел.        Волшебные тайны…        Филин вдруг замолчал и хитро сощурился.        - А ведь я знал, что ты придешь, Джюс, - прохрипел он. – Я хорошо изучил твою породу людей. Ты ведь не из тех, кто останавливается на полпути, ты всегда идешь до конца. Спорим на жирного зайчонка, я знаю, зачем ты здесь?        Урфин, не мигая, встретил пытливый взгляд птицы. Несколько секунд прошло в молчании. Затем столяр негромко вздохнул и уселся прямо на пол, словно позабыв о своей брезгливости.        - Ничего-то у нас с тобой не выходит, друг Гуамоко, - пожаловался он. – Я целыми днями копаюсь в огороде, ты сидишь в этой дыре и медленно пухнешь с голоду. Такими ли мы были при старой хозяйке?        - Да, о да! – от волнения когти филина даже заскребли по камню. Хитрый Джюс понял, что выбрал верные слова. – Нас чтили, нас боялись! А теперь? Сил нет никаких! Только зовут меня не «Гуамоко», а…        - Да-да, извини, - притворно потупился Урфин. – Тяжеловато твое имя для моего языка, путаюсь то и дело. Ну вот, значит, иду я мимо пещеры и думаю: да сколько же можно это терпеть?        - Никак невозможно! – горячо поддержал филин. – Надо им всем показать, кто здесь хозяин! Давно пора!        Мастер понял, что рыбка заглотила наживку. Пора было подсекать.        - Но как? – уныло спросил он то ли Гуамоколатокинта, то ли самого себя. – Я ведь не волшебник. Правда, эти дураки в Когиде считают меня колдуном – но что я могу на самом деле? Ничего…        - Погоди-погоди, - возбужденно прервал его филин. – Так тебя считают колдуном?        Урфин подробно рассказал ему о своей дурной славе и происшествиях со своими поделками. Когти птицы все сильнее скребли по выступу.        - Ну так это же отлично! – заключил он, когда столяр окончил рассказ. – Значит, ты умеешь передавать свой характер предметам? Прекрасно! Репутация в нашем деле особенно важна. Говоришь, тебя все еще боятся?        - Да. А что?        - Отлично, просто отлично. Ф-р-р-р… - филин немного помолчал, чистя клювом перья. – Вот что. Ты молод и упрям, а я стар и опытен. Я очень многое знаю о магии. Как насчет того, чтобы я помог тебе стать настоящим чародеем?        Внутри Урфина все затрепетало. Получилось!        - Что, правда? – ему даже не пришлось изображать радость, она и так переполняла его. – Ты и вправду можешь сделать меня волшебником?        - Ну, не за просто так, разумеется, - птица надулась от гордости. – Взамен ты будешь обеспечивать мне пропитание и заботиться о моих удобствах. Надеюсь, ты осознаешь свою выгоду от такого советника, как я?        - Да, да! Я готов учиться у тебя!        - Готов, значит? – уточнил филин.        - Конечно!        - Договорились?        - Разумеется!        - Тогда за дело, хозяин! – Гуамоколотокинт торжествующе распустил крылья. – Вскоре мы всем покажем, кто настоящий правитель Голубой Страны!        Джюс один махом засучил рукава. Пыльный хлам вокруг уже не вызывал отвращения, ведь теперь это был его хлам – а точнее, не хлам, а инструменты для достижения цели. Вот только прибраться бы не помешало… Он успел сделать два шага к выходу, когда его настигли следующие слова филина:        - Так что набери для начала побольше мышей и лягушек, чтобы тебе надолго хватило! Да и я проголодался…        Урфин с размаху остановился. Ему как будто плеснули в лицо грязной, холодной водой.        - Мышей? Лягушек? Зачем?        - Как это «зачем»? – удивился филин. – Есть, конечно! Живьем. Правильная диета в нашем деле значит еще больше, чем репутация.        Столяра пробрал озноб. Против самих мелких гадов он ничего не имел, но есть их, да еще живыми… Кошмарные трапезы Гингемы всегда вызывали у него еще большее омерзение, чем ее неряшливость в быту.        - Дорогой мой Гуамоколатокинт, - начал он, тщательно подбирая слова, - а нельзя ли как-нибудь обойтись без этого?        - Нельзя, - холодно ответила птица. – Иначе о настоящей магии, вроде хозяйкиной, можешь даже не помышлять. Чтобы владеть злыми чарами, надо вести соответствующий образ жизни.        - Но это отвратительно!        - Ну уж не настолько. Дело привычки, знаешь ли. Да ты не кипятись так, они вкусные.        Смелый план обернулся неожиданной и неприятной стороной. Джюс лихорадочно думал, как бы отвертеться. Съесть хоть кусочек пищи Гингемы его бы не заставило ничто на свете: при одной мысли об этом желудок заявлял решительный протест. Прежде он всегда относил ее вкусовые пристрастия на счет повредившегося за долгую жизнь ума. Кто же знал, что все так обернется!        Еще немного поразмыслив, мастер наконец понял, как повести себя.        - Тогда к черту это все, - не менее холодно бросил он, поворачиваясь к выходу. – Я отказываюсь.        - Эй, хозяин, ты куда? – испугался филин. – Мы же уже договорились!        - А теперь я разрываю договор. Можешь сам есть своих лягушек и пиявок.        - Но у тебя ничего не выйдет без этого! – сорвавшись со своего насеста, Гуамоколатокинт закружился над ним. – Это необходимое условие обретения могущества!        - Ну и не нужно мне тогда такое могущество! – злобно ответил Урфин, выходя в освещенный солнцем полукруг перед входом. – Я не какая-нибудь крыса!        - Да погоди ты, дурак! Ох, взялся на мою голову! – отчаянно хлопая крыльями, филин завис у него перед лицом. – Ну ладно, ладно, есть и другой способ!        Губы Джюса едва заметно искривились в ухмылке. Он знал, что распаленная перспективами вновь обрести пищу, кров, почет и уважение птица не откажется так просто от вероятного ученика.        - Какой еще способ, Гуамоко? – остановился он.        - Да есть, есть, успокойся ты. Ох, молодо-зелено… - пыхтя от усилий, филин тяжело опустился ему на плечо. Он так перепугался, что даже забыл обидеться на неполное имя. – Нет у вас старой закалки, не умеете сделать усилие над собой. Прямо как сестра старой хозяйки, Бастинда. Та тоже за всю жизнь ни одного завалящего червячка не съела, потому и простейшего заклинания сама сотворить не могла. Ох, прапрадедушка рассказывал, и ругала же ее госпожа Гингема за это! А ведь поди ж ты – ухитрилась-таки волшебницей стать. Целую Фиолетовую Страну себе отхватила!        - Подожди, как это? – возвращаясь обратно во мрак пещеры, заинтересовался Урфин. – Какая может быть волшебница, если она не умеет колдовать?        - Не перебивай, - одернул филин. К нему постепенно возвращались прежние сварливые интонации. – Волшебством от природы обладают не только люди. Им наделены некоторые звери, птицы, растения и даже камни. Слышал ли ты о Рамине, королеве полевых мышей? Если уж для настоящих чар ты слишком мягкотелый, - Гуамоколатокинт издал оскорбительное фырканье, - то можно научиться направлять чужое волшебство. Именно так решила поступить и Бастинда. Как она поживает, интересно? Не слышал, хозяин?        - Слышал краем уха, - мрачно кивнул Урфин. – Говорят, тоже погибла. Водой ее кто-то облил.        - Ох, беда! Ох, куда катится эта страна! – закатил глаза филин. – Ни одной злой волшебницы не осталось. Ну ничего, ничего… Я могу научить тебя разным чудесным свойствам растений и минералов. А уж как ты ими распорядишься – решай сам, хотя вряд ли что умное придумаешь. Все равно это одно баловство…        - Годится. Ну что, теперь за работу!        - Да уж, работы тут невпроворот будет. Еще сам пожалеешь, что пауков есть отказался!        Джюс не стал огрызаться. Встав посреди пещеры, он окинул хозяйским глазом свое новое имущество.        Миновало два года. Все реже и реже вспоминали о нелюдимом столяре в Голубой Стране. Лишь изредка одинокий грибник натыкался в окружавшем Когиду лесу на непривычного вида длинный и узкий дом с прямоугольной крышей – Жевуны обычно предпочитали круглые крыши и небольшие уютные домики с плавными, закругленными линиями. Копавшийся в огороде отшельник не отвечал на приветствия, встречая и провожая непрошенных гостей одинаковым хмурым молчанием. На грядках вместе с капустой и репой росли какие-то странные травы, о предназначении которых никто не знал. Спрашивать же у хозяина дома было бессмысленно.        Выйдя же к дому Урфина ночью, подчас легко было напугаться до полусмерти – темные окна наливались зловещим зеленоватым сиянием, из трубы валил разноцветный дым. Изнутри, сквозь непонятное шипение и бульканье, доносились два приглушенных голоса – они что-то обсуждали, порой о чем-то спорили, но слов было не разобрать. Впрочем, злосчастный путник обычно и не пытался, размышляя только о том, как бы побыстрее унести ноги.        Нынешняя ночь как раз была из таких.        В очаге жарко трещали поленья. Пламя освещало просторную комнату с устланным медвежьей шкурой полом. В одном ее углу стояла одинокая кровать с соломенной подушкой и грубым одеялом, брошенным прямо на голые доски. Около кровати стоял верстак, на котором были разбросаны столярные инструменты и какие-то заготовки. Чувствовалось, что здешний обитатель привык жить без удобств.        Противоположный угол комнаты разительно отличался от «жилого». Все пространство от одной стены до другой занимал сложный аппарат из стекла и металла, в котором что-то булькало и переливалось. Маленькие котлы, банки и странной формы сосуды, соединенные тонкими витыми трубками – все было покрыто странными рисунками и письменами. Одни предметы выглядели очень старыми, другие казались поновее. Под самым большим котлом, в котором бурлила и пенилась мутная бурая жидкость, тоже горел огонь[1].        А посреди комнаты стоял стол, и на столе этом что-то лежало.        Филин, сидевший на приколоченном к стене насесте, с неодобрением глядел на ковырявшегося в недрах аппарата человека. Аппарат издавал мелодичный стеклянный звон, слышалась приглушенная ругань сквозь зубы.        - И что ты мне хотел показать? – спросил он у согнувшейся спины в линялой жилетке. – Опять эту свою галиматью с трубками?        - Не скандаль, - Урфин выпрямился, вытирая руки от масла. – Я наконец-то понял, как решить проблему с выпариванием.        - Ерундой занимаешься, хозяин, - хмыкнул филин. - Что нужно для хорошего зелья, так это большой котел и больше ничего. Гингема всю жизнь по старинке работала, а ты просто время тратишь. Что ты там на этот раз нагреваешь-то?        - Сейчас увидишь, - потушив огонь под котлом, Джюс повернул какую-то рукоять. Над котлом опустился стеклянный колпак, воздушный насос с шипением заработал, откачивая пары закипевшей смеси.        - Тут вся штука в том, чтобы зелье кипело холодным, - пояснил столяр. – А чем больше пара, тем больше тепла. Помнишь, как ты мне объяснял, Гуамоко? Скоро выкипит, совсем немного осталось.        - Воля твоя, хозяин, только куда-то не туда ты движешься, - буркнула птица. – Старая хозяйка за один день всю страну захватила, а у тебя второй год никакого результата. Сколько разных смесей ты уже опробовал? Долго еще мне ждать? И меня зовут…        - Уже недолго, - отмахнувшись, Урфин поднял колпак. Жидкости внутри больше не было. Вместо нее осталось примерно полкотла светло-коричневого осадка. Зачерпнув щепотку, мастер подошел к столу. Перед ним лежал маленький усмехающийся клоун – старая деревянная игрушка, одна из тех, которыми он когда-то пытался торговать.        Вытянув руку над ним, Джюс щелкнул пальцами. Легким облачком порошок слетел с них и опустился на клоуна. Гуамоколатокинт вытянул шею, стараясь получше все разглядеть.        Сперва не происходило ничего. С едва слышным уху шипением порошок впитался в деревянное тельце, после чего в доме воцарилась тишина. Филин презрительно покосился на столяра. Урфин оторвал его от кое-каких ночных дел, о чем явно не мешало напомнить. Он уже приоткрыл клюв, когда его внимание привлекло какое-то движение на столешнице. Игрушка уже не лежала без движения, она подрагивала, тряслась, издавала тихий, едва различимый скрип. Вот резко, отрывисто дернулась в сторону нога. Заскребла по столу, зашевелила пальцами ладонь. Приподнялась голова… и, вскочив на ноги, клоун пинком сбросил на пол стоявшую рядом тарелку и принялся отплясывать праздничный танец Жевунов. Злобно ухмыляющееся личико корчило гримасы изумленной птице. Тень клоуна прыгала на стене.        Освещенный пламенем очага, Джюс торжествующе стоял над ним, уперев кулаки в бока.        - И это навсегда? – наконец нарушил молчание филин.        - Понятия не имею, - пожал плечами мастер. – Поживем - увидим.        - Ты действительно стал волшебником. Много ли у тебя этого порошка… повелитель?        Новый титул пришелся Джюсу весьма по нраву. «Повелитель», ха! Да, вот он, его шанс заявить о себе! А потом… Но тут его мечтания грубо прервались: филин упорно продолжал его о чем-то спрашивать.        - Порошка? Я заготовил уже несколько мешков, пока ты спал днем. Плохо только, что рассаду ночью потоптало какое-то зверье… чтоб их! – зло хрустнул пальцами Урфин. – Придется доварить то, что есть, а затем снова где-то искать семена…        - Значит, твои запасы сейчас ограничены? – осуждающе покачал головой филин. – И ты при этом тратишь их на такую вот ерунду?        Его клюв указал на продолжавшего плясать клоуна. Джюс молча взял игрушку в руку и поднес к глазам. Клоун тут же укусил его за палец, но волшебник будто не заметил этого, пристально его рассматривая. Затем раздался негромкий горловой смешок – и с пронзительным визгом корчащееся тельце полетело в очаг.        - Ты прав! – рывком отодвинув табурет, Урфин уселся за стол и положил голову на локти. – Что мне какие-то игрушки! Ведь я могу создать целое непобедимое войско! Клянусь черными камнями! Я уже больше, чем волшебник, я – бог!        - Богом бы я себя называть повременил на твоем месте, - вновь покачал головой Гуамоколатокинт. – Рановато пока. Но насчет войска – это ты дельно придумал, да. Я и сам было хотел предложить, да не успел.        - Придумал? Ха! Да любой дурак бы до этого додумался. Но сначала… - чародей снова затрещал пальцами, что-то обдумывая. - Сначала мне нужны работники. О да, несколько деревянных подмастерьев. Пускай уже они делают солдат…        - Кстати, а почему деревянных, а не железных? Железо-то прочнее будет.        - С железом не работает. И с медью, и с серебром, я пробовал. Да ты сам видел – котел же не ожил. Только с тем, что когда-то уже было живым. Кожа, дерево… Ну да ладно, сойдет и дерево. Посмотрел бы я на того, кто отважится подраться с деревянной колодой, ха-ха-ха!        - Пожалуй, - согласился филин. – В Стране Жевунов таких точно нет. А потом что?        - А потом, друг мой Гуамоколатокинт… - Джюс перевел взгляд на очаг. Пламя отразилось в его зрачках. – Потом я поведу их на восток.        - В Изумрудный Город! – восхищенно затоптался на насесте филин. – Вот это настоящее дело! Мне как раз недавно рассказывали местные совы, что волшебник Гудвин покинул его, а вместо себя оставил какое-то огородное пугало. Нет, правда! Представляешь, каково им жить с таким правителем? Да они сами вынесут тебе ключ от ворот! Даже старуха Гингема никогда не осмеливалась нападать на Город Счастья. Но уж тебе-то это наверняка по плечу, повелитель!        Как видно, убедившись в талантах своего нового господина, коварная птица очень быстро оставила всякий пиетет к прежней хозяйке.        Урфин не ответил. Сощурившись, он продолжал смотреть в огонь. Блики пробегали по его лицу.        - На восток, - повторил он со странной интонацией. – На восток!        И вот однажды утром жители Когиды увидели клубящееся над опушкой леса облако пыли. Оно быстро приближалось к деревне. Из него доносился странный шум, похожий на слитные шаги множества ног. Время от времени к этому шуму примешивался страшный рев, похожий на медвежий.        Пыль волной накатила на деревню, запорошив глаза поселянам. Когда Жевуны прокашлялись и проморгались, перед ними предстала шествовавшая по главной улице длинная процессия высоких и крепких людей, вооруженных деревянными палицами и грубыми саблями. Корча страшные рожи, медленно поворачивая головы из стороны в сторону, они абсолютно четко шли в ногу, так что от звучных ударов подошв звенели стекла в домах. Над головами людей среди бела дня летал крупный филин, злорадно и жутко ухая.        А в центре широкой колонны, окруженный почтительным пространством, с мечом на боку, верхом на огромном медведе – а точнее, на оживленной медвежьей шкуре - ехал и торжествующе усмехался Урфин Джюс в новом зеленом костюме и длинном плаще. Медведь злобно скалил зубы и взревывал, странные люди размеренно вскидывали ноги. Испуганные дети плакали.        Набравшись храбрости, один из фермеров коснулся пальцами крайнего из людей. Тотчас же вскинулась тяжелая рука, сбитый с ног мощным ударом смельчак полетел наземь. Соседи с тревогой дернулись к нему, но он даже не пытался подняться, с изумлением глядя на свою ладонь.        Сомнений не было – таинственные солдаты были деревянными!        Дойдя до дома старейшины, колонна остановилась. Урфин выехал вперед на своем жутком скакуне. Филин спикировал ему на плечо.        - Жители Когиды! – разнесся над затихшей деревней его голос. Старая ворона, спокойно клевавшая на поле кукурузный початок, повернула голову на звук. – Вы помните меня?        - Д-да-а, - робко отозвались Жевуны.        - Так склонитесь перед мощью великого волшебника Урфина! – хрипло выкрикнул филин, взмахнув крыльями.        - Я – ученик Гингемы, - продолжал Джюс. – Да, она погибла, но ее колдовство не исчезло. Я унаследовал его! Вы видите этих могучих деревянных солдат? Это я оживил их!        - Слава великому Урфину! – глухо отозвались несколько сотен деревянных глоток.        Неодобрительно каркнув, ворона оттолкнулась от земли и полетела к роще неподалеку.        - Теперь вы понимаете, кто хозяин в Голубой Стране?        Некоторое время было тихо. Ощутившие было вкус свободы Жевуны вовсе не желали снова попасть в рабство злого колдовства. Но слишком робкими и слабыми они были от природы, чтобы открыто воспротивиться новому тирану. И вот судорожное «да» снова поползло по толпе. А следом по округе начали разноситься горький плач и шорох сдергиваемых широкополых шляп с бубенцами.        - Они твои с потрохами, - шепнул филин Урфину. – Я, признаться, ожидал, что парочку все-таки придется покрошить для острастки. Теперь скажи-ка им что-нибудь позабористее, чтобы их совсем проняло.        Кивнув, Урфин простер руки над головой. Как давно он мечтал произнести эти слова вслух! Как хотел скрепить ими свою власть! И над Когидой эхом страшного прошлого разнеслось:        - Сусака, масака, лэма, рэма, гэма!        Каждого Жевуна словно вытянули кнутом. Все помнили одно из самых страшных заклятий Гингемы. Толпа задрожала, попятилась…        - Буридо, фуридо, сэма, пэма, фэма!        …и бросилась бежать. В один миг улица опустела.        Из рощи бесшумно вылетели две птицы. Одна, изо всех сил работая крыльями, помчалась на восток, другая – на запад.        Гуамоколатокинт был растроган почти до слез.        - Вот это правильно, повелитель, - хрипел он. – Вот это по-нашему, по-старому, по-колдовски!        То же самое повторялось во всех поселках и деревнях Страны Жевунов, через которые проходила армия Джюса. Почтенный Прем Кокус ничего не мог поделать: кто среди его народца сумел бы сразиться с могучими деревянными солдатами? Бедного старика заключили под стражу со всей семьей. Своим наместником Урфин сделал хитрого и жадного торговца Кабра Гвина, с которым еще в детстве водил что-то отдаленно похожее на дружбу. У Голубой Страны снова был правитель-колдун.        Холодный ветер развевал черные волосы бывшего столяра, ехавшего во главе своей армии по дороге из желтого кирпича. Черные глаза пристально смотрели вдаль.        - Добраться до Изумрудной Страны не так-то просто, - гудел филин у него на плече. – Совы говорят, пару лет назад произошло землетрясение, расколовшее дорогу на пути широкой трещиной. Придется искать обход или строить мост. А еще будут лес саблезубых тигров и Большая река… Крепись, повелитель. Страна будет нашей!        Сотни деревянных ступней гулко печатали марш на старых кирпичах.        А где-то далеко-далеко позади, в небе над Кругосветными горами размеренно взмахивала крыльями маленькая черная точка. Старая ворона упорно и неуклонно летела на запад, в пустыню…